Spider-Man:The Secret of Alley Cat

      Воздух плотный, густой. Сильно пахнет ядерным, совершенно неразборчивым коктейлем из разных духов и пота. Чонгук может поклясться, что даже чувствует нотки грима и пудры. Очень громко. Парень, смущенно как застуканный ученик средней школы, кладет пальцы на динамик, чтобы хоть немного уменьшить шум. Идет мимо круглых красных столов, усыпанных тыквами. Каждая набита льдом, внутри безлимитный кровяно-красный пунш. Упирается о кирпичную фиолетовую стену, как ему кажется, в более-менее укромном месте, случайно задевает картонную декорацию, спотыкается. Картонный зомби смотрит на него с осуждением.       Черт с два, Мэй все равно уловит этот бой колонок и фанатичный рев попсовых песен.       — Вечеринку устроил кто-то из университета?       Он чешет затылок и закусив щеки глядит в прыгающую толпу. Они во все горло подпевают песне, которую он слышал недавно на радио, в кофейне у «Оскорпа». Сейчас только вторая неделя октября, но ночные празднества Хэллоуина в Куинсе просто вовсю. Молодые парни и девушки в ярких, немного смазанных танцами и весельем образах, вампиры, ведьмы, демоны, призраки и даже персонажи старых мультфильмов. Их кожа блестит свободой, взгляд смятый и масленый. Маски яркой гуашью мажут в толпе. Капли крепких и приторных коктейлей выпрыгивают из стаканов, взмывают в воздух вместе с танцующими. Чон так часто оказывается на подобных маскарадах в эту осень. Забавно — кажется тут нет практически не единого его знакомого.       — Да… Несколько ребят собрались и устроили.       — Ты не рассказывал, что собираешься на вечеринку. Джун и та милая девушка, любящая несанкционированные митинги и городские протесты с тобой?       — Нора. Да они… — уточняет Чон и машинально скачет взглядом по толпе.       У барной стойки девчонка в образе ведьмы, зеленая кожа, фиолетовые кудри, очаровательное черное платье. Такой же зеленый нос она держит в руках и чешет пальцами переносицу. Напротив нее смеется паренек — чуть пониже, в салатовой рубашке, с алым галстуком, рыжими растрепанными лисьими ушами на голове. Несмотря на все детали образа на нем вдобавок круглые, отражающие неоновые огни, очки. Он врет дальше, представляя, что парочка — это его любимые университетские друзья, старательно примеряет на них роли.       — Они со мной, Мэй.       В ту же секунду ведьма тянется, чтобы поцеловать лиса и Чон брезгливо морщит нос, затем отворачивается. Он успел увидеть там же блондинистый затылок, веющий чем-то будоражащим, напоминающий бурные реакции, которые он проводил в лаборатории в понедельник — но конечно же это был просто мираж. Иногда нам так хочется видеть что-то наяву, что наш мозг попросту шутит над трепещущим сердцем.       — Я могу забрать вас.       На этой вечеринке нет никого, с кем бы Чонгук мог беззаботно поболтать. Он даже не уверен, есть ли тут кто-то из его универа. В ревущей толпе он только сейчас замечает единственного, с кем пришел сюда. В груди все сжимается, гадкий ком крадется по глотке. Может стоило действительно чего-то выпить?       — Все в порядке, Мэй, мне правда пора.       Парень в блестящем черном костюме топчет барную стойку громкими и мелодичными шагами. В розовом, слепящем голубом, чарующем лиловом — его белесые глаза светлее всех. Толпа посвистывает ему, кричит, рьяно хлопает. Он бесстрашно кружится, в воздухе парит его черный ремень, словно действительно кошачий хвост. Искры опьянения и потери в звенящем пространстве распространяются на весь ночной клуб. Чонгуку стоило отлучиться буквально на две минуты, а этот свихнувшийся вор уже стал звездой вечеринки.       Шаги у героя становятся тверже. Он, согнув плечи, ныряет в толпу, сталкиваясь с живым океаном веселящихся монстров. Они бесстыдно толкают его, а руки пьяных девушек вовсе похожи на змей, гладящих парню спину. Сегодня он на вечеринке, но не пьет. Он в ночном клубе, но не был приглашен. На его плечах красный спандекс и родная паучья маска — но никто даже не догадывается, что это совсем не карнавальный наряд.       — Эй, очаровашка! Крутой костюм!       Руки девчонки, ярко накрашенной роковой вампирши, в замок сплетаются на паучьей шее. Чонгука обдает жаром. Она начинает с ним танцевать. Чутье пищит так, словно в паука сейчас стреляют из нескольких оружий.       — С-спасибо?       — Почти как настоящий, правда!       Забавное наблюдение. Боковым зрением Чон видит, как его оппонент по заданию скользит по стойке на коленях и изгибается по ней как приторная и вязкая жвачка. Бесстыдно хвастается гибкостью. Вот зачем родители отдали этого кота на акробатику в детстве? Едва ли это поможет их плану.       С недавних дней Чонгук взял в привычку проклинать тот день, когда они с черным котом все-таки решили работать сообща.       — Тебе не жарко в маске, м? — ее руки касаются линии челюсти. Сирена звенит у Чонгука в груди, и он перехватывает руки незнакомки, — Эй, не стесняйся так. Уверена там ты тоже ничего!       Приходится просто оттолкнуть девушку от себя — Чонгук растерян, но делает это. Проигнорировав ее ругательства и просочившись через очередной десяток вспотевших тел, он оказывается рядом с устроившим шоу злодеем.       — Ты лучший, черный кот!       Эти люди в своем уме? Они действительно не понимают, что сейчас отрываются с главной заразой нью-йоркских улиц? Парочка девушек в пиратских платьях прыгают на стойку, взмахивают руками с пластиковыми саблями. Кот берет их под плечи, они визжат и смеются. От ярких огней кружится голова. Глаза Чонгука под маской удрученно закатываются.       Он хватается пальцами за вычищенную поверхность бара. Вскинув голову, кричит так, что жжет в горле. Вообще, с той секунды как Чон тут находится, ему кажется, что он на такой глубине, что любое его слово растворяется в толще воды.       — Эй! Слезай оттуда!       — Смотрите! Человек-паук тут как тут!       Его бьют в плечи и кричат что-то похожее на «давай-ка спаси город!», «дружелюбный сосед, где ты был все это время?». Чонгук рычит и тянет воображалу за лодыжку.       — У них будет схватка прямо здесь?! Чего?! Где мой телефон?       Кот соскальзывает в толпу, чуть ли не падает, громко смеется, хватает паука за оба плеча. Паук молча, с холодом в жилах, одним движением руки, убирает телефон девушки, снимающей их. Трек меняется, люди, узнавшие его, громко визжат. Чонгук жмурит один глаз.       — Что ты тут устроил! — грубо, резко, Чон сталкивает чужие руки с красного спандекса.       — А сколько ты предлагаешь ждать, пока ты отпросишься у мамочки?       — Я не отпрашивался и… У нас же миссия, — паук ненавидит это, но приходится наклониться и кричать коту в ухо. Их постоянно толкают, жарко, тесно. Почему-то пахнет приторной земляникой, — ты привлекаешь внимание.       — Лучший способ спрятать что-то, положить на видное место! — огни зеленого, синего падают на его объёмный капюшон. Два черных уха глядят на паука с пьяной самовлюбленностью.       Это то, что они нашли на последней странице «Черного кота» — Эдгара По.       — Замечательно. Теперь мы под угрозой.       Человек-паук сам не замечает, как начинает двигаться под музыку, для маскировки. Кот делает тоже самое, люди вокруг смеются и отрываются. Помнят ли они вообще, что было минуту назад?       — Будешь меньше паниковать и звонить маме, все пройдет гладко, — он хватает паука за талию, наклоняется к уху, со смехом пропревает это, и его глаза льются лучиками самодовольства.       — Перестань лапать меня, — фыркает герой в ответ. С настойчивостью он сдирает с себя чужие когти.       — Прости, мне просто показалось, что девчонок ты тут оббегаешь за версту.       Паук возмущается, громкая мелодия съедает каждое его слово. Но назойливое поведение его напарника помогает заставить мозги шевелиться в пользу их миссии. Он глядит на стены ночного клуба. Они, неожиданно для всего антуража, обделаны словно колонны древнегреческого храма.       — Забираем то зачем пришли и уходим.       — Ты настоящий зануда. Ну да ладно, это привлекательно.       В клубе под названием «Аид» — сегодня вечеринка для всех бесстыдниц и бесстыдников этого района. Будучи не под влечением музыки и огней, кот все же сумел кое-что рассказать — Кувалда хочет опередить несколько семейных союзов, влияющих на город. Он намеревался первым отнять реликвии, спрятанные по городу или отданные музеям несколько десятков лет назад.       Когда-то шесть могущественных семей Нью-Йорка заключили тайный союз, чтобы контролировать власть через ценные артефакты. Эти картины, коллекционные издания символизировали их силу и объединялись в одну загадку, раскрывающую слабость мафиозной сети. Путь к сокровищам, способным подчинить город. Все шло идеально — пока черный кот не принялся вести собственную и смертельно опасную игру с преступностью.       Пряча глаза в огнях телевизионной башни, он признался — работать на жестокого бандита, настоящее проклятье и мука. Собрать самые дорогостоящие и настолько хитро спрятанные артефакты этому глупцу не под силу — а вот юркому коту и его не застывшим в металле мозгам, еще бы.       Романы, портрет Аристотеля, и следующий том — «Соглашение безмолвия». Все что известно о книге — спрятали её глубоко. Так как прячут самые темные секреты. В самую преисподнюю.       Если визги девчонок, накладные клыки, паучки, яркий грим и испарения алкоголя — это ад, то человек-паук сейчас запросто готов в это поверить.       — И где нам искать книгу? Обстановочка, по-моему, вообще не располагает к чтению!       — Заберем у Аида.       Кот тихо смеется. Они идут через толпу. Чонгуку безумно душно и он буквально видит, как границы тел смазываются, как изгибы спандекса на черной спине злодея остаются последним ориентиром в этой разноцветной и липкой каше. Он хочет разобрать выкрики в толпе, вслушаться в разговоры, но это словно пьянит его.       — Почему-то мне кажется, ты как раз тот, кто читает книжки во время классных вечеринок! — между делом произносит вор, но паук конечно же ничего не слышит.       И как же глубоко Чон набивает легкие воздухом, когда они выбираются на уличную часть ночного клуба. Тут так же людно и громко, но нью-йоркский ветер заставляет его немного очнуться, и увидеть все вокруг без цветных пятен.       Музыка пробирается в грудную клетку и заставляет ребра дрожать. На территории большой бирюзовый бассейн, но кажется в такую вечернюю погодку никто не решается в нем искупаться. Толпы парней и девушек в кошмарных образах, с весельем и нетрезвым энтузиазмом наполняют красные картонные стаканчики спиртными напитками из огромных тыквенных голов. От неуклюжести рук они часто разливают что-то на пол и хохочут.       Повсюду фонарики и дешевая хэллоуинская бутафория. Возможно, Чонгуку даже нравится то, как это выглядит — но его настрой на миссию заставляет обводить прыгающих девчонок самым угрюмым взглядом на свете.       Подобные вечеринки он успел посетить лишь в старшей школе. И какими бы забавными не были игры в бир-понг и бутылочку, кажется, только наличие сформировавшихся мозгов может сделать тусовку чем-то не жутко стыдным на утро.       — Смотри что написано над баром, паучок.       Возле бассейна уличная стойка со свежими коктейлями. Сверху вывеска «Прямо из-под ножа Ву-ха-ха!». У работающих там ребят такие же яркие образы. Один из них громила Франкенштейн. Второй…Человек-паук.       Оценив эту картину кот мгновенно присвистывает. Чонгук — определённо хочет провалиться под землю, до того момента как ни вспоминает как там было душно. Хохот ушастого удручает еще сильнее.       — Близняшки? Это горячо. У меня что день рождения?       — Просто заткнись. Его костюм выглядит ужасно!       — Может быть он не такой зануда как ты? Пойду как раз это узнаю.       Чонгук не понимает, что такого в вывеске с игрой слов на основе приготовления выпивки прямо сейчас, самой свежей и словно бодрящей в этом жарком месиве, пока не замечает текст на самой стене: «Аид». Кажется, это приглашение искусный вор и имел ввиду. Добро пожаловать в преисподнюю.       Настало время для злодейской пьяной харизмы. Черный кот усаживается за бар, к капюшону приклеиваются огоньки от фонариков. Взгляд блестит беззаботностью, но сам парень сканирует все вокруг очень внимательно. Его когти с игривостью усатого и скучающего питомца скользят по стойке. Туда — сюда.       — Привет. Можно мне что-то вкусненькое?       Человек паук, пожалуй будем называть его «Человек-паук-номер-два», молча осматривает появившегося гостя.       — Не страшно тебе в таком прикиде ходить?       — Ну так Хэллоуин же. Страх и ужас при мне.       — Думаешь это смешно? — он кривит плечом и глядит на своего напарника.       Зеленоголовый морщит огромный лоб. Коту кажется, что они не единственные пришли без костюмов, и это действительно настоящий монстр.       В этот момент к нему присоединяется «оригинальный» паучок. Это вызывает ехидный смешок у барменов. Чонгук не знает от чего они смеются, но вот костюм одного из них выглядит действительно забавно по сравнению с технологичным алым спандексом Чонгука — там и кривой пошив, и жгущий глаза цвет. Чон ревностно кривит губами под маской. Он потратил несколько лет чтобы добиться идеального кроя. Но кажется уже в Китае, к большому счастью таких придурков, отшивают никчемные копии.       — Так ты сделаешь мне выпивку? Или мне тоже нужно было надеть красное трико, чтобы вписаться в эту вечеринку? — кот беззаботен, но в этот же момент паук чувствует, как он тыкает черным ботинком в его ногу.       Какой-то знак?       — Заканчивай с шутками, — рычит громила. Второй все же вытягивает рюмки и красивый граненый бокал с полки, прямо возле заветного слогана.       На каменной стене небольшие хаотичные рисунки. Огня, воды, молний, надписи на латинском. Хоть у Чонгука и гудит голова, он начинает торопливо всматриваться в выструганные в булыжнике знаки, делая вид что выбирает что-то из специального меню. Один из них выглядит так, словно как в древнем храме Лары Крофт — нажмешь на плиту и откроется тайная дверь. А может… Так оно и есть? Кто-то должен все осмотреть и проверить. Но как?       — Что пьешь?       — Пылающую Самбуку. Мне три шота.       — А ты? Дружок-сосед?       Чонгук сглатывает ком, несколько секунд молчит. Электрический ток словно касается его плеч прямо сейчас. Чутье — оно ерошит его каштановые волосы, сыплет мурашки по ногам.       — Мне… Тыквенный стаут?       Удается развернуть задницей к бару и второго наряженного работника. Бледные глаза кота стреляют ослепительными и быстрыми молниями. Его когти без слов показывают сначала на паука, а затем на зеленого великана. Чонгук все понял.       Бармен ставит перед облаченным в черную кожу три рюмки, с ликером глубокого шоколадного цвета. И поджигает их. Пламя — слепящее, ярко-желтое, похожее на огонь в лаборатории — словно отрезвляет.       — Я передумал, хочу Пина Колладу!       Одним лишь рывком кот запрыгивает на деревянную стойку. Пылающая жидкость ложится на блестящую поверхность — пламя вспыхивает и с веселящим жаром подмахивает двух «героев» к действию. Громко начинает играть какой-то жутко романтичный и будоражащий наивную толпу трек.       У паука захватывает дыхание, от того, как ушастый минует бар и оказавшись рядом с ненастоящим героем Нью-Йорка вступает с ним драку. И при этом он еще и подпевает играющей музыке… Рехнувшийся.       — Мне и одного паучка хватит, ясно тебе! — весело мурчит злодей, уворачиваясь от кулаков тощего бармена.       Наконец вернувшись в происходящее, человек-паук ныряет в схватку с головой.       — Эй! А мой сидр?       Поманив громилу на себя, он заставляет зеленого выбраться из бара и нелепо выругаться.       — Ты бы еще суп тыквенный заказал!        И в то время, как кот, изгибаясь словно самый натренированный американский шпион и выливая на стол все больше выпивки, борется с одним, Чону необходимо обезвредить второго.       — Ты, конечно, мастер по сборке, но я обычно предпочитаю разбирать своих врагов на части!       Франкенштейн оказывается невероятно неуклюжим, от чего пауку остаётся только быстро уворачиваться от его сильнейших ударов. Это все бойцы Кувалды и, кажется, они сразу подозревали в парочке что-то неладное. Во время драки паук и его «новый друг» ломают картонного скелета и путают друг друга в оранжевой гирлянде из папье-маше. Люди, которые до этого могли списать все на неудачную пьяную потасовку, теперь заполняют улицу выкриками — внезапно слышится выстрел. Это «Паук-номер-два» додумался воспользоваться своим спрятанным оружием.       — Так вы от жестяной башки?! — кричит Чон, вылив из мясистой тыквы сладкий пунш и натянув ее на голову зеленой нелюди.       — Придурки притащили оружие? Ну серьёзно? Вы так нас боитесь? — Кот с рывком запрыгивает на шею противнику и душит его ногами. Пушка в руках ненастоящего человека-паука становится просто неуправляемой.       — Эй, этот кот совсем не кусается! Домашний! — паук входит в азарт. Тыква на голове огромного бандита Кувалды ломается с громким и сочным хрустом. Остатки приторной выпивки льются по плечам.       Напарник в черном так чертовски уверенно наносит еще несколько ударов. Сидя на голове у палящего туда-сюда бандита, успевает рассмотреть каменную стену, полоснуть по ней когтями. И с нестабильным равновесием умудряется найти в ней тайный отсек. Это просто невероятная удача. И ловкость рук опытного вора?       — Паучок! Она у меня! — голос звенит слишком довольно. Уличная часть клуба, кажется, совсем опустела, но разрывающая колонки музыка продолжает играть.       Кот видит своего напарника, заключенного в кулаки зеленого. Одним кувырком ушастый впечатывает их с придурком в красном в стойку, а затем сбрасывает на пол. Второй визжит от огня на синтетической ткани. Паук в эту же минуту сбрасывает верзилу в бассейн. Все происходит так быстро и в цветных огнях — словно не по-настоящему. Бассейн окрашивается в бледно зеленый. Огромный всплеск воды и холодные брызги украшают пол, в разлитых коктейлях и конфетти. Капли попадают Чонгуку на костюм, щекочут его кожу. Становится еще холоднее.       — Чувак! Ты меня чуть не задушил! — размяв шею, кричит в толщу волнующейся воды.       Ушастый не сдерживает довольно смеха. В его руках нужный им артефакт в каменной шкатулке. Они хорошо преподали урок этим мафиозным недоразумениям. Ток воодушевления и страсти будто передается паучку со сбитым дыханием. Они успевают взглянуть друг на друга с непривычным, но жутко обжигающим ребра чувством. Это то, что называют сплочением?       Плечи кота сгибаются от тихого смеха, розовая разорванная гирлянда забавно болтается позади. Разве что вскочивший с земли и каким-то образом потушивший огонь на своей заднице «Паук-номер-два» может испортить всю их картину торжества.       Происходящее будто замораживается перед глазами Чона, и он видит, как тот направляет оружие на ушастого. Из колонок теперь играет Чарли Пут.       За несколько миллисекунд паук успевает выстрелить паутиной в своего напарника, чтобы оттянуть его от выстрела. Громкий и глухой звук бьет по ушам и шевелит мурашки на коже. Пуля попадает в стекло позади, и огромная панель разбивается с режущим уши звоном. Кот оказывается чуть ли не в руках у Чонгука, и мгновенно лишившись страха в белых глазах с прерванным дыханием, усмешкой шепчет:       — Мой герой.       Чон не успевает возразить или хотя бы закатить глаза. Он испугался, холод успел прокатиться по его коже. И к тому же их, так удачно склеенных паутиной, не даря возможности осознать хоть что-то, валит с ног вынырнувший Франкенштейн.       Глаза у паука становится шире, но все что он только и успевает — так это затаить дыхание. Они тут же валятся в холодную воду, рождая новый громкий всплеск. Мороз обнимает тело, шум в голове мгновенно прекращается, заменяясь на глубокий и оглушительный гул плотной и заполняющей абсолютно все воды. Пузырьки воздуха щекочут мгновенно помокревший спандекс. Паук жмурится. Он чувствует, как надоедливый кот держится за него котями и протестующе дергает ногами. Музыка, теперь затухнув и зазвучав словно скованная в каком-то сосуде, пробирается даже сюда. На секунду, перед тем как всплыть, Чонгук открывает глаза — он видит голубо-зеленую гладь, блики подводных фонариков и белые, кошачьи глаза. Его чутье просто вопит.       С секунду спустя воздух снова оказывается в их легких.       А левая рука черного кота на плече у героя, и он тянется ближе, от чего носитель маски паука пугается и сконфуженно отодвигается. Пара секунд. Человек-паук снова может дышать — потому что кот шутливо высовывает из воды артефакт и выставляет его между их лицами с самым довольным выражением.       — Иногда все самое очевидное, не то, чем кажется, — из-за наглости злодея от него ведь… Можно ждать что угодно.       Чон кивает и чувствует себя так, будто до этого момента был жутко пьяным, а сейчас — полностью очнулся, ощущая неприятные порывы ветерка на мокром и прилипшем к коже костюме. Судя по всему, вода задела какую-то технику — музыка теперь замолкла. Куда пропал Франкенштейн?       Они оглядываются — двое подчинённых городской мафии кажется стыдливо сбежали. Вокруг хаос — но, если так взглянуть, он ничем не хуже беспорядка после школьных вечеринок. Просто кто-то решил похулиганить. Порванные декорации, разбитая тыква, мокрые лужи с выпивкой, водой, остатками картонной бутафории. Чонгуку кажется это все слишком забавным, и он отчего-то улыбается.       — Пока не приехали легавые мы еще можем стащить конфет, — вдруг предлагает кот с привычной веселостью в голосе.       Они выбираются из воды, а затем и вовсе из этого места. От холода и ветра все тело съёживается, дрожит и напрягается при каждом прыжке. Третья авеню. Сорок вторая улица.       Двое оказываются на крыше Крайслер-билдинг, до жути красивом здании корпорации в стиле арт-деко. Изгибы этого строения идут так плавно, так красиво создают на фасаде витиеватые и захватывающие дыхание узоры. А что еще круче — тут есть мощные тепловые вентиляторы.       Расположившись над ними и согревая свои промокшие ноги, новоиспеченные напарники несколько минут сидят в абсолютном молчании. Паук очень много думает о состоявшейся миссии и том как обязательно должен перезвонить лучшему другу. Вспоминает как они свалились в бассейн в самом разгаре осени. Ушастый, промокший на сквозь, но выглядящий все так же точено и словно сверкающий под огнями окон других небоскребов, крутит новый том в руках.       В таком молчании успевает высохнуть добрая половина их костюмов. Вид напротив такой оживляющий — Чонгук всегда вспоминает для чего он совершает геройства, когда глядит на город с подобной высоты.       — Так значит люди Кувалды тоже там были. Но эти два — совершенные недоумки.       — Теперь он направляет их против меня. Забавно.       — Звучит отстойно.       — Осталось еще немного. Как я предполагаю, ты этому очень рад.       — Несомненно, — человек-паук поворачивает голову на кота с довольной улыбкой.       — Сегодня ты здорово меня выручил. Для такого отважного справедливца это… Неожиданно. И, пожалуй, я должен сказать спасибо.       — Да ты. Должен, — под маской он продолжает бесстыдно улыбаться.       — Ты же знаешь я могу отблагодарить тебя и другими вещами.       — Оу нет. Пожалуй, я откажусь.       Кот роняет усмешку и отвернувшись вновь глядит вниз с этой сумасшедшей высоты.       — Специально выбрал такое романтичное место, паучок?       — Нет, кот. Тут просто есть шанс высохнуть. Как я предполагаю ни мне, ни тебе нет нужды высушивать свою тайную личность в другом месте.       — Видишь, мы жутко похожи. И да я знаю, что место ты выбрал нарочно.       — Можешь выдумывать себе что угодно.       — О да, я буду.       Он медленно поднимается под взглядом Чона. Удивительно как даже после всех схваток и мокрых происшествий его вид такой же — кричащий бешенной уверенностью.       — Жди моего звонка, так же отчаянно, как и до этого.       — Всегда включаю уведомления ради тебя, — Чонгук сам не ожидает от себя такой шутки. И, возможно, понимает какие последствия его ждут.       Кот достает крюк. Лучики его нечеловеческих глаз хитро смеются.       — Знаешь, что я думаю? Ты не выглядишь как тот, кому действительно неприятен мой флирт.       После этих слов он цепляется крюком за несущую конструкцию и с дикой кошачьей смелостью ныряет в высоту. Огни окружают его черный интригующий силуэт. И паук даже провожает его взглядом до самого конца — не веря, что такой сумасшедший злодей, обожающий все что с ним происходит действительно может существовать на самом деле.       Он думает о том, что никогда не признает правоту этого придурка.

***

      — Ваш чертеж хорош. Но как я уже говорила, его нужно было подготовить в электронном формате. Чонгук, что случилось? На прошлых занятиях вы показывали себя просто отлично. Если ваша стажировка продолжит мешать учебному процессу мне придется обратиться к мистеру Уинстону.       Парень быстро кивает, стыдливо поджимая обкусанные губы. Он не успевает выдумать что-то правдоподобное, так что просто сворачивает свою домашнюю работу — начерканный простым карандашом чертеж системы привода его робота. Моторы, редукторы, системы передач — все это оказывается бесполезным, потому что было нарисовано им во время восьмиминутной поездки на метро.       Возможно все преподаватели правы на его счет — с учебой у Чона в последнее время совсем негладко. Но кажется это абсолютно предсказуемая закономерность. По ночам он бродит по клубам со свихнувшемся котом, днем — пускает слюни на кулак, пялясь на химика в респираторе. В какой момент его успеваемость должна была повыситься?       Сложив черновик в рюкзак, Чон обводит взглядом опустевший кабинет инженерии. Дело в том, что он проспал — и ему до безумия повезло что мисс Хари задержалась в аудитории и смогла принять его несуразную мозговую деятельность за что-то достойное оценки «хорошо». На нем синий свитер с молнией на шее и джинсы с растянутыми коленками — парень бросает в рот ментоловую жвачку и с остатками находчивости покидает кабинет. Его голова просто раскалывается.       Джун, торчащий за дверью уже некоторое время, выглядит совершенно недовольным. На плече у него черный рюкзак, под локтем стопка сине-желтых брошюр. Сегодня день выставки — чудом безответственный студент Чон Чонгук не забыл об этом и конечно же притащил свой старенький никон.       — Привет, — наверняка Ким думает, как сделать свой взгляд еще более угрюмым и родительским. Чонгук же думает — у него отлично это получается.       — Привет. Как ты понимаешь, у меня все сейчас очень запутанно…       — Я рад, что ты хотя бы появился сегодня. Выставка…       — Посвященная Джеймсу Максвеллу.       — Ого. Честно, подумал, что это ты тоже забыл.       — Джун, по ночам я очень нужен городу, — в конце Чонгук заходится кашлем. Черт, кажется, он вчера простудился, — Но это не значит, что я полный болван.       — Ты водишься с котом. Это… Выглядит так дико, — парень бросает тревожный взгляд на то, как Чон прочищает горло.       — Иногда все очевидное — не то, чем кажется.       — Ты странный, Чонгук.       — Я расскажу тебе…       — Тебе придется. Потому что я планирую вживую показать то, что никак не смог сообщить по телефону.       — Хорошо. Мне сейчас сложно. Ты знаешь стажировка отнимает дофига времени.       Их разговор, серьезный и сухой, прерывается сладким запахом парфюмерного персика. К ним подходит Нора — в желтой футболке, фирменной синей кепке университета, с чудесными шоколадными локонами и стеснительной улыбкой. Ну губах у нее блеск.       — Ребята привет. Привет, Чонгук! Такое ощущение, что не видела тебя целую вечность!       — Здравствуй, Нора, — он гнет брови и улыбается в ответ как можно мягче, — эм… Видел твой новый тред, — она быстро обнимает Чона за плечи и персик остается у него чуть ли не на языке.       — Ты о том, где я оспариваю отмену обществом человека-паука?       Чонгук краснеет и снова кашляет в кулак. Он не видел этот тред.       — Ого… Тот еще не дошел до моих рук. Я про советы для жителей Мидтауна о сортировке комбинированного мусора…       Джонсон выглядит слишком счастливой от заинтересованности Чона ее творчеством. Джун же глядит на лучшего друга все так же угрюмо. Солнце обливает троих ободряющими лучами и просится в университетский коридор.       — Жду не дождусь как ты увидишь то, что ребята подготовили для мероприятия, — она внезапно осекается, бросив карий взволнованный взгляд на Кима, — Ну Джун уже видел часть экспонатов.       — Верно. Тебе понравится, — кивает, глядя на вдохновленную подругу, — Нора просто всю неделю трудилась над этим, — Они двигаются в место проведения выставки, локоны Джонсон воодушевленно подпрыгивают с каждым шагом. Мысли об обещании Чимина Чон всеми силами старается успокаивать. И даже не решается спросить был ли Пак на инженерии.       — Кстати, Чонгук, когда планируешь вернуться на курсы по испанскому? — девушка спрашивает в тот момент, как они заходят в огромный и просторный спортивный зал. Джун многозначительно смотрит на своего друга.       Да, тут проходят соревнования, матчи, но именно сегодня — место совершенно преобразилось. Разве что нарисованная на полу голубая звезда напоминает, что когда-то тут истошно боролись ястребы и белуги. Через весь потолок протянули гирлянды с небесно-синими флажками, поставили выставочные стенды и конечно же вывесили на входе большой лоскут ткани на леске. Кажется, несколько дней назад Чонгук видел, как его однокурсницы писали на нем краской название всей выставки «Четыре уравнения, чтобы править миром!».       Из всех углов слышатся радиосообщения, живая музыка, которую волны создают прямо сейчас. Вопрос про испанский слишком легко теряет свою актуальность. В глаза сразу бросается внушительная трехмерная голограмма самого Максвелла, видимо транслирующая биографию ученого. Радиофизик гнет брови и с будто живыми эмоциями рассказывает, как окончил Эдинбургский университет. Когда состоящий из пикселей голубоватый Джеймс подмигивает застывшему Чону, последний просто открывает рот.       — Я бы убил тебя если бы ты не пришел, — с довольной улыбкой Джун выводит его из оцепенения и заставляет сделать еще хотя бы несколько шагов.       Чонгук оживает, и, прижав камеру к груди, фотографирует голограмму. В мыслях появляется такая же, только в форме кошачьей морды и Чон напряженно гнет свои плечи, чтобы сбросить с них эти ассоциации вместе с мурашками.       — Поля не врут — Максвелл тут! — непонятно откуда появляется студент в желтом фраке. На его лице кудрявая борода, густые усы, накладная лысина. С секунду спустя Чонгук узнает в наряженном британском ученом своего одногруппника Даниэля.       Он перекрывает им путь, в руках у Клерка мешок со значками, которые он ловко цепляет на одежду каждого гостя выставки. Нора громко смеется, Чон тоже чувствует, как его щеки побаливают от улыбки, когда Даниэль выдает еще что-то вроде «Говорят я излучаю харизму, как свет в вакууме!» или «Ньютон дал импульс, я — волну!».       — Эй, а эта борода настоящая? — Чонгук хихикает и видит, как Нора довольно дает пять заряженному аниматору. Растаявшее лицо Намджуна заставляет Чона окончательно расслабиться.       — Чья идея была переодеть Торреса?       — Я готов прямо сейчас заплатить этому человеку!       От разнообразия выставки хочется восхищенно аплодировать участникам и конечно же Норе. Столько забавных и креативных экспонатов Чонгук не видел даже на проекте с трубочками. Что насчет инсталляции четырех заветных уравнений Максвелла из макарон? Аквариум с линзами и фонариком, где, проворачивая ручки студенты могут моделировать интерференцию волн? Стенд с комиксами про Джеймса Клерка? А ну да, кажется, мы забыли про кресло в виде генератора Теслы, где уже огромная очередь для фотографий!       — Иногда… Я обожаю день как поступил сюда.       Джонсон благодарно глядит на ребят, а стоит ее взгляду, словно заряженному электричеством, зацепиться за вдохновлённого Чонгука, ее улыбка становится до бесстыдства широкой. Она просит друга сделать еще несколько фото, и затем они идут вместе уничтожать свои нервы на зоне светового лабиринта.       В памяти камеры Чонгука остаются Джонсон и Ким, старательно пытающиеся перетащить заряд с мертвой точки, решая логические задачки. Еще он фотографирует несколько других ребят, собирающих пазл, Мистера Уинстона рядом с занозой Тэхеном проводящих квиз, и конечно же математика мистера Родригеса, уплетающего закуски.       Последний кадр выходит особенно отличным — там переодетая копия Джеймса Максвелла с отклеивающейся бородой цепит голубой значок на черный джемпер, так хорошо сочетающийся с алым галстуком у шеи. Чонгук фотограф и он разбирается. Чимин смотрит точно в объектив, немного распахнув рот от неожиданности. Чон стучит по кнопке снимка три раза. Его, слишком осчастливленное удачным фото, выражение лица заставляет Пака чувствовать себя немного неловко.       — Эй Чонгук, тебя, наверное, еще нет ни на одной фотографии! — и хоть увлеченный фотограф протестует, задорный Даниель тянет его поближе к одногруппнику.       Глубокий вдох. Так неповоротливо он оказывается рядом с Чимином. Последний тоже стоит совершенно застыв. Так быстро. Лямка рюкзака мнет синий свитер, да и на голове совершенный беспорядок. Позади шумят увлечённые выставкой студенты, болтает гигантская радиофизическая голова.       Джеймс Максвелл, о да, собственной персоны, за пару секунд успевает приноровиться к чоновому фотоаппарату.       Брови Чимина немного сталкиваются, так очаровательно и сконфуженно. На нем как всегда его очки, старая сумка через плечо. Чонгук клянется, что чувствует радиоволны и готов пересказать четыре уравнения, что захватят мир. Он поворачивается на Пака и с улыбкой ляпает — Привет. Его глаза, американо с прослойкой молочной пены, нагло липнут на чужой профиль. Чимин отзывается, немного поворачивает голову, их глаза, за один короткий «щелк» затвора прижаты к друг другу навсегда на самом первом фото. Немного сконфуженный Чимин, с линиями пшеничных волос, еле видной краснотой на коже и упрятанным под черную шерсть галстуком, плюс будто на все сто очевидный, увлеченный только Паком Чонгук. Не показывайте это фото тете Мэй.       Когда Даниель фотографирует их снова — Чимин отвечает, говорит «привет» наконец так, будто он не прокуренный ученый с последнего этажа «Оскорпа», а действительно добрый приятель бедолаги Чонгука. Они глядят друг на друга — два профиля студентов, оживленный фон, глаза темный шоколад, пока где-то там раздают печенье и значки и все визжат из-за победы в викторине.       Торрес выкрикивает мол фотографии просто замечательные. Чон вспоминает боль щек от его шуток, вот только теперь вокруг ни одного каламбура — а улыбка не сползает.       — Ты пришел.       — Да… Мы же договорились.       — Иногда даже этого бывает недостаточно, — Чимину не нравятся эти слова, но Чон хихикает как совершенный придурок и верно поэтому, Пак его на эту минуту прощает.       — Пойдем искать печенье?       Только сейчас Чонгуку удается заметить, что парочка его друзей закончила со световым лабиринтом и пропала из поля зрения. Похоже предстоит побыть вдвоем прежде, чем они найдут их. Чертенок на левом плече Чона наигранно хнычет: «О-о-о н-е-е-е-т!». Парень от него отмахивается и старается сосредоточиться на Максвелле.       — Ты слышал, что первый в истории цветной снимок появился благодаря ему? — Чонгук, болтая, трогает камеру, висящую на шее. Ученый предложил идею цветной фотографии через три фильтра. Буквально благодаря Максвеллу снимки Чимина украшают доску над рабочим столом Чонгука. К сожалению или к счастью…       — Еще он стал ученым в двадцать пять, — вспоминает Пак. Они проходят вдоль всего зала, постоянно оглядываясь на торжество технического вдохновения их университета.       — Полагаю, это твоя мечта, Чимин?       Удивительно — но существуют вещи способные заставить блондина слегка улыбнуться. Возможно, эти вещи — глупости прямиком из рта Чонгука.       — Пожалуй да… У моего отца получилось только в тридцать три.       — Но не зря же говорят, что дети всегда умнее своих родителей.       Разговор становится все живее — стоит Чонгуку упомянуть «Демона Максвелла», и привязать идеи ученого к квантовой механике. С Чимином оказывается невероятно интересно обсуждать личность кого-то жутко повернутого на науке. Возможно, именно, потому что Пак — такой же. Он узнает совсем немного о семье одногруппника, но спрашивать что-то большее не торопится. Однажды будучи под маской паука, он узнал, что Чимин живет только со своей мамой и братом. Болтать о Джеймсе оказывается вполне достаточным, чтобы заставить сердце Чонгука вырабатывать ток. Подобно катушке. А Чимин оказывается вектором электрического поля — всегда указывающим куда двигаться.       Самодельный телеграф по середине спортивного зала привлекает их внимание. Воодушевлённая старшекурсница рассказывает, что тут можно передать друг другу сообщения с помощью азбуки Морзе и ребята поддаются искушению.       — Тут достаточно шумно. Но не беда. С помощью звукового модуля мы подключили наушники!       Небольшое нехитрое изобретение расположено на столе, когда напротив стул и большие старенькие наушники. Чонгук воодушевленно туда падает, надевая на лохматую шоколадную шевелюру чёрную гарнитуру. Стоит ли говорить, что он в большом предвкушении, наблюдая задумчивое лицо блондина?       Минуту спустя Чимин начинает вводить свое сообщение. Его вид вроде такой же серьезный, но хитрая улыбка еле видным, бледно-розовым пятном оказывается на лице. У Чонгука желудок делает сальто назад. Он, конечно, надеется, что Чимин не отправит ему что-то похожее на «П.О.Ж.А.Л.У.Й.С.Т.А_У.В.О.Л.Ь.С.Я_И.З_О.С.К.О.Р.П», но переживания не унять. Больше всего удивляет как легко Пак владеет морзянкой — Чонгук выказывает на лице всю свою растерянность, и на пару румянцу на свои щеки получает от девчонки маленькую шпаргалку с расшифровкой.       Она написана от руки на желтом листочке для заметок, еще там несколько маленьких рисунков и подпись «удачи ;)» — парень впивается в него как за спасательный круг. В его уши врывается длинное и по началу совсем размазанное сообщение. Оно правда просто похоже на сплошное: «пи-пи-пи-пи-пип».       — Не переживай, я могу включить еще раз, — находчиво успокаивает старшекурсница, унимая траур на лице Чона. Пак же застенчиво улыбается, наблюдая за картиной такого сконфуженного приятеля.       Вместе с подсказкой во второй раз сообщение из мышиного писка действительно превращается в комбинацию из букв. Конечно, это немного взрывает парню мозги, ему лишь пару раз приходилось иметь дело с этими точками и тире. Они превращаются… Чонгук что-то забыл… Как их… Ах да. В слова.       «Лимонное печенье».       У парня будто ток бежит по волосам от этого сообщения. Он сидит, застыв, столкнув брови и сверкая карими потерянными глазами на весь спортивный зал. Это звучит так очаровательно — Пак действительно помнит, как интерн позвал его сюда. Или же — он просто голодный.       Чимин ты хочешь пойти есть его прямо сейчас?       Но парень просто не успевает это произнести. К парочке присоединяются друзья — Нора и Джун. Они сами нашли их и теперь девушка становится позади Чонгука, схватив его за плечи и воодушевленно рассказывая об экспонатах, которые они с Кимом успели испробовать. Он чувствует, как ее пальцы бегут по ткани свитера, чувствует персик в носу.       — Мы вас совсем потеряли! Уже успели отправить друг другу сообщения?       На шокированный взгляд Джуна, Чон лишь жмет плечами. Он сам не может даже осознать везения и расположения планет сегодня — раз сам мистер холодное очарование проводит с ним время и отправляет многозначительные весточки.       — Да, Чимин он… — он смотрит в ответ таким взглядом. Понять что-то просто невозможно — химическая смесь уверенности, спокойствия и наивности. У Чонгука голова идет кругом. Он хочет написать что-то в ответ.       Тем не менее, в шуме, суете других студентов и коротких объяснениях ответственной за этот телеграф — они с Джонсон вдруг меняются местами, Нора с лучистой улыбкой садится напротив Чимина.       Студентка быстро объясняет принцип работы. Чонгук сталкивает брови, шоколад глаз стеснительно падает на блондина. Его палец ловко падает на кнопку, нажимы то протяжные, то длинные, затем вновь и все это похоже на очень искусное владение музыкальным инструментом. Свет красной лампочки отражается от линз паковых очков. Перед тем как начать слушать Нора со смехом в голосе хвастается, что была в герлскаутах и там отлично изучила азбуку Морзе. Что ж видимо теперь парень не собирается щадить ее. Девушка значительно дольше слушает послание, вооружившись карандашом.       — Вы успели подружиться в «Оскорпе»?       — В первый же день я прожег реактивами калия его рабочий стол.       — Тогда я еще больше удивлен, что Чимин здесь.       Смешанность и стеснение вдруг украшают выражение молодой девушки. Вскинув брови, Нора с беспечностью встает. Парни следят за ней, и участливо интересуются успешностью сообщения.       — Никому не расскажу! — с лучиками в голосе и шутливым «Это наш с Чимином секрет». Сам же Пак встает со стула, приглашая Джуна на свое место.       — Эй, друг только не говори, что ты отлично умеешь этим пользоваться, — Чон едва перевел название десерта.       — Не думаю, что все так сложно, — он подмигивает Чонгуку и самостоятельно тестирует телеграф.       Парень понимает, что оказался в обществе безнадёжных ботаников. Возможно, он был обязан обучить себя науке Морзе, учитывая, что он вырос в Нью-Йорке, но… Он просто надеется, что покойный Сэмюэл простит его.       Чимин оказывается рядом и с мягкой ухмылкой наблюдает за тем, как Намджун резво переводит сообщения от подруги. Одним движением Пак поправляет очки, затем заправляет прядь волос за ухо. Самому Чонгуку его присутствие кажется чем-то совершенно удивительным.       — Откуда ты так хорошо владеешь телеграфом?       — Отец научил. А он научился во время службы. У нас с братом был свой телеграф в детстве, и мы играли будто мы миротворцы в Катаре.       После этих слов Чонгук сразу вспоминает Харви — так удивительно, что с этим мальчуганом ему приходилось не только драться в книжной лавке, но и болтать по душам на одном из самых высоких зданий Нью-Йорка. Чимин часто говорит о семье, об отце и своем младшем. Это немного тоскливо, но в то же время ощущается очень тепло. Мысли о том, что случилось с ученым воспитавшем этого парня, сами клубятся в голове. Но спрашивать об этом, кажется Чонгуку неправильным. Почему-то его язык немеет, и он не может выдумать что-то в ответ. К тому же он все еще не может быть уверен — интересно ли Паку будет слушать, например, про тетю Мэй. Или про его глупые детские увлечения. Может Чимин и не открывает сердце вовсе — все его слова о семье так или иначе связаны с наукой.       — Это круто… У тебя очень много классных навыков. Сколько сейчас твоему брату?       — Ему шестнадцать, — Чимин прячет взгляд, и Чону приходится почувствовать гадкое чувство неловкости, родившееся между ними. Вряд ли Паку будет комфортно болтать о своем брате, у которого сейчас большие и серьезные проблемы. Парень ощущает себя идиотом. Любой смех, сейчас звучащий в спортивном зале, он адресует самому себе.       К счастью, Нора вновь тянет его к интерактивному экспонату. Они еще немного времени проводят там, посылая друг другу звенящие послания. От Джуна Чон получает самые смешные издевательства, с Норой Ким в свою очередь успевает опробовать испанский алфавит. Когда приходит момент записать что-то Чимину — Чонгук читает послания собственного сердца очень отчаянного отстукивающего точки и тире. Это важный момент, ведь так? Он не должен облажаться.       «Когда будем готовиться к химии» — ставшее чем-то вроде их общей шутки, транслируется в большие наушники блондина. Чимин удивленно глядит на бесстыдника, отправившего ему это. Чонгук — улыбается. Он просто не может вести себя иначе, когда Пак прячется в шнурках собственных конверсов.       С внезапно охватившей плечи уверенностью, Чон поднимается со стула. Пак немного медлит. Взгляды сконфуженных Джуна и Норы теперь обращены только к этим двоим.       — Кажется мы испробовали весь потенциал это машины.       Чимин молча оказывается рядом. Его взгляд жжет Чону щеки.       — Да, Чимин? — и теперь Чона можно с трудом остановить.       Ким в эту секунду хочет провалиться под землю. Если бедная Джонсон может и не осознает всю безнадегу этой ситуации, в чем очень хочется сомневаться, ведь очевиднее кроличьих глаз Чонгука не существует ни одного физического закона, то что делать ему? Намджун очень хорошо знает что такое испанский стыд, он ходит на курсы. Его друг свихнулся — еще хуже, может нахватался у кота в латексе каких-то глупых повадок.       — Да. Опыт незабываемый, — Чимин не молчит, что раззадоривает влюблённого студента еще больше.       — Тогда, что насчет лимонного печенья? — Чонгук обожает ловить блондина. И как только он чувствует малейшее управление ситуацией — его стеснение исчезает, сменяясь на прямые взгляды в сторону Пака.       Да, у этого улыбающегося парня с лохматой челкой сейчас куча проблем и обязанностей. Он должен переживать о том, что летает с черным котом по крышам, должен, наверное, париться о домашке. Но в голове разбросаны только лишь ночной город, блондин, паучий костюм, печенье и оскорповский кабинет.       Может это наоборот самый удачный момент? Влюбиться и спасти Нью-Йорк?