Spider-Man:The Secret of Alley Cat

      Уставшие алые листья смотрят на Чонгука с завистью. Сереющее небо, размеченное крышами длиннющих небоскрёбов и высоток, висит напротив асфальта, визга машин и автобусов. Оно усталым вздохом награждает паренька в белых наушниках, который скачет по кирпичному тротуару.       Кеды, казалось бы, будничными шагами, отстукивают задорную мелодию. Она известна только краснеющим ушам, завитым шоколадным прядям и маленькой улыбке на недавно пробудившемся лице с округлыми щеками и медовым тоном. Чонгук надел новую джинсовку и постирал свой синий рюкзак. Он проспал где-то четыре часа. Он — счастлив.       Утренний холодок обнимает его шею, забирается под пуговицы денима на предплечьях. Из небольшого ларька пахнет маслами кофейных зерен, и парень останавливается в конце небольшой очереди. Он никогда не питал любви к кофе и обычно покупал какао или что-то до ужаса сладкое. С кремом, зефиром, посыпкой, топингом.        Но теперь он не в старшей школе, а его сосед по кабинету, химик Пак, по американо тащится литрами. Интерн успел посчитать количество стаканчиков и кружек, хотя педантичный блондин был бы этому наверняка не рад. Чонгук не знает, что такого вкусного в горячем топливе без молока. Не знает добавляет ли Пак вообще сахар. Но он покупает два стаканчика черного кофе с собой, и запихивает в карман длинные стики.       По дороге он помогает школьнице починить ее велосипед, и глупо улыбается парочке прогуливающихся по Манхэттену старушек. Осознание того, что теперь он стажируется в Оскорп, с возможностями, лучшими реактивами, а не ворованными из кабинета мистера Уинстона, и разумеется, видится с Чимином — бодрит и лечит мигрень лучше любого кофе.       Когда Чонгук поднимается на девяносто пятый этаж у него немного подрагивают коленки. Подставка с кофе в правой руке, шея и спина, которые вспотели. Он надел белую рубашку и лучшие джинсы из его коллекции, потому что брюки счел слишком официальным вариантом. За время пути снежный хлопок изрядно измучил, и он, побежденный, расстегнул пуговицы, искусанными губами хватая воздух. Это просто стажировка и просто проект. Но когда твое расписание тебе приносит робот-помощник на маленьких колесах… В это очень трудно поверить.       Глядя сквозь стекло чужого кабинета, Чонгук понимает — его охватывает чёткое ощущение, будто вчера вечером Пак не уходил. Словно хорошо сконструированная машина трудился без передышек. Чон неловко машет ему, остановившись напротив двери, лямка рюкзака соскальзывает, стоять так кажется еще более унизительно. Пак, в белом халате, в черном джемпере, рисует на огромной маркерной доске строение человеческих дыхательных путей. Он увлечен, сильно, занятые глаза жгут морозом и снежинками покрасневшие щеки интерна. Чон предпринимает попытку еще раз привлечь чужое внимание, но блондинистый затылок не отвечает ему что-то даже немного похожее на «доброе утро».       Он заходит без спроса. Чимин дорисовывает что-то в районе трахеи.       — Доброе утро, Чимин. Я забежал тебе за кофе, — со звоном в голосе выдает Чон, он хочет, наконец освободить руки, но только теперь замечает, что стола в кабинете нет.       Пак оборачивается. Челка мешает разглядеть стажера, и он убирает ее рукой с черным маркером меж пальцев.       — Доброе… Чонгук… — брови сталкиваются, недовольная морщинка над носом уничтожает Чона на мельчайшие атомы. Неужели он правда злится?       — Мне все еще стыдно. За вчерашнее. Так что. Прими это как небольшое извинение.       Чонгук неловко возвращает на спину лямку, оглядывает большими глазами, точно парочка каштанов в заваленной листьями осенней полянке, всю площадь кабинета и примечает высокую тумбу возле ученого. Он, под всеобщее молчание передвигает муляж головного мозга, и почти встав на носочки ставит туда стаканчик. И кучу сахара в одноразовых стиках.       Едва ли так будет удобно пить кофе, но…       — Не знаю на счет сахара.       — Я пью кофе с лимоном. Но, — он чешет шею и отчего-то прячет глаза на стерильном полу, — спасибо. Это совсем необязательно. Мне сегодня привезут новый стол.       — Замечательно, — нет ничего кроме глупой улыбки. Все остальное стерто в порошок соляной кислотой. Чимин любит не просто кофе без сахара, он еще и как самый сумасшедший ученый на земле бросает туда кислющий желтый цитрус, — Наверное… Очень вкусно.       Чонгук мог выбрать одногруппниц обожающих мороженое и карамельный попкорн, но прямо сейчас он топчется в рабочем пространстве настоящего строгого, угрюмого и до жути занятого химика. И от него так же челюсть сводит и мурашит по спине. Он горький и бодрящий. Хлопок забивает легкие.       — Чонгук, ты же не думаешь тут задержаться, да? У тебя наверняка полно работы.       — Да я…       — Не обязательно приносить мне кофе.       Ты же не думаешь, что мы напарники?

***

       У директора музея с вечно вспотевшим лбом мог бы случиться сердечный приступ. Увидь он картину, небрежно нарисованную этим тревожным вечером. Под покровом фиолетовых огней — ведь внизу, у тротуара афишная тумба с новым цирковыми представлением. Такое ощущение, что выступление бесстрашных акробатов начнется прямо сейчас. На крыше, напротив собора Святого Патрика, где сидит виновник бессонных ночей половины нью-йоркской богемы.       Черные уши, маска, чернота на пол лица до носа. Глаза закрыты, без дрожи и лишних движений ресниц. Вор шедевров сидит в позе лотоса, с наглостью и самодовольством вскинув наверх две руки с сомкнутыми пальцами.       Судя по всему рефлексирует все совершенные им бесчинства. В него летит рывок из паутины, и кот ловко склоняет голову не распахивая глаз.       — Намасте, паучок.       Человек-паук рвано дышит, пересекая крышу тяжелыми шагами. Ему понадобилось каких-то восемь минут, чтобы натянуть костюм и отыскать это место по голограмме, разукрасившей черное небо.       — Ты. Ты соврал мне? Опять?       Белые глаза улыбаются серьезному герою. Чонгук и подумать не мог, что будет рычать, а языки пламени выжигать нарисованного паука на груди от одного взгляда на такого же беззаботного воображалу как он. Подлец тут медитирует — расслабляется, пока город тоскует по звездной ночи Ван Гога.       — Я не врал тебе, — кот цепляет когтями натянутую слева от своего лица паутину. Конец её приклеился к кирпичному зданию позади.       — Ты дал мне жетон. С ушами.       — Ой, только не говори, что ты таскал его с собой? — закатив глаза и хихикнув, кот забирается на трос и балансирует на нем.       Комната. Центр помощи Мэй. Университет. Кофейня. Чертов «Оскорп». Человек-паук отворачивает голову в гладь ночного города. Его смурной взгляд теряется где-то в верхах готического храма. Он нормально не спал несколько ночей.       На молчание, кот рассыпается новым порывом смеха и чуть ли не падает с паутины. Получается довольно неуклюже.       — Иногда я удивляюсь как такая лапочка, может держать на своих плечах весь Нью-Йорк.       Человек паук снова обиженно стреляет в него и злодей, увернувшись, присвистывает.       — Полегче, паучок. Я занимался расследованием пока мы с тобой не виделись. Так что не трать паутину почем зря.       — Очень надеюсь, что это действительно так, — сделав еще один шаг, хмыкает парень.       Кот стоит вот так, молчанием смиряя дыхание разъярённого героя и несколько секунд рассматривая его, огни переливаются по спандексу угольного костюма. Поперек груди мешковатая сумка. Он спрыгивает на крышу, когтями вновь цепляет паутину и оттягивает её как струну, словно от скуки.       — Готов, напарник?       В горле Чонгука заходится ком, а живот скручивает. Он вспоминает оскорповский туалет. Предчувствие такое гадкое. Его спину жжет табун мурашек, а паутина и эжекторы будто плавятся в районе запястья.       — Никогда не называй меня так.       — Как пожелаешь, зануда.       Терпение рассыпается от единого воздействия, как будто разлом овсяного печенья. Прошло пять минут а Чонгук уже накален до максимума. Ему не по себе. Размяв шею, черный кот делает по крыше еще несколько уверенных шагов.       — Я понял-понял. У меня есть план. Но, один нюанс… Тебе придется немного нарушить закон…       И вор готов уже к любой реакции от этого любителя радуги и пони. Каждая минута, которую они проводят вместе ощущается как невыносимо нудное и строгое отбывание наказания. Да, может быть, кот и стащил парочку картин, но неужели он заслуживает такое кислое выражение, от самого взбалмошного спасителя Нью-Йорка?       — После всего хаоса что ты создаешь вокруг себя, ты… — Чонгук сам не замечает как-то самое занудство и ярость велят его молодому голосу с гудением и пламенем осыпать кота причитаниями, — Ах я так и знал! Потрясающе! Может мы еще убьем кого-нибудь?       У воришки спусковой крючок за черным ухом на капюшоне издает тихий «щелк». В восторге ли он от их вечных перетирок? Вряд ли! Одного захвата через шею хватает, чтобы канючащего паука свалить на спину. Кот прыгает сверху, ногами сжимает его руки и грудную клетку. В осанке уверенность и сплошная будничность.       — Слушай сюда, букашечка, ты — вечно действующий поперек полиции, хаотичный, разрушающий город и совершенно незрелый герой, обожающий шутки и каламбуры во время перестрелок, — когти хватают за челюсть, это больно, кот очевидно, показывает клыки, — Давай ты не будешь делать вид, что мы с тобой очень разные.       Одним рывком паук ослабляет хватку, и вор сползает с него.       — Пусти, — холодно чеканит он. Слова хорошенько так всколыхнули напряженную натуру.       — Сегодня придется помочь мне. Помочь украсть еще одну реликвию.Мою последнюю. И как бы я не обожал это дело, второй том коллекционного издания нужен нам для Кувалды.       Человек-паук точно сошел с ума. Он разминает сдавленную пару секунд назад челюсть, проходится по ней пальцами и роняет усмешку.       Может грязный вор прав — он не святой хранитель закона. Такие в их городе обычно щеголяют формой и много задирают нос. Если он хаос — тогда с котом ему придется действительно сделать то, в чем его обвиняли последний месяц. Украсть реликвию из музея.       — Поверь, это честь для меня, сделать это с тобой паучок, — последние слова кота.       Затем он и без капли страха сваливается в глубину ночного города. Города, который Чонгук так не хотел бы предавать.       Мурашки охватывают спину. Дикое предвкушение и страх щиплют кожу, почему-то он вновь и вновь позволяет себе упасть в погоню за этим злодеем.

***

      Мидтаун. Нью-йоркская публичная библиотека. Думал ли когда-нибудь человек-паук что будет обносить этот храм науки вместе с выраженным преступником в розыске? Черт возьми, никогда.       — От твоего молчания мне не по себе.       — А ты я смотрю тоже из тех, кто обожает поболтать в процессе.       Они вскрывают люк вентиляционного туннеля. Забираются в здание до стыда легко. Чонгук, хоть и скрывает, с живым азартом наблюдает как кот делает свою преступную работу, и убеждает что это лишь его геройский благонадежный интерес, — ловко когтями скручивает винты, складывается вдвое, чтобы проскользнуть и четкостью действий заставляет голову Чон кружиться.       Библиотека, огромная, просторная и набитая книгами обо всем на свете, выглядит непривычно в ночном свете. Будто ей наконец-то можно поспать и перестать шептать в головы людей свои тексты. Эхо от их шагов чеканит по стенам, лунный луч перечеркивает пространство, и пылинки там как мелкие светлячки. Чонгука будоражит этот вид на закрытую библиотеку, он вдруг думает, что это отличное место для какого-нибудь сумасбродного свидания       — По сравнению с музеями тут охрана совсем не о чем. И те охранники которых мы замотали в твою паутину на входе? С ними не будет проблем?       Паутина растворяется каждые два часа. Но Чонгук угрюмо молчит, не позволяя себе ляпнуть об этом.       — Если мы все-таки собираемся работать вместе, может ты перестанешь? Наверное, какая-то хорошая формула у твоей паутины?       Ага. Ворованные реактивы. Вода, тетрафторэтан, акриловая смола, углеводородный растворитель, немного пигментного красителя. Все стащить в университете и смешать. Рецепт, который точно оценят искусные домохозяйки.       — Знаешь, не так просто болтать с мерзавцем вроде тебя.       Прикрепив крюк-кошку к потолку, злодей прокручивается в воздухе — делает этот кувырок, держась за трос, будто перед прыжком в бассейн. Чонгук вдруг возвращается мыслями к афише у храма и неторопливо повторяет за ним.       — Эй? Что я такого сделал? Тем более я раскаялся.       Запах бумаги вызывает у Чона приятные чувства и помогает собраться. Он мимолетно думает о том, как завтра придет на стажировку и удушаясь этим запахом будет глядеть на Чимина через стекло. Болтать с котом — странно. Но едва ли заканчивать какой-нибудь чертеж по инженерии будет интереснее чем это.       — Прямо сейчас мы совершаем твое очередное преступление.       Вновь вдохнув аромат книжных полок, он вспоминает разрушенную антикварную лавку. Озирается по сторонам. Спокойное и недвижимое пространство публичной мидтаунской библиотеки вдруг расчерчивается жгучими линиями красного лазера. Они были тут все это время? Человек-паук заметил только сейчас.       — Тебе так не нравится думать, что у нас много общего. Но это правда так. Просто задумайся, жучок. Может быть, я единственный кто по-настоящему тебя понимает.       — Разве что обтягивающие костюмы? Хотя наверняка ты стащил эту идею у меня.       — Это вряд ли.       — Красивый крой, аэродинамика…       — Я даже не знал кто такой человек-паук до того, как…       Он замолкает на полуслове, проверяя трос двумя рывками. Будто так он по-настоящему поймет его прочность и вообще надежность всего плана… Бледные белки, жуткие, словно и вправду звериные, многозначительно впиваются в красную маску.       — Готов? Видишь стекло по среди зала. Там второй иллюстрированный том рассказов Эдгара По. Чтобы обезвредить лазеры, нужно отключить электричество через рубильник в другом конце главного зала. Справишься?       Чонгук кивает, и, глядя как черный кот в таком же угольном капюшоне тянется вниз на тросе, сглатывает гадкий ком в горле. Хорошо. Один только раз.       — Все ради тебя, Нью-Йорк, — шепчет, пожав плечами и смахнув с них дрожь.       Паук на тросах паутины движется к центру управления охранной системой. Сейчас он выключит датчики движения и все будет в порядке. Его чертеж… Он все еще не закончен. И сегодня был буквально полный шокирующих событий день. Но может быть мисс Хари простит его и примет это, как отчетность?       Цифры, огни активных зон, микросхемы и несколько щелкающих рубильников. Концентрация доходит до высшей точки, но внезапно краем глаза Чон видит, как, не дождавшись отключения охранной системы, кот начинает спускаться к стеклянному стенду. Через лабиринт лазеров.       Он гнется как каучук. Гибкий полимер, струна, словно его движения — это четкий выученный танец. Вот так он обворовал половину города? И вот так он полностью наплевал на их безопасный план?       — Эй, кот!       Пауку стоит поторопиться если он хочет спасти этого воображалу. Но на напуганные возгласы психованный акробат только подмигивает герою. Может первый и очень развит в гимнастике, но одна ошибка — и они окажутся в одной тюремной камере. Такое человек-паук ни за что не переживет! Разобравшись, Чон быстро взламывает щиток. Обычно ему помогает его навигатор, но тут приходится справляться в одиночку. К счастью, руки и мозги все помнят, а под опьянением от адреналина работают еще быстрее.       Секунда. Вторая. Сделав кувырок трос дает осечку, и вор едва ли не сваливается на встречу паутине из алых лазеров. Сердце пропускает парочку ударов уж точно. Но именно в третью по счету секунду Чонгук обезвреживает охрану.       Их взгляды встречаются.        И честно, паук готов своим лично поджарить ушастого и сдать его копам. Выражение кота в свою очередь полно опьянения и наглого самовольства.       — Теперь готово. Черт возьми!       К этому моменту преступник вытягивается над стеклянным стендом, заключившем в себя книгу и тянется к сумке. Когда паук оказывается рядом с ним он добавляет:       — Ты просто ненормальный. Если бы хотя бы один зацепил тебя…       Кажется, у этого болвана совсем отсутствует инстинкт самосохранения.       — Переживаешь за меня?       — За тебя? — паук даже наигранно смеется, — Да я бы первый оказался бы в камере из-за твоих фокусов!       — Кому ты нужен, не льсти себе.       — Даже дети в детском саду знают обо мне, так что, твое патологическое вранье не к месту.       Вор беззвучно хихикает. Похоже ничего лучше не разбивает броню паука, как его геройская самовлюбленность. Он аплодирует Чону, не сталкивая ладоней и не выдавая хлопков, а затем делает реверанс в воздухе.       — Посмотри какая красивая, — черная обложка очерчена золотом. И вор говорит о ней так словно он горячо влюблен. Его голос льется бархатом. Вот что чувствует любой подобный подлец во время кражи?       Картина как он химическим воздействием расправляется с наверняка пуленепробиваемым стеклом выглядит не такой изящной. Но до чего же коту легко удается это сделать, как аккуратны его движения. Если человек-паук иногда спасает город ценой парочкой разрушенных кварталов, этот парень ломает судьбы творцов просто паря под потолком на тросе.       Вынимает книгу из стеклянной коробки и вручает её прямо в руки растерявшемуся пауку.       — Теперь, ползи на крышу, — внезапно, с твердой и несвойственной серьезностью, командует он.       Получив в руки такой ценный артефакт, Чонгук не успевает найти сил чтобы возразить. Он тянется на верх и повторяет свой путь по вентиляции. Мысли гудят просто оглушительно, и он с жаждой вдыхает ночной воздух, когда наконец выбирается из здания. Холодный ветер льется в легкие и сдавливает грудную клетку.       Город кажется таким строгим. Будто даже синий цвет неба стал глубже.       Человек-паук оказывается на крыше в одиночку, обняв рассказы американского писателя. Он слышит свое дыхание. Сам не замечает, как так крепко прижал книгу к себе, а потому осознав, быстро отстраняется.       — Рассказы… Предисловие. «Черный кот» …Не могу поверить! — читает в слух. Мистические совпадения — это точно не то, к чему человек-паук готов прямо сейчас. Но кажется стоит привыкнуть к неожиданностям? К тому же самовлюбленность кота не могла позволить стащить что-то иное.       Вор выбирается из здания спустя несколько минут, его мышцы и ноги вновь удивляют Чонгука податливостью. Разве может самый обычный человек, преступник, так двигаться? Иметь такие способности? Может ли огромное состояние обеспечить это?       — Прости что заставил тебя переживать, лапочка. Знаю, ты вот-вот бы расплакался без меня.       — Я не…       — Все записи с камер стерты.       — Отлично. Мне не очень нравится наблюдать свое фото рядом со слоганом «Угроза и зараза!».       — Твоя геройская задница чиста, не переживай.       — И все-таки, я мог помочь тебе. Не обязательно было в одиночку разбираться с этим.       По кромке крыши вор делает несколько шагов к пауку. Его глаза ловят блик горящего в дали билборда и отражают в героя. Немного слепит. У Чонгука шею холодит выступивший на затылке пот и все еще кружится голова.       — Кражи — это моя стихия. Позволь мне просто делать мою работу. Делать ее хорошо.       Крепче сжав твердую обложку, Чонгук хмурит брови под маской.       — Напоминаю, что, если бы я вовремя не выключил охрану, ты бы уничтожил весь наш план. Судя по всему, хорошо ты умеешь работать только своим языком.       — Погоди паук… Ты сказал то, что сказал? Мне сейчас не послышалось?       Легкие перистые облака подсвечиваются отражениями стеклянных фасадов. Красные огоньки вертолетов бледнеют в черноте неба. Чон отворачивается — он изрядно вымотался от психологических испытаний от болтливого кота. Пусть он думает что хочет — похоже здравый смысл давно покинул их дуэт.       — Забудь. Это не то, что я имел ввиду. И ты это знаешь.       — В любом случае даже это я делаю лучше тебя, — выхватив книгу из чужих рук, пропевает злодей.       — Эй!       Он хихикает под черной тканью своей маски, кивает в сторону паука. Невероятно ценный артефакт в его руках вертится как самодельный бумажный самолетик.       — Не бойся, паучок, без тебя к большой и страшной Кувалде я не побегу. Но мы устроим ему засаду с помощью этого рассказа о пушистых лапках. Он будет на крючке. Нужны, всего ничего, еще два тома.       Еще два? Значит еще столько же преступлений? Чонгук прячет свой взгляд в тени полуспящих домов. Злодей вновь умолчал, на его взгляд, совсем неважные детали их операции. Тревога так глубоко поглощает, что щиплет в носу.       — Верить тебе, словно нестись на паутине прямо над встречной полосой.       Внезапно — кот бросает второй том назад. Паучья реакция срабатывает как никогда хорошо, и он вновь оказывается у Чонгука в пальцах.       — Возьми его. Пусть это будет подкреплением моей честности. Мы работаем вместе, и теперь тебе придется доверять мне. В любом случае.       — Ты же не думаешь, что мы напарники?

***

      — Конечно, конечно… Я понимаю.       — Ну так… Покинь мой кабинет пожалуйста. Я обещал Клиффорду принимать тебя только по важным вопросам.       Лямка рюкзака снова падает с плеча. Чонгук кивает несколько раз и под строгий взгляд старшего химика пятится назад из кабинета. Клиф поручился за него и это жуть как приятно. Осталось только не злоупотреблять своей властью, чтобы Пак не написал на Чона какой-нибудь донос за излишнюю прилипчивость.       Ему нужно сосредоточиться на своем проекте. Со-сре-до-то-чи-ть-ся. Под этим имеется ввиду заниматься проектом, наименованным в красной офисной папке как «Ш.Е.Л.К», а не пялиться на то, как Чимин, устав, массирует свою переносицу.       Ш — Шедевры!       Е — Его!       Л — Липучих!       К — Компонентов!       И спустя три часа возни в тесненьком кабинете, который шоколадные кудри, суета, и множество разбросанных по столу (и немного по полу) записей превращают в совершенно беспорядочное и хаотичное место, Чонгук отправляется в хранилище за необходимыми реактивами. И если кабинет Чимина — это аквариум неторопливой и серьезной акулы, аудитория Чона — вольер лохматой морской свинки.       В хранилище Чонгук прикладывает свой пропуск на синем ремешке к специальному сканеру и ящик выдвигается сам собой, предоставляя нужные мономеры и катализаторы. Это похоже на волшебство. Он еле сдерживается, чтобы не завизжать, как обычно это делают девчонки при виде мистера Уинстона. И задрав нос интерн берет контейнер в обе руки.       За стеклянной стеной он видит Тэхена. На нем белый халат и черная водолазка. С папкой записей, прижатой к груди, он очень быстро минует коридор. Ни единой эмоции не проблескивает в его решительных глазах. На стекле даже не остается конденсата от холода, поглотившего его личность — Чон думает, что это настоящий нонсенс. Телефон в кармане гудит — Чонгук пытается достать его одной рукой, это Джун.       — Ты все? — интерн не отвечает, заторможенно глядя на появившегося за его спиной Чимина. Белый халат, немного усталые карие глаза и оправа толстых очков.       Затем он сбрасывает вызов, бросая телефон назад в карман денима.       — Я уже. Да, — чувствуя себя тупее всех стажеров на земле, Чонгук немного отступает, чтобы его коллега тоже мог воспользоваться хранилищем. При виде блондина он по-прежнему немного теряется и слегка робеет. И пусть он уже сжег его стол — в Чоне, честно, все еще кроется надежда.       Чимин смотрит на него пару секунд и с привычным звоном подносит бейдж к сканеру. Ферменты, антигистаминны — Чонгук глазами читает и пытается понять, какой эксперимент в ближайшее время планирует ученый. Универсального спасения от аллергии просто не существует. Неужели именно этот скромный парень сможет создать его?       — Тут есть лазер для охлаждения атомов? Я хочу попробовать сделать «Эйнштейновские» конденсаты, — спрашивает, чтобы разбавить густое и гадкое молчание. И да — Чонгук абсолютно верит, что именно у Чимина получится спасти мир от красной сыпи и бесконечного зуда.       — Да. Он стоит в лабораторном кабинете.       Хотя может у Чонгука аллергия на Чимина? Учащенное дыхание, россыпь алого на щеках, зуд на запястьях.       — Пойдешь на инженерию завтра?       Пак кивает. Он уже берет в руки свой ящик, и Чонгуку хочется поежиться. Он словно чувствует скрипучий снег под ногами.       — Ты любишь лимонное печенье? Я слышал, что его будут раздавать всем на выставке в фойе.       — Я люблю квантовую механику.       Чимин делает оборот на половину плеча. Он уже хочет уйти, но улыбка полная детского азарта рисуется на лице Чонгука быстрее, чем Пак успевает это сделать.       — Многомировая интерпретация, — и химик застывает, — В какой-то из пузырьковых вселенных ты любишь это печенье.       Чонгук смыкает пальцы на своем ящике. Улыбнувшись, он хлопает своими ресницами и невинно липнет кофейной радужкой к чужим щекам. Черные очки немного скрывают пораженность осведомленностью Чона в фундаментальных физических теориях. Но кажется это успешная попытка. Глаза химика пораженно падают на интерна, возможно даже его янтарный взгляд становится не таким строгим, и они стоят в молчании несколько секунд.       Иногда Чонгуку кажется, что быть с Чимином это сродни достичь скорости света.       — Тогда… Может и увидимся, Чонгук, — вскинув брови и чуть улыбнувшись, только уголками губ.       Если достичь скорости света, то время остановится.