Хорошие люди

Мефрау Любек помогла им с Гертом навести порядок наверху, но подвалом Оран занялся сам. Выбрав для этого необычно погожее для последних недель утро, он наконец подмёл, рассортировал рассыпавшиеся гайки и шурупы, развеял остатки плетений, которые висели в воздухе, будто изорванная паутина, покинутая хозяином; у Орана пощипывало в носу, когда он убрал последние нити и дом остался пустым и чистым без них. Словно из окон исчезли стёкла. Потом он отмыл пол от кровавого пятна. Фрида так и не рассказала, откуда оно появилось, и Оран решил больше не спрашивать. Пускай у него остаётся надежда, что на этом месте кого-то ранили — только не Феликса — но он выжил. Что бы здесь ни произошло, теперь это просто подвал. Большую часть вещей Феликса забрали в магистрат, Оран даже недосчитался своих учебников и несколько дней убеждал чиновников в том, что они не доказывали никакой вины его брата. Осталась пара конторских книг, папки с черновиками, которые не забрали из-за выцветших от старости чернил, и переплетённая в ткань записная книжка. Оран выудил её из-за алхимического шкафа, задвинутого в дальний угол подвала — тёмный, покрытый пятнами переплёт или не привлёк внимания тех, кто проводил обыск, или они решили, что под ним нет ничего ценного. «40 ст., 24 п.п., 120 а. для КК». «Зимняя куртка, чулки, сапоги. Взнос за учебники». Оран пролистал несколько страниц, не без труда разбирая непривычно неаккуратный почерк брата, и отошёл к большому верстаку, сел на него, подставив книжку под льющийся из продуха под потолком свет. В саду копался Герт, и Оран улыбнулся, услышав, как тот напевает детскую считалочку. Герт собирался отправиться в какое-то путешествие, но пока что медлил; Оран надеялся, что он задержится достаточно, чтобы они вместе дождались освобождения Феликса. Часть книжки занимали схемы плетений и размышления над ними. Сколько раз Феликс засыпал, положив голову на них? Сколько раз вставал из-за ужина и шёл к себе, чтобы записать новую мысль, которую не мог рассказать никому за столом? «+100 вад. гульд. для О., +50 д/Г. Итого: »… Часть записи была вымарана. Она повторялась несколько раз под разными датами, цифры менялись, но редко опускались ниже двух десятков. Оран пролистал рецепт лёгочного сбора, который варил Феликс, когда он почти месяц болел катаром бронхов, бумага вокруг него была испещрена какими-то каракулями, в которых едва угадывался чертёж. Несколько списков покупок — одежда, письменные принадлежности, сборы в академии и театре, короткие раздражённые записи об откупах от гильдий и магистрата. «Армия, флот — слишком мягкий. Медицина? 50/50, кровь, твёрд. рука. Механика — возможно. М.б. стоит забыть. КК? нет. Естественные науки — очень вероятно. Нужен меценат. Фрида?» — Нашёл его записи? — она не постучалась, но Оран услышал её шаги ещё у порога. Сестра спустилась по лестнице, придерживая юбку и длинный передник, заглянула к нему через плечо и Оран поёжился от прикосновения её волос. — Феликс здоров. Попросил мятную эссенцию от головной боли, бумагу и чернила поставляет тюрьма. — Вот как. Он не смог привыкнуть к тому, что Феликса больше не было рядом. Всё время казалось, что он вот-вот вернётся с биржи или из цеха Куницы, что он даст ему затрещину за брошенную у порога обувь, но ничего не происходило. Орану так и не позволили его увидеть. — Верну для тебя чертежи из Недервальда. Герман-то… От неё пахло спиртом, уксусом и лекарствами. Фрида так никому и не доверила уход за Карлом, не подпускала к нему даже Орана, хотя всплесков не было с самих Пальцев. Он закрыл записную книжку и отложил её на стол, погладив переплёт на прощание. — Я не хочу работать на вас, — сказал он и сам удивился тому, как твёрдо прозвучал его голос. Оглянулся на Фриду — её лицо стало жёстче, но удара, которого он ожидал, не последовало. — Нашла тебе нового мастера. Паршивца Воса мы ещё тряхнём, а пока… — Фрида первой отвела взгляд, но её тон говорил вместо него — «Передумай, пока я даю тебе такую возможность». Едва ли Элиас де Вос когда-нибудь почувствует её гнев, подумалось Орану. Карл уже не будет Куницей; ей могла стать Фрида, но ему не хотелось этого. Пускай Вос и правда был тем ещё паршивцем. — Я сдал экзамены и ректор разрешил мне вернуться к учёбе. Летом можно взять курс по теории малых божеств — я записался. Фрида тяжело вздохнула и потёрла огрубевшие руки. Прежде он не замечал на них цыпок даже зимой — Оран поднялся и взял их в свои ладони, заглянул ей в лицо, ловя во взгляде то, что и ожидал увидеть. — Мы ждали от тебя другого, Оран, — сказала она и он кивнул. Трудно представить что-то более бесполезное, чем изучение фата; таким не отберёшь чужое дело и не запугаешь конкурентов. Даже армия лучше этого, но Феликс был прав — война не для него. В конце концов он перестал ждать от него того, что он станет тем Ораном, который лежал на дне, держа в ладони шестерёнку. Может быть, когда-нибудь Фрида тоже перестанет. Пробили городские часы. Раньше он бы уже шёл в мастерскую, но теперь Оран избегал и её, и всю Аптекарскую улицу. Может быть, когда-нибудь он навестит Элиаса и Марка, найдёт Натана, чтобы посмотреть им в глаза, но какой в этом прок? Что сделано, то сделано. — Я люблю вас обоих. Передай это Феликсу. Её накрахмаленный лиф тихо хрустнул в его объятии. Фрида помедлила, но Оран сжал её сильнее и она наконец поддалась. Теперь она казалась ниже и слабее, чем когда его выгнали из академии; возможно, он просто вырос. Они стояли, обхватив друг друга, пока колокола отбивали полдень, потом Оран отстранился и сунул записную книжку себе за пазуху. Голос Герта замолк, но вскоре он начал звать кошек и у Орана отлегло от сердца; ему всё время казалось, что он больше не услышит ни его, ни Феликса. Фрида осталась в доме, сказав, что Карл проживёт несколько часов и без неё. Оран оставил её на кухне, налив кружку настоя из смородиновых листьев, выглянул в сад и попрощался с Гертом — пока что только до вечера. Впереди было ещё много таких прощаний. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком хорошо смазанных замков. Плетений Феликса больше не существовало, но ему всё равно почудилось их ободряющее прикосновение. Приостановившись на крыльце, он глубоко вдохнул пахнущий солью и рыбой ветер, приложил руку к груди, прислушиваясь к так и не закрывшейся под кожей и костями ране. Она больше не болела. Маленький Оран крепко спал на илистом дне, его волосы развевала чистая морская вода. Рыбохвостая следила за ним и за всеми остальными. Впереди была целая жизнь.