Жена мертвеца

       Испытав жуткое чувство падения свысока, от которого цепенеет каждая клетка тела, я никак не ожидала потом очнуться. И всё же очнулась. Тупая боль в ногах, спине, голове от приземления на голый бетон и необъяснимая боль в груди, причину которой выбило из памяти ударом, заставила открыть глаза и в них тоже добавить боли, сильной рези от света, синевато-серого и рассеянного, но казавшегося сейчас до дурноты, до рвоты ярким. И этот свет пришлось перетерпеть, чтобы наконец понять: я упала в люк. Его квадрат маячил надо мной на высоте не меньше двух с половиной метров. Наглухо закрытый деревянным полотном люк без намёка на ручку, даром что вертикальная лестница до него имелась… А вслед за тем, как прояснилось зрение, я ощутила: здесь было до смерти холодно. Настолько холодно, что уже даже неважно, как я была одета, всё равно казалось, что я лежу голой спиной на льдине. И сизый свет, освещавший этот подвал, только усиливал крупную дрожь, которой меня забило. Однако имелись и относительно хорошие новости. Судя по беглой проверке конечностей, я ничего себе не сломала, и вокруг совершенно непостижимым образом было тихо. Я уже и забыла, что такое тишина, как будто её на земле никогда и не существовало… И тут-то я всё и вспомнила. Память обрушилась на меня, как лавина, готовая похоронить в себе. Локвуд! Локвуд остался там, наверху! И Череп… До меня дошло, что у меня пустые руки! Я оказалась на ногах с такой скоростью, что аж пот прошиб, а мир предательски закружился. Меня согнуло пополам и вырвало прямо на нижние перекладины лестницы, и кто-то за моей спиной мелодично засмеялся. У меня волосы встали дыбом... Нет, я не обманывалась насчёт того, что в подвале одна. Холод, потусторонний свет, чужое намерение, пропитавшее воздух… Пускай она поначалу и молчала, я знала, что она здесь, со мной внизу. Но её смех… Он звучал так, будто она живая! — Не торопись, я подожду, — мягко, почти ласково сказал мне женский голос, и я, вытерев рот рукавом и придержав себя рукой за лестницу, чтобы не шатало, медленно развернулась. А теперь немного о безнадёге. Начнём с того, что я оказалась не просто в большом кирпичном подвале частной столярной мастерской, где нет ни окон, ни дверей. Очевидно, это был любимый подвал столяра, поскольку здесь стояла искусная и наверняка сделанная им самим мебель: письменный стол, несколько стульев, шкафчики и стенные стеллажи. Всё с точными, изящными очертаниями, покрытое лаком, украшенное художественной резьбой. И всё свободное пространство этой мебели, за исключением стола, без всякого сомнения, занимали ритуальные предметы. Барабаны и трещотки, вручную расписанные бутылки с какими-то травами и жидкостями, амулеты, талисманы, черепа и лапы обезьян и других более мелких млекопитающих, их кости, хвосты, шкуры, а также целый стеллаж примерно одинаковых с виду фигурок, заставленный свечами и декорированный богаче всего остального, что недвусмысленно намекало на алтарь… Как человек, у которого дома на полках вместо книг вперемешку лежали туземные маски, горшки, ярко раскрашенные раковины и сушёные тыквы, я могла бы почувствовать себя здесь вполне привычно. А как человек, знающий смысл и испытавший силу таких вещей на себе, я с трудом сдержалась, чтобы не начать поминать вслух всех известных мне богов по матери. Но то было бы ещё полбеды. Возле стола стояла женщина... Не фигура, а идеальные песочные часы. Безупречный овал лица, высокие скулы, греческий нос, мягкие полные губы, длинные волосы, наверняка при жизни светлые, как и глаза, потому что какими им ещё быть, если ты не женщина, а ангел? Крылья, аккуратно сложенные за спиной, казались таким естественным её дополнением, что даже мысли не возникало, будто их у неё когда-то не было. И красота её воздействовала настолько гипнотически, что с трудом можно было отвести взгляд, даже если в целом от её присутствия с души воротило. Ни одна мраморная статуя с ней не шла ни в какое сравнение, ведь кроме гармоничной и одухотворённой внешности она выглядела естественной, женственной и по-настоящему живой. Более того, своим поведением и речью она продемонстрировала полностью сохранившееся сознание и память после смерти, и, значит, передо мной стояла Гостья Третьего типа. А на столе под её рукой лежал череп. То есть мой череп. И на трещину ему густо лился чёрный воск из зажжённой свечи, которую эта ангельская дрянь держала… — Какого хрена ты делаешь?! — гневно возмутилась я. — Убери от него свои поганые руки! Не сказала бы, что она испугалась. Да и чего ей было бояться безоружной, едва стоящей на ногах меня? Однако она задула свечу и вернула её на полку. Хотя, возможно, просто потому, что уже закончила. — Я помогаю ему, если ты не заметила, — с раздражением ответила мне она. — Это ведь твои действия почти уничтожили его Источник. — Мои действия?! — взвыла я. — Если бы не ты, ему не пришлось бы отбиваться от толпы чёртовых ангелов и трещина осталась бы прежней! — А откуда она вообще у него взялась? Неужели здесь обошлось без тебя, живая? Слово «живая» она прошипела, как проклятие, с такой ненавистью, что я даже удивилась, почему не упала замертво. Но что мне было ей ответить? Череп и в тот день, когда получил свою трещину, и сегодняшней ночью действительно до последнего защищал меня. — Сверли меня взглядом, сверли, если хочешь, но возразить-то нечего, — с мрачной удовлетворённостью кивнула она сама себе, а потом злобно зыркнула на меня и приказала: — Зови его. — И не подумаю! — вырвалось у меня. Она оскалилась. — Зови, как обещала ему, или я разобью его Источник. Откуда-то из стола она вытащила молоток… — Не разобьёшь, — твёрдо сказала я, — иначе не стала бы с ним возиться. Он нужен тебе, не так ли? Ты натравила на нас своих скелетов-ангелов, когда услышала, как я говорю с ним, а он — со мной… Ты поняла, что он Третий тип. Уж не такого ли ты пыталась создать, выкапывая кости на кладбище, а? Что, загрустила одна в мире живых? Гостья опустила занесённый над черепом молоток. — Ты права… Я не стану его разбивать. Слишком ценный. Но ничто не помешает мне пойти и добить тех, кто остался там, наверху. Ты ведь, насколько я понимаю, замужем, дорогая? Или, быть может, уже вдова? Она жутко, издевательски засмеялась, и, объятая паническим страхом за Локвуда, я снова согнулась пополам. — Да пошла ты, — зло выплюнула я вместо слюны и желчи, судорожно хватая ртом воздух, чтобы унять приступ. — С удовольствием пойду, — сладко улыбнулась Гостья, — точнее, пойдут они, если не позовёшь своего друга! Она развернулась к стеллажу с фигурками, и до меня дошло, что они такое. Ангелы. Вырезанные из деревянных чурок ангелы, и у каждого сзади были прикреплены какие-то лоскуты ткани, что, вероятно, следовало считать крыльями. Хотя с такими неаккуратными, рваными, разноцветными дополнениями они больше смахивали на летучих мышей, чем на ангелов. — Зачем он тебе? Что ты от него хочешь? — быстро спросила я, пока тварь не запела. — Поговорить, — живо обернулась она, почуяв мои сомнения. — Только поговорить. — Так и шла бы на Другую Сторону разговаривать, ты же призрак! В её глазах промелькнул испуг, и меня будто током ударило. Мне слишком хорошо был знаком этот взгляд. Череп, с тех пор как вернулся, порой смотрел на меня такими же глазами… — Ты боишься... Но женщина-ангел уже взяла себя в руки и вернула себе контроль над ситуацией. — Я действительно могу уйти туда, чтобы поговорить с ним, но тогда мне сперва придётся тебя убить, — проворковала она. — Или ты ждёшь, что я оставлю тебя в подвале моего мужа и тем самым подарю время для поисков моего Источника? Она засмеялась опять, но на этот раз сдержанно, с демонстрацией того, что ей надоело попусту тратить время. — Мужа? — переспросила я, начиная кое-что вспоминать. — Так ты — жена этого столяра? Владельца мастерской, которого нашли первым? — Жена мертвеца! — вновь по-змеиному прошипела она сквозь зубы и, потеряв терпение, отрывисто заговорила: — Послушай, я всего лишь хочу выяснить, способен ли он понять меня, твой призрак! Третий тип… Позови его, и я обещаю, что и пальцем тебя не трону. Более того, я расскажу вам свою историю, и потом, вполне возможно, вы оба уйдёте из этого подвала. Ты ведь хочешь поскорее выбраться отсюда, так? Я сама открою люк, только позови его. Он придёт на твой зов. Я осознавала, что она может мне врать. Но иного выбора у меня, похоже, не было. Да и Череп, я твёрдо верила, всегда будет на моей стороне, и вдвоём уж мы как-нибудь сумеем с ней справиться. — Ладно, — нехотя буркнула я. — Сделаешь что-нибудь не то мне или ему, и разговор окончен. Она не стала клясться и божиться, а просто немного отошла от стола к стене и жестом пригласила меня начать. Я же в свою очередь сделала пару шагов вперёд, стараясь сохранять между нами максимально возможную дистанцию, глубоко подышала, чтобы успокоить нервы, и с мыслью, что совершаю огромную глупость, сдавленным голосом позвала: — Череп… Это я, ты меня слышишь? Череп, тут с тобой очень хочет поговорить одна сумасшедшая… Ну, ты понимаешь, о ком я… — В самом деле? — раздалось у меня в ушах. Источник на столе засветился мягким зелёным светом, разбавив сизое марево, окутавшее подвал, и заодно понизив температуру окружающей среды ещё на несколько градусов. — Да, в самом, — подтвердила я, испытывая одновременно и облегчение оттого, что с ним всё в порядке, и ужас оттого, что не представляю, куда его втягиваю, — ты сегодня настолько неотразим, что обзавёлся фанаткой… Парень с торчащими во все стороны вихрами, образовавшийся рядом с черепом, в ответ только хмыкнул, а затем оглядел полки, заставленные всякой хренью, и с уважением присвистнул. — Вот это коллекция, — восхитился он. — Спорим, Локвуд, увидев эти тыквы, сдох бы от зависти три раза подряд? Я невольно вздрогнула и с шумом втянула носом воздух, потому что мне, если по правде, было не до шуток, особенно таких. Череп услышал звук, повернулся ко мне и сразу же посерьёзнел. — Ой… — сказал он, и в традициях нашего с ним общения это можно было считать извинением за то, что он употребил слова «Локвуд» и «сдох» в одном предложении. — Люси, ты как? Он протянул ко мне руку, будто хотел помочь выпрямиться, но застыл на половине движения, потому что вдруг разглядел её. Я и сама заметила… Его видение выглядело гораздо более чётким, чем в тот последний раз, когда я умоляла его вернуться на Другую Сторону. Хотя и не настолько чётким, как во времена без трещины на темени. Череп внимательно изучил линии на ладони и с подозрением перевёл взгляд на свой Источник. — Твою мать, это что за чёрная застывшая жижа?! — ужаснулся он. — Свечной воск особого состава, — ответила ему Гостья, которая до этого терпеливо выжидала и тоже с интересом рассматривала его манифестацию. — Похоже, помог, но твоя живая подружка прервала меня, и эффект вышел неполным. — У-у-у, ну привет, птичка певчая! — расплылся в широкой ухмылке Череп, наконец удостоив её своим вниманием. — Я смотрю, у тебя тут полный порядок по части вуду, и держу пари, что твоя голубая мечта была найти себе аудиторию, которой можно в красках рассказать, на кой тебе это надо. Ну давай, не стесняйся, выкладывай. Судя по выражению её лица, она уже начала сожалеть, что вообще захотела связаться с ним, и мой рот от этой мысли сам собой злорадно перекосился. — Только сегодня у тебя есть уникальная возможность исповедаться аж перед двумя слушателями, и, думаю, ты и сама в курсе, что это большая редкость, — продолжал откровенно наслаждаться ситуацией Череп, присев на край стола с таким видом, словно удобно устроился в первом ряду партера, и у меня сложилось впечатление, что те ангелы, от которых он отбивался сегодня, его на самом деле сильно притомили. А их предводительница, похоже, немного растерялась, но усилием воли вернула себе спокойствие и, вновь придав себе торжественно-бесстрастный вид, негромким вкрадчивым голосом заговорила: — При жизни меня звали Ирма, и всё, что вы видите в этом подвале, принадлежало не мне, а моему мужу, Аджо Аггрею… Она обвела глазами обстановку, глубоко и горестно вздохнула и продолжила свой рассказ: — Я познакомилась с Аджо, когда училась на первом курсе. Уроженец Западной Африки, он приехал в Лондон учиться по обмену, изучать социологию, как и я, и, поверьте мне, в то время самым впечатляющим, чем он мог похвастаться, было словосочетание «Республика Гана». И, господь свидетель, ничего удивительного! Он всегда был такой нескладный, тщедушный, неряшливая одежда вечно висела на нём, как на вешалке… Сказать, что он был не в моём вкусе, — это ничего не сказать, и я выкинула его из головы почти сразу, как увидела, в отличие от него, как он мне потом сам признавался. Я же успешно игнорировала существование Аджо Аггрея несколько лет, примерно до выпускных экзаменов. А именно тогда всё в моей жизни пошло через задницу! Череп хмыкнул, слегка удивлённый тем, что изо рта женщины с поистине ангельской внешностью могло вырваться настолько ёмкое выражение. Но Ирма, погружённая в свои воспоминания, на этот звук никак не отреагировала. — Я со скандалом рассталась с парнем, расплевалась с лучшей подругой, разбила новую машину, которую подарили мне родители, и ко всему прочему могла завалить основной экзамен, потому что пришедший на смену нашего преподавателя старикан меня откровенно невзлюбил. И как-то так само получилось, что Аджо Аггрей, увидев меня в библиотеке на грани нервного срыва, когда я пыталась заставить себя заняться зубрёжкой, стал единственным человеком, который меня выслушал и поддержал. Он будто знал, что это мне было нужно больше всего на свете... И тогда же он впервые назвал меня ангелом. В детстве меня часто так называли, из-за внешности, конечно, и это нравилось мне гораздо больше, чем сухое «Ирма», гораздо больше… И вот, не успели пройти экзамены, а я уже выскочила за Аджо замуж, чем повергла в шок абсолютно всех! Не было никакой пышной церемонии, никаких гостей, даже платья, хотя в моей коллекции запросто можно было бы найти подходящее. Мы провернули это тайно, и мой отец, очень уважаемый человек, слёг с микроинфарктом, когда увидел официальные бумаги. Всеобщее изумление окружало нас, как плотный кокон, до самого выпуска. И у каждого знакомого на устах был один единственный вопрос: каким образом такому чёрному чёрту, как Аджо Аггрей, достался такой светлый ангел, как Ирма Палмер? Конечно, все под этим подразумевали внешний вид и цвет кожи. Хотя к тому времени Аджо уже не стеснялся называть меня ангелом прилюдно, подчёркивая свои ко мне нежные чувства, и на контрасте мы вместе, что и говорить, смотрелись просто ошеломительно… Она рассеянно огляделась, будто хотела что-то найти или припомнить, куда положила, но потом отрицательно покачала головой. — Нет, фотографии не покажу, я ведь их все спалила… После того как вдоволь истыкала ножом, — со всё ещё не угасшей в ней яростью добавила она, но, взяв себя в руки, снова вернулась к своей истории: — В тот период я не испытывала никаких других эмоций, кроме эйфории. Я ходила, не касаясь пола, как будто за моей спиной и правда выросли крылья. И мне даже в голову не могло прийти сомневаться в своём муже или принимать собственные решения, отличные от тех, которые он мне предлагал, ведь я по-прежнему чувствовала, что он точно знает, чего я хочу больше всего на свете. Он угадывал каждое моё желание… И в итоге увёз меня из Лондона, увёз, только чтобы я не расстраивалась от того, как наш брак восприняли окружающие. Я не знаю, по каким причинам его выбор пал на Шевиот Хиллс, но мне здесь понравилось. И, обосновавшись на новом месте, Аджо начал собственный бизнес, поскольку всегда прекрасно умел работать руками. Дела у него пошли в гору. Полгорода покупало или заказывало у него мебель, было много постоянных клиентов, состоятельных и почтенных леди и джентльменов, которые души в нём не чаяли. Он арендовал этот склад в долине Уиз, сделал здесь мастерскую, и мне казалось, что моя жизнь наконец-то стала такой, о какой я всегда мечтала. — Надо полагать, некоторые из его почтенных клиентов имеются вон там, на полке, — заметил Череп, затылком указав на стеллаж с фигурками ангелов. Ирма впервые посмотрела на него более мягко и благосклонно, и мне это не понравилось. Если честно, мне вообще ничего из происходящего не нравилось… — Верно, — уголки её губ чуть дрогнули, наметив улыбку, предназначенную ему. — Но, как нетрудно догадаться, я об этом ничего не знала. И не узнала бы, если бы однажды не пришла сюда, в мастерскую к Аджо, без предупреждения. Наша постоянная клиентка встретила меня в булочной и захотела через меня передать ему последние пожелания насчёт платяного шкафа, который был почти готов. Вечер стоял тёплый, чудесный, и я подумала, что неплохо будет прогуляться и потом вернуться с Аджо домой вместе. Ключей от входных дверей у меня не было, и пришлось стучать, но Аджо не отзывался, и я решила пройти вдоль окон, поискать, где он. Момент оказался идеальным для того, чтобы успеть случайно подсмотреть, как он выбирается из люка в полу, и тяжёлый верстак, сконструированный им самим, по нажатию на какую-то кнопку плавно встаёт на место, скрыв под собой тайник, о котором никому знать не полагалось… Вот, значит, чем закрывался люк, в который я упала. Верстаком. И можно было поспорить, что вторая кнопка, приводящая механизм в движение, обязательно отыщется где-то тут, внизу… То есть эту информацию я отнесла к разряду крайне полезной, но не стала пока вертеть головой по сторонам и принялась внимательно слушать дальше. — Мне стало любопытно, — продолжила Ирма, — и это странное, полузабытое чувство будто разрушило состояние эйфории, в котором я существовала круглосуточно. Любопытство напомнило мне мою другую жизнь, жизнь до Аджо Аггрея, и вдруг появилось такое ощущение, что я проснулась от долгого тяжёлого сна не в своём доме, не в своём теле и не в своей судьбе. Но я на самом деле не могу сказать, что больше двигало мной потом: желание до конца избавиться от того гипнотического состояния эйфории или же желание в него вернуться, чтобы в моей новой реальности не было так страшно... Могло ведь статься, что ничего ужасного он здесь не прячет? И какая-то часть меня очень этого хотела... Я подгадала день, когда Аджо не должно было быть в мастерской, заранее и незаметно сделала себе ключи, придумала убедительную отговорку, почему мне нужно будет выйти из дома, подготовилась… Рассудок вопил, что ничем хорошим это не закончится, что нужно либо забыть об этом люке и жить как раньше, либо уносить от Аджо ноги, но я уже не могла остановиться. А когда я оказалась в этом подвале, напротив этого стеллажа, забитого куколками, я, наверное, минут десять простояла как истукан, не в силах сдвинуться с места. Не могла отвести глаз… Она и сейчас неотрывно смотрела туда, но на какую именно фигурку, угадать было невозможно, она оглядывала их все. — «Нравится, ангел мой?» Вот что вывело меня из ступора. Однако по тону чувствовалось, что Аджо имел в виду: «Докопалась, значит, сучка неблагодарная». И пока меня трясло, как в лихорадке, он из кожи вон лез, пытался убедить меня, что в действительности не делал ни мне, ни кому-то другому ничего дурного, что он полюбил меня с первой минуты и до сих пор любит больше жизни, что всё ещё можно уладить! Он объяснит мне, зачем ему все эти вещи, подробно расскажет о своей вере, о его вуду, и я пойму, что все его многолетние эксперименты на самом деле были направлены на достижение великой цели: доказать существование призраков Третьего типа, первым определить те факторы, которые влияют на их появление. Другими словами, он ставил опыты на своих клиентах, на всех этих простодушных старых денежных мешках местного пошиба, чтобы они сначала приносили ему деньги, а потом, когда они так или иначе играли в ящик, он мог с их куклами развлекаться уже по-другому. И каждый свой тайный эксперимент он проводил, вдохновляясь мной, поэтому и делал все свои фетиши похожими на тот первый, который смастерил для меня когда-то… Ирма выглядела так, будто вот-вот истерически засмеётся, прямо как смеялась тогда в лицо Аджо, или же я просто уловила акустическую память события, о котором она всё с возрастающим раздражением говорила. — Чего я только не наслушалась! Что вуду старше, чем мир, что вуду — это даже знаки и линии, которые есть на наших ладонях, а ведь мы рождаемся с ними… Вуду есть в листьях, воде, вуду повсюду! И тяга к вуду у таких, как он, у появившихся на свет на священной африканской земле, настолько сильна, что она пропитывает каждое его движение, каждое слово... Но мне было абсолютно плевать на его объяснения, я отчётливо понимала только то, что он украл у меня мою жизнь! Его паршивое вуду работало на мне годами! И он сколько угодно мог талдычить про свою любовь, я собиралась здесь и сейчас покончить с этим. Я потребовала у него отдать мне ту хренотень, которая якобы изображала меня, и больше никогда ко мне не приближаться, потому что мне глубоко насрать на него, на его вуду и всех призраков Третьего типа в придачу! — А вот мы и добрались до той части, которой обычно заканчиваются все семейные ссоры такого масштаба, — заметил Череп, подмигнув мне, и я, конечно, догадалась, что он имел в виду. Тут других вариантов развития событий просто не могло быть: Аджо Аггрей определённо убил свою жену. — Да, — подтвердила Ирма наши мысли, — Аджо настолько взбесился, что я и не заметила, как его цепкие худые пальцы сомкнулись у меня на горле. Каково же было его удивление, когда через минуту-другую, пока он душил меня, я окликнула его из другого конца подвала! Должно быть, навыки жреца вуду и правда каким-то образом помогли ему меня увидеть и услышать, потому что он давно уже был не в том возрасте, чтобы любоваться красотой манифестаций. И затем, можно сказать, его заветная мечта сбылась. Он встретился с призраком Третьего типа перед собственной смертью, а уж я постаралась, чтобы он этой встречей сполна насладился… — Ну а дальше всё заурядно до одури, — снова встрял Череп и начал скучающим голосом перечислять, загибая пальцы: — Инсценировала обстоятельства вашей совместной трагической смерти, как следует взгрустнула о своей горькой судьбинушке, потерянной жизни, упущенных возможностях, необходимости вечно влачить существование чудовищно редкого, а значит, безмерно одинокого призрака Третьего типа и всё такое... От безысходности вдоволь порылась в каких-нибудь личных записях своего мёртвого муженька, нашла кучу интересных сведений, и бам! Уже сама ковыряешься на местном кладбище и штампуешь куколок из домашних заготовок! — Но у Аджо всё-таки получилось, разве нет? — обиженно бросила Ирма. — И ты сделала выводы, что получится и у тебя? — развеселился Череп. — То-то я смотрю, на людей нападать стала, на клочки одежду их рвать, чтобы крылышки дурацкие к чуркам присобачить, пока пациент ещё трепыхается. Решила, что дело в эмоциях, которые жертва испытывает перед смертью, как ты сама тогда? А на самом деле ни ты, ни твой вуду-мертвец не приблизились к пониманию сути призраков Третьего типа ни вот на столечко! Он отмерил на своём ногте нечто микроскопическое. — Уж поверь, я больше ста лет тип Три, мозгами, мягко говоря, не обделён и при жизни работал на великого злого гения девятнадцатого века, провидца и нечестивца, который мешками таскал в свой дом человеческие кости, чтобы соорудить артефакт, при взгляде на который твоего Аджо от экстаза карачун хватил бы, и до сих пор голову ломаю, как ж меня так угораздило! Скажи, а, Люси? Череп весело рассмеялся, но я всё ещё помалкивала. Мне не нравился весь этот разговор и не нравилось то, как Ирма смотрит на него. Я будто чувствовала, какой оборот беседа примет дальше, хотя провидцем и не была… — Не сомневаюсь, ты знаешь, что я хочу тебе предложить, — спокойно сказала Ирма, подождав, пока смех утихнет. — И знаешь, чем могу помочь тебе самому. — Ой, а оно мне надо? — скривился Череп. — Тебе на самом деле не нужен рядом такой же вечный разумный спутник, иначе ты бы без разбору всех гребла в надежде, что какая-нибудь куколка да сработает, но не-е-ет, тебе ж только красивых мужиков подавай, чтоб в отражениях наконец-то хорошо вдвоём смотрелись! — Да ты так-то тоже не идеал, — кисло буркнула она в ответ, — но мне это неважно, что бы ты ни думал. Будь ты хоть женщиной, я всё равно предлагала бы тебе объединиться. — Уже неважно, — поправил её Череп. — Ну, потому что африканское вуду ни хрена не помогло и выборов других нет, только я, да и то чудом тут мимо пробегавший... А ты вообще в курсе, что вуду во многих отношениях — это личная религия? Опыт каждого жреца может кардинально отличаться от места к месту и от человека к человеку. Практика общения с духами и богами у твоего Аджо могла быть совершенно уникальной, пусть даже и основанной на каких-то общих ритуальных традициях, и ты хоть зачитайся его записями, тебя это не спасёт. — Да к чёрту тогда Аджо и его записи! В любом случае их хватит на то, чтобы восстановить силу твоего Источника, и больше можно про них не вспоминать! — вышла из себя Ирма. — Я просто не хочу остаться одна! Бессрочно! Без возможности хоть с кем-то поговорить, хоть с кем-то разделить свою посмертную судьбу! И нет, я не собираюсь умирать, не собираюсь уходить за грань, я боюсь Другой Стороны! Сижу в этом подвале круглыми сутками, потому что днём темнота позволяет мне не полностью исчезать… Уж тебе ли не понимать меня! И я просто не могу поверить в то, что ты сейчас отказываешься! Отказываешься, встретив подобного себе... Она встряхнула головой, как если бы всё происходящее ей мерещилось, а потом её взгляд упал на меня, стоявшую у противоположной стены… — И ради кого? — пылко вскричала она, возмущённо взмахнув рукой в мою сторону. — Уж не хочешь ли ты сказать, что ради этой девчонки? Ты готов был уничтожить свой Источник, лишь бы спасти её, так кто она тебе? Что с ней связывает? Дружба? Любовь? Влюблён в живую, которая замужем за другим? Если да, то ты просто псих! Череп не отвечал. Он хмуро скрестил руки на груди и опустил глаза в пол, а я намертво примёрзла к стене, и только сердце бешено стучало у меня в груди будто за двоих, за меня и за него, и будто это и было нам всем ответом. — И на что же ты рассчитываешь с ней? Мечтаешь утешать её до конца жизни, когда тот, кого она любит, сойдёт в могилу, если уже не сошёл? Разве не видишь, ты привязан к ней, как к ещё одному Источнику! А она этим пользуется! Ирма дьявольски захохотала, и её ангельские крылья заходили ходуном за её спиной. — Череп, не слушай… — попробовала произнести я, но и сама с трудом разобрала свой слабый шёпот. — Будешь защищать её, пока башка не треснет надвое, и она примет это как должное! Никогда не выберет помочь тебе первым, если её любимый в опасности, разве ты сегодня не понял? Не прочувствовал, умоляя её спасти от нападавших твой Источник? Ты добровольно сковал себя с ней, потому что у тебя не было другого выбора. Теперь он у тебя есть. Да, я не предел твоих мечтаний, но я действительно могу тебя понять, мы одной природы. А она не поймёт тебя никогда. Череп поднялся на ноги с видом человека, которого всё достало. Но, вместо того чтобы обратить своё раздражение на Ирму, он повернулся ко мне. — Череп... Она же ничего не знает ни о тебе, ни обо мне... — пролепетала я, не сумев скрыть в голосе испуга. — А в чём она не права, Люси? — холодно спросил он и медленно двинулся на меня, больше не отводя взгляда. Я непроизвольно начала скользить по стене чуть в сторону, до того опасным он выглядел… — Давай не будем врать друг другу, мы оба знаем, как обстоят дела на самом деле... Он продолжал надвигаться на меня, продолжал загонять в угол, пока я не миновала стол и не оказалась прижатой спиной к стеллажу с ангелами. — Я так устал от этого, Люси… Так устал быть для тебя никем. Я вышел из банки, но до сих пор ощущаю себя вещью. Твоей вещью. А всё, что ты можешь мне сказать, это «не слушай её, Череп»? Да ты и понятия не имеешь, что у меня на душе! Он в ярости застонал, не договорив, и его призрачная ладонь почти дотянулась до моего лица в бессознательном порыве то ли коснуться, то ли ударить. — Насколько же проще мне было бы всё ещё хотеть тебя убить, как когда-то, — презрительно процедил он, и тут я больше не выдержала. — Тогда что же ты никогда не спрашивал прямо? — с вызовом бросила я ему, заставляя голос не дрожать и высоко задрав подбородок. — Что не спросишь сейчас? Давай, спроси! Был бы у тебя шанс, если бы ты был живым? Или боишься, что, если узнаешь ответ, рука не поднимется меня прикончить? Мы стояли с ним друг напротив друга. Так близко, что казалось, ещё немного — и моя тяжело поднимавшаяся и опадавшая грудь заденет его эктоплазму. Глаза в глаза, точно считывали со дна зрачков до сих пор не сорвавшиеся с языка мысли. — Не играй со мной, Люси… — медленно и угрожающе покачал головой Череп. Где-то в глубине подвала Ирма снова залилась своим мягким ангельским смехом, и тогда Череп, будто подстёгнутый её голосом, на одном дыхании выпалил: — Потому что пора поиграть в этих грёбаных кукол! И на этом наша блестящая тактическая импровизация закончилась, мы с места в карьер перешли в боевой режим работы! Для начала сквозь зелёную эктоплазму точно ко мне в руки прилетел череп. — Припрячешь? — бросил мне через плечо привязанный к нему дух, который уже развернулся и сквозь стол направился прямо к Ирме, делая вид, что на ходу засучивает рукава рубашки. — Мог даже не спрашивать, — фыркнула я. Разумеется, нашей первоочередной заботой было уберечь его Источник от враждебного телекинеза. И я, не придумав ничего другого, обернула череп первым попавшимся куском цветастой ткани, который сдёрнула со стены, и засунула к себе под водолазку, чтобы Ирме было сложнее до него добраться. Меня пробрал озноб от близкого контакта с действующим Источником, но выбирать не приходилось. Я убедилась, что свёрток плотно держится, затолкала край водолазки обратно под пояс и приступила ко второй своей задаче. А Ирма тем временем верещала на весь подвал отчаянным криком дельфина, потому что наконец-то поняла наш хитрый замысел. — Твою мать, как определить, которая?! — крикнула я Черепу, лихорадочно оглядывая два десятка деревянных ангелов. Все они выглядели для меня на одно лицо. — Ну уж определи как-нибудь! — недовольно отозвался Череп. Он как раз вплотную сцепился с Ирмой и пытался не дать ей выкинуть какой-нибудь фокус. — Только побыстрее, я не создан для греко-римской борьбы, если ты не заметила! — Ну да, ну да, ты бы предпочёл битву интеллектов, — проворчала я, и вдруг мне пришла в голову одна идея… Я схватила первую деревянную фигурку, прицелилась и бросила её в Ирму. Метила, конечно, в лицо, но промахнулась, потому что не угадала, куда эта парочка танцоров двинется в следующее мгновение, но фигурка всё-таки задела её левое крыло. Она пролетела через эктоплазму, и клочок ткани, который наверняка отвечал за привязку деревяшки к конкретному человеку, опалился. — Ага, не та… — пробормотала я себе под нос и взяла следующую фигурку. Пол, стены и потолок, каждая вещь внутри подвала, включая меня саму, ощутимо вибрировали от наполнявшей пространство потусторонней сверхъестественной энергии. Что-то падало, разбивалось, но два схлестнувшихся призрака пока не уступали друг другу, спасибо чёрному воску особого состава! — Какого дьявола ты делаешь? — сквозь зубы уточнил Череп, когда и через него пролетела парочка брошенных мной ангелов, и они, не долетев до пола, задымились. — А кто мне… лекции читал… что Источник в плазме своего призрака… не горит?! — занятая скоростным метанием предметов, осведомилась я. — А-а-а… — с пониманием протянул Череп и заметно воодушевился, в отличие от Ирмы. Та прекратила поливать его непристойной бранью и принялась вопить как душевнобольная, да так, что ещё немного, и в груди Черепа начали бы зиять пропиленные её голосом дыры, а у меня из ушей вот-вот закапала бы кровь. — Ну и соловей мне попался! Голосистый! — с трудом расслышала я сдавленные возгласы Черепа. — Не удивительно, что руки так и тянутся тебя придушить! Напоминать этой чувствительной женщине о способе, которым её убили, оказалось ошибкой. Она отпихнула Черепа от себя со всей силой своего несчастья, и его отнесло к противоположной стене. По выражению её лица можно было начинать биться об заклад, что Ирма будет пытаться удержать этот барьер между собой и нами, между собой и любыми предметами, которые я в неё брошу, чего бы ей это ни стоило. Она даже заткнулась, чтобы сэкономить силы, и приняла наиболее устойчивую позу, при этом сложив крылья, чтобы лучше контролировать свои габариты. «Меняем план!» — тут же вспыхнуло у меня в мозгу, но вслух озвучивать я это не стала, иначе бы не сработало. У меня осталось пять фигурок, и пока никто не опомнился, я с максимально возможной скоростью стала швыряться ими в Черепа... — В меня-то зачем чужим Источником кидаться?! — возмутился было Череп, но, слава богу, хоть не начал уворачиваться, а мне того и надо было. Я не сомневалась, что он через полсекунды всё поймёт, как, собственно, и Ирма, поэтому молилась про себя, чтобы мне хватило времени. Зато теперь без надобности было провожать взглядом каждого следующего ангела, запущенного в полёт. И когда третьи или четвёртые по счёту крылья, сделанные из лоскутов одежды, пролетев через эктоплазму, задымились, в подвале грянул жуткий возглас боли! Ирма Аггрей забилась в своей последней агонии, а мои руки в любом случае были пусты. Удивительно, но до Черепа дошло чуть позже, чем я предполагала, похоже, он здорово устал. Но затем, надо отдать ему должное, он не остался стоять столбом, а отправился потоптаться на всех куколках, брошенных последними. Мы всё ещё не знали, которая из них Источник, но это было и неважно. И я была даже рада, что Ирма в какой-то момент решила защитить себя барьером, потому что иначе среди подпаленных фигурок отыскать целую было бы сложнее. И, только потеряв возможность метать в неё, я поняла, что достаточно и эктоплазмы Черепа, она просто попортит их все без разбора. — Ох, Люси, отчаянной ты родилась, отчаянной когда-нибудь и помрёшь, — покачал головой Череп, когда прошёлся по всему подвалу и сизые остатки Ирмы Аггрей окончательно смешались с дымом от тлеющих тряпок. — Давай теперь ты их затаптывай, не то задохнёшься. Отчаянно... Какое счастье, что ты не стала бросать вспышки, мы б тут втроём сгорели! Так, череп только положи, а то ещё хряпнешь обо что-нибудь, э-э, животом... Нет, это ж надо было додуматься! Насчёт «задохнёшься» он был совершенно прав... И насчёт черепа, в общем, тоже, поэтому я сначала аккуратно вытащила его из-под водолазки, положила обратно на немного пострадавший от эктоплазмы стол, а затем пошла затаптывать те фигурки, которые кидала первыми ещё в Ирму. — Я думаю, вот эта куколка, — отвлёк меня Череп через некоторое время и указал на деревянного ангела, у которого сзади было что-то вроде остатков бежевого шёлкового платка, прочно вставленного в аккуратный фигурный пропил на спине. — Отлично! Испепели его к чертям, — посоветовала я. — Кстати, Люси, а как ты поняла, что я блефую? — с интересом спросил Череп, когда воспользовался моим советом и издевательски уселся на фигурку пятой точкой, скрестив ноги по-турецки. — А как же иначе? — искренне удивилась я, подняв на него взгляд. — Это ведь ты… Мы столько пережили вместе, этой двинутой на вуду ведьме и во сне не снилось! Я, конечно, могла бы испугаться, что она неспроста налила тебе на черепушку воска и таким образом соорудила себе из неё очередной фетиш, но тогда, скорее всего, ты бы начал вести себя странно с самого начала. А так я сразу подумала, что у тебя есть какой-то план, и моё движение в нужную сторону, спровоцированное тобой, быстро расставило всё на свои места. Ну и ещё… Я сделала небольшую паузу, как будто мне требовалось поточнее подобрать слова, и, вдоволь насладившись выражением нетерпеливого любопытства на лице Черепа, заявила: — Ну и ещё просто не могло так быть, чтобы ты повёлся на россказни какой-то тётки, с которой знаком от силы пять минут, будь она хоть «Мисс Вселенная» и королева вуду в одном лице! Сначала ей пришлось бы отмучиться с тобой столько же, сколько мне! Череп весело засмеялся. — Ты в самом деле слишком хорошо меня знаешь, — признал он, а потом на той же волне, не обходя с флангов, спросил: — А на вопрос о шансах ты правда ответила бы мне «да»? — Могла бы, наверное… — задумчиво отозвалась я. Гася носком ботинка тлеющий край чьей-то рубашки, я честно попыталась заглянуть в себя и ещё в процессе философски заметила: — Кто я такая, чтобы отказывать кому-то в шансах? Особенно гипотетических… Не буду врать, время от времени в мою голову действительно приходили подобные мысли: как сложилась бы наша общая судьба, если бы Череп здесь и сейчас был из плоти и крови? Он иногда снился мне живым, и я даже немного побаивалась, в очередной раз потерявшись между сном и реальностью, сделать что-нибудь не то, например, случайно коснуться его предплечья… Но какие бы фантастические сценарии я ни проигрывала в уме, всегда всё сводилось к одному: это были бы уже не мы. Это был бы какой-то чужой мне Череп, какая-то совершенно чужая мне Люси. И каждый раз после таких размышлений меня не покидало неясное, ноющее и в чём-то даже жутковатое ощущение, что на самом деле нам обоим стоило бы быть благодарными за ту единственно возможную встречу, которая с нами случилась. — Слишком многое должно было быть по-другому, верно? Это была бы какая-то другая вселенная, — вслух произнесла я, — и вполне возможно, что мы бы друг на дружку даже не взглянули, если бы внезапно оказались в одном пространстве-времени живыми, согласись! Я улыбнулась своему довольно правдоподобному, как мне казалось, предположению и снова взглянула на него, ожидая такой же улыбки в ответ. Череп не улыбался. На его призрачном лице застыло какое-то нечитаемое выражение, которое порой проскальзывало и раньше, и меня вдруг накрыло неожиданное и ужасно неловкое волнение, от которого враз пересохло горло. — То есть блефом было не всё? И Локвуд не зря постоянно меня к тебе ревнует? — сглотнув, выдавила я из себя, желая расставить уже наконец все точки над «и». Череп, очевидно, желал того же. — Я люблю тебя, Люси, — просто и без всяких обиняков сказал он, и у меня чуть колени не подогнулись, хотя я думала, что ко всему готова... А он смотрел на моё смятение целую вечность, не меньше, пока его физиономию не растянула чёртова ухмылка, и он не добавил: — Да, люблю, но не настолько! Вот тогда я всё же осела на пол, не зная, плакать мне или смеяться! В итоге выбрала второе… А может, выбор сделала вовсе не я, а форменная истерика, которая дождалась таки своего часа. — Не сомневаюсь, что сыграл чертовски убедительно, но неужели ты и впрямь поверила, что растопила мой кирпич? — присоединился к моему безумному хохоту Череп. — Исчадье ада ты! — сообщила я ему в перерыве между глотками вонючего от дыма воздуха. — Но я тоже тебя люблю, в твоей же формулировке… — Ладно, хорош ржать, не то дышать будет нечем, — попытался успокоить меня в конце концов Череп. — А я пойду поищу тебе какого-нибудь живого спасителя… Его слова мигом вернули меня в действительность. Мы тут, значит, веселимся, а наверху тем временем могло произойти всё что угодно! Святый боже! — Тихо, без паники! — поспешно сказал Череп, оценив скорость, с которой от страха перекосилось моё лицо. — Я сейчас! И он пропал. Причём ушёл не наверх, а на Другую Сторону, поскольку Источник тоже погас и в подвале сделалось темно, хоть глаз выткни. И зачем ему это понадобилось, с ходу у меня догадаться не получилось... К счастью, вернулся он довольно быстро и заявил: — Ну вот, его там нет. — Что? — переспросила я, крайне туго соображая. — Локвуда там нет, — повторил Череп медленно и внятно. — Точнее, его нет на Другой Стороне конкретно этого здания, но на данный момент это всё, что я могу тебе предложить. — Спасибо! — с благодарностью пробормотала я, и моё поджавшееся сердце мало-помалу начало опускаться на место. — Надо поскорее найти кнопку, которая открывает люк… Но искать не понадобилось. Сверху раздался звук плавной работы приведённого в движение механизма, а следом полный тревоги голос Джорджа: — Люси! Люси, ты там?! Ты жива?! — Да! Да, со мной всё хорошо! — Твою мать! Мы даже не надеялись найти тебя живой! — с непередаваемым облегчением откликнулся он. — Это Хейг, гений, подумал о подвале! Блин, что там у тебя горело? Ответить я не успела, ведь до меня дошло, что первым я должна была услышать голос Локвуда, а не Джорджа! Я просто не представляла себе ситуаций, при которых его не оказалось бы сейчас возле люка, кроме одной… И я почувствовала, как внутри снова всё сгибается, бьётся и кричит, кричит, и мой рот отрывисто повторяет эти крики: — Локвуд! Что с Локвудом? Его ведь нет там, с тобой наверху! Джордж?! — Успокойся, Люси, он в больнице! — поспешно выпалил Джордж, уже спускаясь по лестнице ко мне в подвал. — Его увезла скорая, Холли присматривает за ним, не волнуйся. И остальные все целы. Киппс и Фло сейчас ещё обследуют окрестности, тебя ищут. Надо будет их позвать, сказать, что нашли… Он быстро преодолел ступеньки и помог мне удержаться на ногах, потому что, если честно, земля из-под них опять уходила. — А ты чего такой потрёпанный? — спросила я, когда вблизи разглядела, что на его клетчатой рубашке, которую он обычно накидывал поверх футболки, с мясом оторван передний карман, как будто до него всё-таки добрался один из скелетов. — А это Локвуд не хотел ехать в больницу, пока не отыщет тебя, — притворно сварливым тоном пояснил Джордж. — Ну ты ж его знаешь! Если бы Хейг не догадался вырубить его, закончиться могло бы плохо, и я имею в виду не дружеский мордобой, а его состояние после призрачного прикосновения. — Господи… Я даже понятия не имею, сколько уже провела здесь! И как вы отбились от ангелов? Вторым по лестнице спустился Хейг, да не с пустым рюкзаком за спиной. И пока мы разговаривали с Джорджем, он успел плеснуть в жестяную кружку горячего чаю и заботливо подал её мне, не скрывая озабоченности во взгляде. То ли ему не нравился мой отмороженный вид, то ли он подозревал, что не все призраки заснули мёртвым сном в этом подвале… Я на всякий случай мельком скосила глаза на Черепа. Он отошёл в дальний от нас угол, но всё ещё не исчез. Молча кивнул мне, мол, я с тобой, но не мешаю, и я, вздохнув чуть более свободно, сделала первый глоток из кружки. Как заново родилась! А Хейг, видимо, чтобы отвлечься от беспокойства, начал отвечать на мой вопрос. — Когда вы пропали с наших глаз в сплошном потоке опилок, я было решил, что с минуты на минуту нам всем крышка, — сказал он. — Однако ваша команда в очередной раз сумела меня поразить до глубины души! — Это Фло, — с гордостью и восхищением отозвался Джордж. — Пока я и Киппс с крыши пытались не дать последним прибывшим ангелам собраться в стаю на другой стороне здания, где вас зажали, Холли и Фло времени даром не теряли! Они поняли, что теперь дело предстоит иметь с большим, плотно сбитым кластером, и Фло, недолго думая, позаимствовала автовышку! — Чтоб меня! — ослеплённая блеском замысла, воскликнула я. — Вот-вот! Она и Холли раскидали бампером и раздавили под колёсами всех скелетов одним скопом! Спорю, даже Гробокопатель Сайкс не сделал бы лучше. — И когда с ангелами было покончено, мы начали искать вас, а вас словно ветром сдуло в одно из разбитых окон! — возбуждённо подхватил Хейг. — Мистер Локвуд был не в состоянии толком стоять, не то что передвигаться, но рвался искать вас хоть в лесу, хоть в реке, никого не слушал, и, по правде говоря, я его прекрасно понимал... Только я боялся, что больше ничего не смогу для него сделать, и вспомнил ваши глаза тогда… В общем, мне пришлось его вырубить, иначе не получилось бы… — Спасибо! — прошептала я и, отринув стеснение, подошла к нему, чтобы от всего сердца обнять. — Вы спасли его, спасли для меня… Но как же вы догадались про люк? — Я ведь исследовал этот склад, когда возле него нашли трупы Аджо и Ирмы Аггрей, помните? — спрятав смущение за своим обычным мягким тоном, ответил Хейг, когда я его отпустила. — Подвал тоже, точнее, ту его часть, в которую можно было попасть через металлическую дверь снаружи. Маленький такой подвальчик, крохотная каморка для хозяйственного инвентаря. Но сегодня, когда я снова о нём подумал и кинулся ещё раз проверить, мне бросилось в глаза, что кирпичная кладка стен там выглядит более свежей, чем во всём остальном здании. — Это и навело нас на мысль, что полезный объём подвала на самом деле мог быть гораздо больше, а значит, где-то должен быть другой вход, скрытый от посторонних глаз, — продолжил Джордж. — Я ставил на люк в полу, поскольку сомневался, что тебя действительно ураганом вынесло в окно, и, как видишь, угадал! А что было с тобой? Не терпится узнать твою часть истории! — Джордж, я очень хочу к Локвуду, — умоляюще посмотрела я на него. — Но если можно попросить вас, инспектор Хейг, собрать для меня мои вещи, чтобы сэкономить мне время, я успею в двух словах тебе рассказать, что здесь произошло, и дальше вы уже без меня тут справитесь… — Конечно, — с готовностью отозвался Хейг. — И остальных попробую позвать, если они поблизости, сказать, что уже всё в порядке… Хейг задерживаться не стал, тут же взлетел по лестнице наверх. А Джордж, разумеется, понял, что я просто не хочу при нём начинать говорить, поскольку боюсь выдать Черепа, но поспешил меня успокоить: — Я объяснил ему про наш череп и твои с ним взаимоотношения, он не станет вмешиваться, не волнуйся. — Правда? Это упрощает дело! — с облегчением выдохнула я. — Тогда пускай он вам сам всё и объясняет! Бумажка с ручкой же у тебя найдутся? — Я смотрю, без меня меня женили, — проворчал из дальнего угла Череп, но сильно возмущаться не стал, и я, попросив у Джорджа ещё минутку, кратчайшим путём пошла к нему. — Знаешь, если бы я могла, обняла бы тебя тоже, — без лишних предисловий сказала я. — Ирма почти прямым текстом заявила, что я не заслуживаю такого союзника, защитника и друга, как ты, и, наверное, была права… Но она-то тебя не заслуживала ещё больше! Поэтому я рада, что ты всё ещё со мной. Можешь с чистой совестью во всех деталях расписывать, какой ты охрененный, пока им не надоест это читать, и… надеюсь, скоро увидимся… — Люси! — почти взвыл в ответ Череп, когда я умолкла. — Ну зачем же так душещипательно?! Да ещё при Каббинсе! Он с наигранным чувством одной рукой схватился за сердце, а другой закрыл лицо, будто сейчас зарыдает, но я только улыбнулась от уха до уха. — А вообще-то, выкинь ты из головы слова этой ведьмы, — вдруг, выпрямившись, посоветовал мне он. — Такого словопомола я давненько не слыхал, и язык у неё явно был без костей, в отличие от тех ангельских скелетиков, да? Мы оба с облегчением рассмеялись. А потом… Потом мы ещё немного поговорили. Я наконец сразила Джорджа наповал, нет, не упоминанием африканского вуду, о котором он и без меня догадался, глаза-то есть, а новостью об ещё одном Третьем типе, с которым мы тут столкнулись, и о неких записях, в которых ему уже не терпелось порыться, вдруг отыщется что-нибудь действительно стоящее?! Я пока даже боялась вообразить, чем всё это может закончиться, однако Джордж выглядел так, будто был бы счастлив остаться в этом подвале жить, и искренне сокрушался насчёт того, что мы совсем не ценим уникальных духов... Спасибо, не обвинил нас в геноциде призраков Третьего типа! Как-никак мы грохнули уже второго... И к тому моменту, как вернулся Хейг с сообщением, что его ребята из патруля, получив команду от Холли, прислали к нам сюда несколько машин, одна из которых отвезёт меня в больницу, я была более чем готова со всеми распрощаться. А по дороге туда, считая минуты до встречи с Локвудом, я изо всех сил старалась забить свою голову какими-нибудь мыслями полегче. Вроде той, что мне, скорее всего, не понадобится ничьё дурацкое разрешение, чтобы попасть к нему в палату, потому что я, чёрт возьми, его жена! Хотя, если честно, эта мысль тоже звучала довольно истерически и переключиться особо не помогла. — Люси! Хвала небесам, живая! — воскликнула Холли, стоило мне ступить на порог нашей местной больницы, которую я до сих пор отлично помнила и, чего греха таить, до сих пор терпеть не могла. Караулившая чуть ли не у самых дверей, она кинулась ко мне, и мы крепко обнялись, но Холли прекрасно понимала, ради кого я здесь, и не стала меня задерживать. — Не бойся, всё хорошо, он сейчас под капельницей, спит, — говорила она мне на ходу, провожая в палату. — И я предупредила персонал, что ты обязательно придёшь, хотя, надо признаться, мне было очень страшно думать, что тебя не найдут… Или найдут, но будет поздно… Её нервно передёрнуло, и я, оценив размеры синяков у неё под глазами, настояла на том, чтобы она поскорее отправилась отдыхать. Холли с облегчением согласилась и радостно заявила мне, что сейчас же поедет обратно к складу, где остался Квилл, потому что только он способен вернуть ей ощущение полного спокойствия… Любящие женщины! Что с нас взять? Она ушла, а я осторожно приоткрыла дверь в палату, где на больничной койке лежал тот, кто был способен одним своим видом моё сердце всякого спокойствия лишить. Да, потому что я его любила. Любила не по сценарию дурацкой мелодрамы, в которой страсть и чувство требуется лишь сыграть, а всем, что во мне есть. Молекулами. Атомами. Сутью. Любила тишиной больничной палаты, долгим взглядом, неслышностью шагов... Я не знаю, как удержала себя тогда, как не умерла и не воскресла снова просто от осознания того, что он живой. Холодный, будто ночью мрамор, кожа до сих пор венозной синевы, но всё-таки живой… Решив, что мне не следует его тревожить, я позволила себе лишь нежно погладить Локвуда по руке, прежде чем аккуратно присела на стул у стены напротив койки и стала тихонько на него смотреть. Слушать, как он дышит. Разглядывать обручальное кольцо на тонком безымянном пальце, блестевшее в свете лампы. Следить за плавным бегом секундной стрелки на часах, которые ему когда-то подарила. И, должно быть, в какой-то момент незаметно задремала. Когда же я среагировала на невнятный шорох и встрепенулась, то как раз и подумала, что сплю, потому что с безумным выражением на лице Локвуд на моих глазах сорвал с руки катетер, отшвырнул больничное одеяло и уже почти вскочил на ноги… — Люси! Я, не помня себя, подорвалась ему навстречу. — Что ты делаешь?! — выкрикнула я. — Сумасшедший! Но мы оба в тот миг были сумасшедшими. Нам не хватало рук, чтобы обнимать и прикасаться. Не хватало губ, щёк, всего лица, чтобы целовать… И прошло какое-то время, прежде чем я нашла в себе силы начать мягкие, но такие необходимые уговоры. — Тебе нужно обратно лечь… Опять поставить капельницу, слышишь? — шептала я ему, но Локвуд слушать не хотел и продолжал настойчиво заглушать мой шёпот. — Пожалуйста, любимый... — Как ты не понимаешь? — начал отвечать он мне, не прекращая оставлять повсюду лёгкие поцелуи. — Ты — моя живая вода… Желанное тепло… Нежная моя, невозможная… Я думал, что потерял тебя… И, наверное, лишь желание узнать, как я спаслась, заставило его всё-таки остановиться. Воспользовавшись ситуацией, я уложила его обратно на койку и даже позвала кого-то, чтобы его вновь подключили к капельнице, а потом устроилась с ним рядом и, согревая его руки в своих ладонях, рассказала, что мы пережили вдвоём с Черепом в том подвале. — Близко… Вот сегодня было очень близко, Люс, — мрачно пробормотал он, когда я закончила во всех подробностях рассказывать ему историю жены мертвеца. — Ты прав, — согласилась я, до сих пор ощущая, как отраву под кожей, весь ужас прошедшей ночи, — но что же нам с этим делать? — Много думать, — отозвался Локвуд, и голос его стал крепче. — Учиться на своих ошибках. Благодарить тех, кто вытащил нас обоих из этой бездны. Я в неоплатном долгу и у Черепа, и у Питера Хейга... Да, возможно, мне никогда не удастся им его вернуть, но сделать этот долг дополнительным напоминанием самому себе о том, что наша удача не бесконечна, я обязан. А ещё я должен засунуть свои амбиции куда подальше и прекратить отказывать Барнсу, когда он предлагает мне в помощь своих агентов! — Боюсь, по последнему пункту тебе придётся принести какую-нибудь страшную клятву, — хмыкнула я, — иначе не сработает. — Ты зришь в корень, — проворчал на моё замечание Локвуд, впрочем, и сам не смог удержаться от улыбки, а потом и глаза его заблестели. — Но, вообще-то, в ближайших планах у меня значится покинуть эту койку, пока мне не накрыли здесь завтрак, а там, глядишь, удастся найти какую-нибудь более подходящую горизонтальную поверхность и перейти к той программе, которую мы себе наметили вчера утром… — Мне кажется, для таких подвигов ты немного не в форме, — засмеялась я. — Хотя... Я ласково погладила его по волосам и позволила себе выкинуть сейчас из сердца вон все тяжёлые мысли. Успеется ещё. В конце концов у нас снова было время... Сколько? Никто из нас не знал, однако кое в чём я точно не сомневалась и готова была напрямую сказать об этом: — Хотя уверена, как и в случае со всем остальным, мы с тобой что-нибудь придумаем. Обещаю!