Reverse! Omens

Описание: Рай победил и старательно избавляется от демонов, одновременно с этим развивая программу, по которой падшему залезают в генокод и изменяют его, подселяя ангельскую сущность. Азирафаэль — один из немногих демонов, которые удачно перенесли этот процесс, и теперь вынуждены жить по ангельским законам, по одним документам являясь практически свободными и равными, а по другим всё ещё принадлежащим своим ангельским хозяевам. Ад с треском проиграл, Рай — выиграл, после чего сразу же начал отыгрываться на шкуре демонов за все эти года с самой невинной и человеколюбской улыбочкой, хотя ангелы, между прочим, уничтожили в общей сложности намного больше людей, чем демоны — в любом случае, лично Азирафаэль это не видел, ещё в начале войны попав в змеиную хватку Кроули — а потому об этом только слышал, находясь в какой-то комнате — она была в темно-красных и розовых оттенках и позолоченных элементах — старомодные канделябры, люстра под потолком, каркас кровати из золота и ограничители для демона — из белого, как могло показаться — на самом деле они были из ангельской стали, лишая демона вообще каких-либо сил. Основной точкой базирования была кровать — широкая, с издевательским комплектом постельного белья с сердечками и такими же большими подушками, где темные красный и розовый были сшиты лоскутками с добавлением белого декоративного кружева — там Азирафаэля регулярно насиловали, больно выкручивая ему руки так сильно, что в его душе оставался мрак, пока тело в это время покрывалось следами от Кроули — нежные, незаметные поцелуйчики, ставились поверх горячих и страстных засосов, синяков, нанесенных по неаккуратности, страсти или наказанию, и укусов — вот они, содержа в себе яд-возбудитель и мощный транквилизатор, а заодно и обжигающую своей святостью слюну архангела, особенно больно оседали на теле Азирафаэля, вызывая у него чуть ли не приступы шока — это было самое дерьмовое состояние из всех возможных. Благо, что Кроули не мог присутствовать постоянно — став членов какого-то Высшего Небесного Совета, ему приходилось часто ошиваться среди ангельской верхушки, а потому времени на демона у него было не так много — по большей части, но как только оно у архангела появлялось, тот сразу возвращался к демону и отыгрывался на его шкуре по полной, щебеча что-то о безграничной любви — Зира предпочитал пропускать это между ушей, не веря в светлость чувств Кроули — ибо его действия и намерения не были настолько светлыми. От остального мира Азирафаэля оберегали не столько оковы из ангельской стали, сколько дверь — она была широкой, из красного стекла, образуя причудливый рисунок молодого человека с яблоком и змеем в руках. Стекло, по идеи, было прозрачным, несмотря на алый пигмент — но сколько бы демон не приглядывался, никого и ничего он не видел — а потому у него были сомнения относительно того, где же он был. В таком темпе и шли его дни — медленно и размеренно, наполненные развратом и насилием, переодически проваливаясь в наркотический дурман, Азирафаэль был уверен, что ближайшую вечность он проведет именно в таком темпе — бешеннным, но медленно текущим, истекая кровью, слюной, слезами и своей интимной влагой. И изменений на обозримое будущее не планировалось. Вроде. В какой-то момент, кто-то в Раю придумал такую программу, по которой в генокод демона залезали и пытались изменить его, тем самым делая из него ангела — первые демоны умирали в муках на медицинских столах пернатых, а те немногие выжившие слишком медленно реабилитировались — и едва ли эту программу можно было считать успешной, ибо количество погибших перевешивало количество выживших, но и прикрывать эту лавочку пернатые не намерены, упрямо добиваясь нужного им результата. Азирафаэль лишь однажды слышал об этом, и то, только случайно, когда отсасывал Кроули — а когда тебе изнутри членом сдавливает кадык, ты не особо вслушиваешься в слова с выше, списывая все на какие-либо слуховые галлюцинации. И Зира бы об этом не вспоминал, если бы однажды не пришли и за ним. Ангелы-санитары были высокими, с сильным руками, мускулистые, а строгие рожи были скрыты под белыми тряпками — видимо о человеческих повязках на рожу они знали не дальше начала 20 века. Азирафаэль не особо сопротивлялся, когда его грубо схватили за руки и рывком подняли — по большей части из-за того, что перед этим ему в загривок прилетела толстая игла шприца, которая содержала в себе какое-то охлаждающее вещество, вызывающее галлюцинации, душевный и физический холод, а также и временный паралич — очень дерьмовое состояние, а когда тебя ещё в это время везут на каталке черт знает куда, предварительно выпустив тебе крылья и задрав голову так, что ты неотрывно следишь за высоким холодным потолком с блеклым ламповым светом, это ещё хуже — пока перед глазами плясали разные фигурки сине-голубо-белых оттенков, он беспомощно стонал, мелко дрожа и ерзая на каталке, в то время как крылья своей тяжестью создавали ощущение, что Азирафаэль медленно падает спиной вниз — санитары в это время неумолимо укатывали его куда-то, а рядом спешил Кроули, нежно щебеча о том, что там Азирафаэлю помогут — а когда архангел на последок нежно целует демона в щечку и остаётся где-то позади, санитары сворачивают в другой бесконечный коридор — и Азирафаэлю начинает казаться, словно он тонет в узкой проруби. Когда Азирафаэля привозят в какой-то медицинский кабинет, который ослеплял своей белезной, у него по щекам начинают течь слезинки — из-за перенапряжения и влияние той драни на определеные участки мозга, что давило на сознание. Пока что страшно болела голова, но это пока. В кабинете воняло какими-то антибиотиками, седативными — барбитуратами особенно, освящённой кислотой, галлюцинациями, глухотой, слепотой, и чужой смертью. Антибиотики — просто горечь, ничего особенного; Барбитураты — спокойствие разумного покойника; Освященая кислота — Азирафаэль имел опыт общения с человеческими кислотами, и со святой водой — спасибо Кроули — а их смесь — форменное самоубийство; Галлюцинации имеют привкус драже, которым Кроули когда-то угощал демона — такие же разноцветные, разной формы и вкуса — жаль только, что у Зиры агевзия, и его рецепты не работают, а потому смысла от драже он не понял — с таким же успехом он мог школьный мел зажевать; Глухота и слепота — сон — ты хочешь увидеть, но не видишь, а когда хочешь что-то сказать — не можешь — это очень дерьмовое состояние; Чужая смерть — просто потусторонние ощущение чего-то, что когда-то было; В кабинете копошились и другие ангелы, а во главе всего этого была Вельзевул — рассматривала какие-то документы и что-то сверяла, но увидев Азирафаэля, она широко улыбнулась (Азира не мог видеть это наверняка, но он это чувствовал) и приблизилась к нему. Обхватив своей миниатюрной ручкой обескровленную кисть металлурга, Вельзевул поднесла конечность к своим губам и издевательски поцеловала — как раньше целовали кисти молодых девушек. — Хорошо выглядишь, демон, — насмешливо сказала она — А скоро будешь выглядеть ещё лучше, — и, судя по звукам, отошла, взяла что-то и ушла, оставив его на попечение санитаров. А потом на глаза Зиры опускается плотная повязка из марлевых бинтов, которая не пропускает свет на глаза — и судя по очень неприятным ощущениям — стахановцу вспороли запястье. Больно. Больно. Больно-больно-больно. Почему так больно? Довольно скоро демона насильно поместили в бессознательное состояние, а затем и в кому, лишь редкий проблеск сознания и попытки тела скинуть с себя коматозное состояние показывали, что стахановец ещё жив. Лекарства — если их так можно назвать — и стимулировали и успокаивали сознание, доводя тело попросту до истощения — и умственного, и физического, отчего ангельские приборы постоянно показывали крайнюю ступень бессилия — Азирафаэль устал чувствовать себя уставшим. А ещё, судя по ощущениям, он был раскрытым — нет, не в интимном плане, а в очень даже прямом, потому что ангелы постоянно копались в его сознании, плоти и внутренностях, всегда что-то отрезая, разрезая, вставляя… Азирафаэль уже начинал чувствовать себя подушечкой для иголок. Перерывы были небольшие — и в эти моменты и без того постоянно отключённое или плывущее сознание отключалось сильнее, а стахановец начинал теряться и дрейфовать в этом океане из боли — в такие моменты обезболивающее не срабатывало и приходилось терпеть, сжав зубки — Азирафаэлю уже начало казаться, что он себе всю эмаль стёр — ибо дрейфовать приходилось часто. Иногда, в те редкие моменты, когда демон приходил в сознание, к нему приводили Кроули, который смотрел на демона так влюбленно — словно и не замечал, что Зира был буквально вывернут наизнанку — как-то однажды, во время такого сеанса, Зира повернул голову, и увидел, что его левая рука была зафиксирована металлическими спицами, а кожа распорота и натянута — а темно-красная плоть со следами гангрены торчала, воспаляясь на открытом воздухе — даже антибиотики в атмосфере не спасались — а кости — тонкие, очень ломкие, торчали, обвязанные ниточками связок и омытые темной, грязной кровью с повышенной свёртываемостью. Кроули тогда сидел рядом, консервативно скуксившись и сложив руки на коленях, с неким сочувствием и безграничным обожанием разглядывая поддрагивающее тельце демона, которого стремительно покидали силы — а потом Азирафаэль провалился в глубокий обморок, упав на спину — только вот он уже лежал на спине, буквально на самых костях. Не все лекарства были полезными или настоенными на полезных веществах — приходилось глотать много антибиотиков, которые пожирали не только плохое, но и вполне хорошее — микрофлору, например, что стремительно пожирало его тело, не давая права на передышку. А ещё было много лекарств на наркотической основе — по большей части потому, что обычное обезболивающее и наркоз перестали брать тело стахановца в плотную блокаду потери ощущений (хотя бы временно), лишь обостряя чувства — в то время как наркотики мягко и плавно опускали Азирафаэля пусть во временное, но затмение рассудка — и становилось не на много, но лучше. То ли ангелы своим сознанием действительно дальше конца 19 и начала 20 века не продвинулись, то ли им было просто влом нормально обезболивать демона, но существуя под веществами, Зира довольно быстро привык к образам — галлюцинациям, которые преследовали его в наркотическом дурмане. Поначалу, конечно, стахановец их пытался отогнать, хрипящим голоском крича, чтобы они оставили его в покое, но довольно быстро смирился и даже пытался с ними разговаривать — других развлечений здесь не было. Но когда у Азирафаэля начинался отходняк, а заодно и ломка, образы уходили, оставляя его одного — изувеченного, дрожащего, бессознательного — и в такие моменты Зира был уверен, что вот-вот окочурится — но каждый раз небесные санитары его реанимировали, уже вытягивая черт знает откуда. Часто было кровопускание — ангелы сливали с него кровь и относили ее куда-то, а когда закончилась кровь — добрались до его демонской сущности и вскрыли ее — сил уже не было, а потому отдавал Азирафаэль им свою ртуть и геному — ангелы обнаружили то, что им надо. Даже будучи под веществами, стахановец явственно ощущал, что у него начала стремительно падать температура, пока не остановилась примерно на отметке 39° ровно — демону стало на каком-то уровне легче — пожалуй, понижение температуры было довольно привлекательным. Демонскую сущность заполнили чем-то ангельским — и пока по телу разливалось что-то новое, святое, пока кровоток заполнялся ангельской кровью — она была яркая и жидкая — очищенная — Азирафаэль всё ещё был под веществом, только под более лёгким — демон все чувствовал, метался, стенал, но остановить этот процесс было невозможно. И это было уже не неприятно — это уже было больно. В каких-то документов пишут, что перевоплощение прошло отличие. Тело Азирафаэля закатывают в какой-то металлический ящик — в подобных штуках раньше хранились тела в морге. Когда они, вместе с Кроули, выкатывают нужный отдел, Азирафаэль уже пришел в себя и выглядел очень даже хорошо — от черных мешков под глазами осталась лишь только тень, глаза приобрели красивый оттенок циан, темные ресницы стали светлыми, как и в целом весь волосяной покров — чернота побелела, а потом волоски приобрели более кремовый оттенок, — кожа пусть и осталась бледной, но больше не имела цвет промышленного мела, а щёчки были залиты восхитительным розовым румянцем. Из-за изобилия наркотических веществ, у Азирафаэля очень сильно расширены зрачки и белок воспалённый — но санитары уверяют Кроули, что это временно, и скоро пройдёт. У новоявленного ангела спрашивают про самочувствие — он говорит, что чувствует себя не плохо, но его явно мутит в процессе. На каком-то уровне Азирафаэль не любит Кроули, но сейчас, после всех этих экзекуций, антибиотиков и наркотиков и галлюцинаций, а также обмороков, коматоза и прочих моментов, очень даже рад его видеть — и как только санитары оставляют их наедине, тянется к своему хозяину, хватает его за руку, и прижав к своим губам костяшки, тихо просит «Забери меня» — он слишком устал, слишком напуган, загнан и истощен — внимание его хозяина ему необходимо. Кроули же даёт обещание, что ещё немного, и они снова будут вместе — а потом приходят санитары с инвалидной коляской, и переложив на нее бывшего демона, ноги которого были пока не дееспособны, покатили подальше от Кроули. Спустя некоторое время Азирафаэль вернулся в те «аппартаменты», в которых находился до этого, и это стало самым счастливым его событием — все эти санитары, таблетки, допросы, эксперименты вызвали в нем неподдельный ужас, и слава кому-либо, что на какое-то время в ней прекратят копаться. Глаза, к тому времени, перестали пылать алым, но зрачок всё ещё был несколько широким, а тень под глазами исчезла, сделав мордашку Зиры почти здоровой. Кровать сейчас кажется очень мягкой — по большей части на контрасте с жёсткими кушетками и холодным хирургическими столами — но его уставшему телу не нужно много сил, чтобы с благодарностью упасть поверх мягкого одеяла, будучи одетым в какую-то старомодную ночную рубаху. Некогда демон не сопротивляется, когда явно возбужденный архангел нависает над ангелочком, и даже сам подставляет шею под поцелуи. — Ах… Кроули! — постанывает Азира и обнимает змия, плотно прижимаясь своим телом к ему. Некогда скрывающая колени бесполезная ткань сейчас кажется полным бредом, а потому Кроули задирает подол рубахи, открывая вид на отсутствие живота, под ним — короткий светлый лобок, внизу — полностью девственные дырочки (сейчас у Азирафаэля преимущественно женская репродукция) и стройные голые ноги, острые коленки которых всё ещё манят змия — и он довольно шипит, после чего склоняется и целует внутреннюю сторону бедер Азирафаэля, предупреждающе ложа свою когтистую ладонь ему на низ живота — когда-то там стояла метка Кроули — золотая татушка змеи, как и на виске архангела, — но сейчас ее не было — стерлась, когда изменяли сущность стахановца — и Кроули собирался пометить бывшего демона заново. — Не сегодня, — тихо рычит архангел и нехотя отрывается от простонавшего ангелочка — Прости, детка, но тебе придется подождать, — после чего аккуратно накрывает сведённые колени высшей ересью и прижимает Азирафаэля к своему торсу, с рычанием утыкаясь носом ему за ухо. Это место было не большим, темным, под ногами был какой-то старый ковер — он слегка покалывал босые ступни ангелочка, а само место заставляло ежиться. — Зачем мы здесь? — спрашивает Азирафаэль и неловко трёт локоток — сейчас, когда ему сбили температуру, он не реагировал на прохладу настолько остро, но она была все ещё неприятна. — Надо, — заговорчески отозвался Кроули и ухмыльнулся, после чего жестом пригласил Азирафаэля лечь, а потом оседлал его, нежно запустив пальцы и коготки в волосы — изрядно отросшие, светлые и волнистые, они из жёстких стали более мягкими и приятными на ощупь. Задрав подол, архангел раздвинул Азирафаэлю ноги и легонько погладил клитор стахановца, заставив его вздрогнуть и тихо мяукнуть — спустя столько времени, эти прикосновения вызывали трепет и удовольствие. — Ты здесссссь такой мягкий и жаждущий, — похвалил змий — Давай утолим твою жажду, а? — после чего спустился лицом прямиком к влагалищу некогда демона, и захватив волосы в высокий хвост, коснулся языком щелки Азирафаэля, надавив одним притупленным коготком ему на вход, проникнув сразу по последнюю фалангу — ангелок был восхитительно горячим и узким. Гавриил не знал, сколько он находится в этом пыточном изоляторе — но точно долго, даже очень. До архидемона переодически долетали слухи — и он знал, что эти пернатые ублюдки запустили какую-то программу, по которой из демона пытались сделать ангела — и вроде даже были выжившие, и скоро будет демонстрация проекта. Это было воистину жестоко, но пернатые ублюдки на то и пернатые ублюдки, чтобы быть жестокими и пытаться все изменить под свою психологию. И вроде бы говорили, что под эту программу попал какой-то демон, связанный с адской металлургией — и где-то в душе Гавриил надеялся, что это не пропавший в самом начале Азирафаэль. В прочем, надеяться ему только и оставалось. Раздался хруст и открылась дверь, в проёме которой стояла Вельзевул — миловидное насекомое женского обличия, которую Гавриил, однако, презирал, но не мог не признать, что пытать и допрашивать она умела хорошо. — Здравствуй, демон, — улыбнулась она, предвкушающи потирая руки — Как настроение? — Было лучше, пока ты не явилась, — рыкнул Гавриил, морщась от ее потоков радости и благодати. — Скоро станет ещё хуже, — ответила серафим, продвигаясь вглубь комнаты, поближе к архидемону — ты же помнишь этого вашего Азирафаэля? — Пока ещё не забыл. Как и не забыл, что один из твоих паразитов паразитировал на нем, — Гавриил поджал губы, чуть помолчал, после чего спросил — Что с ним? Ты что-то о нем знаешь? — О, не переживай, с ним все хорошо, — она спокойно пожала плечами — Только недавно от наркотиков просох. — Что? — со слишком заметным изумлением спросил Гавриил и даже вскинул брови — чтобы Азирафаэль наркотики принимал? Вот уж точно ересь! Азирафаэль же никогда… А потом, подняв взгляд, Гавриил посмотрел на ликующую ангелицу — и понял, что — а) Райские бляди как-то причастны к пропаже Азирафаэля; б) Похоже как-раз с их подачи, Азирафаэль и попробовал наркотики вообще впервые в жизни; — Что с Азирафаэлем? — угрожающе зарычал Гавриил, скалясь. — Ничего плохого, — отмахнулась Вельзевул. — Но и ничего хорошего? — уточнил архидемон, чуть дёрнувшись в сторону серафима. — Ну это с какой стороны посмотреть, — торжествующе отозвалась Вельз — Скажем так — ему сейчас очень хорошо. О, определено, от наркотиков всем было хорошо — Гавриил сам баловался опиумом, переодически, правда, — но вот Зира был воистину кремнем и ни разу их не пробовал! Так чем же ангелы заставили металлурга их попробовать, и причем так, что он только недавно от них просох?! Неожиданно раздался щелчок пальцами и веревки, сдерживающие архидемона, исчезли, а сам Гавриил оказался на привязи около Вельзевул. — Пошли, — сказала ангелица — Ты сейчас сам все увидишь. То, что увидел, Гавриил, ему едва ли понравилось. Кроули — этот грёбаный змий-паразит — сейчас спустил штаны и трахал Азирафаэля сразу в две дырки — спасибо гемипенам! — царапая его когтями, оставляя раны и укусы по всему телу демона. Точнее уже не демона. Похоже, Азирафаэль попал под эту программу — радужки из мутных стали насыщенными, пропали мешки под глазами, сошла бледность, а темный пигмент уступил место светло-кремовому — эти пернатые черти сделали из несчастного чахотного ангела! Зрачки Азирафаэля были расширены, занимая собой почти всю радужку, а по текущем слезам и изобилию интимных жидкостей, а также и по нервным дёрганьям, чахоточного сношали уже давно — это также доказывали опухшие дырки и слишком уж болезненные стоны, ну и ещё плохое состояние многих ран. — Как видишь, перевоплощение чахоточного прошло отлично, — сказала Вельзевул с неким сочувствием — Но по нашим законам, демоны, даже перевоплощенные, обязаны принадлежать особенно отличившимся архангелам и серафимам. Азирафаэль уже до этого был привязан к Кроули — и естественно, что даже сейчас, став ангелом, он все равно останется принадлежать змию. Гавриил страдальчески ползал губы, хмурясь от этого — несомненно, выглядел Зира сейчас очень даже соблазнительно, и возможно, архидемон бы даже передёрнул на это — только вот Вельзевул и отвращение к этому обновленному чахоточному вообще сбивало все либидо нахрен. — Насмотрелся? — весело усмехнулась бабочка, после чего потянула Гавриила обратно — Нам пора возвращаться. Пошли. И они ушли, побредя вообще в какое-то другое место — едва ли Гавриил заметил это за слепой пеленой. Спустя довольно продолжительное количество времени, Кроули, наконец насытившись, вышел от Азирафаэля, который тихо хныкал от боли и от удовольствия, а также от новой дозы наркотика в своей плоти. — Ах, хозяин… В-вы довольны? — отозвался некогда демон, прижимая руки к груди, которая ходила ходуном от тяжёлого дыхания, пытаясь прийти в себя и нормально задышать, что получалось плохо — наркотики не позволяли организму расслабиться в полной мере. — Хм… Определено, мы очень хорошо проверили время, не так ли? — ухмыльнулся в ответ Кроули, облизнув губы — И поверь, теперь мы снова начнем проводить наш досуг именно так, — и под эти слова, внизу живота бывшего демона, появилась метка ввиде золотой змеи. Наркотики надавили на возбуждения Азирафаэля с новой силой. Да когда же все вещества выветрятся?!