Лебединая песнь

Ночной холод пробирал мои легкие, было тяжело дышать. Пальцы ног перестали сгибаться — теперь они похожи на ветки деревьев, которые могут в любой момент сломаться от дуновения ветра. Единственное, что до сих пор поддерживает во мне жизнь — это шерстяной свитер, который сохраняет остатки тепла. В течение двух часов продолжались поиски места, которое хотя бы отдаленно представляло собой укрытие. Двигаясь в направлении Северного леса, под тяжестью рюкзака, забитого под завязку, я шел на последнем издыхании. Единственное о чем я мог думать это о том, чтобы поскорей найти прибежище, в котором можно было бы укрыться от ветра и снега. Желание отогреться, насколько это было возможно в нынешних реалиях, превысило инстинкты самосохранения. Надежды на такой исход были невелики, ведь холод унес не только миллионы жизней, но и всю инфраструктуру, которую человек выстраивал на протяжении всего своего существования. Теперь встретить неразрушенное здание или хотя бы дом, который не был бы завален снегом — это сродни тому, чтобы найти человека, который не пытался бы убить тебя за банку тушёнки. На третий час передвижения по заснеженной пустыне сознание медленно начало потухать: в глазах мельтешил обильно падающий снег, а веки непроизвольно пытались закрыться, чтобы прекратить эти страдания; головная боль не давала осознать всю безвыходность ситуации, поэтому ноги, которые упорно пытались делать вид, что они еще могут передвигаться, начали влачить это умирающее тельце также медленно, как приходит осознание надвигающейся смерти, и только желудок функционировал как обычно — постоянно урчал и напоминал о голоде. Начались галлюцинации: казалось, что в нижней части глыбы снега, что лежала рядом с поваленными деревьями, в двухсот метрах от меня, горит огонь. Это яркое пламя стало для меня единственной надеждой на выживание этой ночью. Отдав все последние силы, чтобы взобраться на вершину этого кладбища снега, я обнаружил, что яркое пламя, порожденное моим умирающим сознанием, оказалось тусклым светом свечи, которая виднелся в окошечке хибары, что стояла покрытая сугробами и не свалившаяся под тяжестью снега только благодаря обвалившимся деревьям, что стали опорой для этой лачуги. Ничего хорошего эта авантюра мне не сулила, но вариантов как поступить было еще меньше, чем сил, которые стремительно меня покидали. Я был на перепутье: либо я попытаю удачу, либо умру. Да, в нынешних условиях даже не знаешь, что лучше. Но, как это обычно и бывает в экстремальных ситуациях, мы действуем телом, а не сознанием. Вот и я поступил также. Дверь не поддавалась, пришлось отбивать ее от корки льда. Это длилось вечность, нет, даже две вечности, если не все три. И вот я — счастливый обладатель, окоченевших ног, гордо ползу с опущенной головой в самый дальний угол комнаты, чтобы развести подобие костра в камине. Моему взору предстало то, что я никак не ожидал бы тут увидеть — ребенок…? Нет, быть этого не может. Видимо помутнение рассудка — прогулки на «свежем» воздухе дают о себе знать. Какой-то странный оазис показывает мне сознание, верить ему я уже не мог. Единственное, что еще меня не подводило в таких ситуациях — это мое тело. Нужно было убедиться, что эта маленькая озябшая девочка, которая скрутилась в полумесяц на старом вязаном ковре, не галлюцинация, а реальный человек. Пришлось снять рюкзак и отбросить его в сторону, уж больно он тяжелый для такого вида передвижения. Постепенно сантиметр за сантиметром я приближался к намеченной цели. «Какого черта», — первая мысль, пришедшая мне в голову, после того, как я дотронулся до голени этой девочки и осознал, что это не галлюцинация, вызванная голодом, а реальный человек. Живой человек. Нужно срочно разжечь костер, иначе она нежилец. Путь от девочки до камина был близким, но время было против меня. Я наспех соорудил домик из всякого хлама: старый ковер, что служил раньше декором, а сейчас переноской и розжигом; обрубки высушенных веток, что хранились на экстренный случай; также пришлось поломать табуретку на несколько частей, чтобы поддерживать языки ненасытного пламени. Девочку положил напротив камина. Теперь моя куртках используется в качестве лежака для маленького создания с распущенными черными волосами. Комната медленно наполнялась теплом, а это значило одно — сегодня мне не суждено умереть, а значит и ей тоже. Мы остались в живых только благодаря этому ежику, который еле-еле влезал в утепленные брюки, которые явно не предназначались для того, чтобы их носила столь хилая девчонка. Наверное, я бы погиб в этом лесу, если бы не увидел зажжённую свечу или и того хуже — я мог бы выжить и остаться калекой из-за обморожения. Возможно, и она бы погибла, если бы я не нашел ее, кто знает. За те пол часа свободы действий, которые предоставила мне нынешняя обитательница дома, отдыхающая возле камина и даже не подозревающая, что она еще не умерла, я успел освоиться в доме. Я называю это «домом» по привычке, так как сложно было бы подобрать подходящее слово для столь ненадежного места. Стол, старый канделябр, остатки стула, какая-то дверца подпола и обильное количество паутины в уголках потолка — стандартный набор покинутых всеми мест. Совсем не похоже, чтобы эта девочка тут жила, скорее всего, она прибыла сюда пару дней назад, когда я только покинул Вёрмунд и направился в Северные земли. Рассматривая карту с отметками мест, я совсем забыл о этой соне. Нужно было проверить, как там она, поэтому я начал складывать карту в рюкзак, но наткнулся на весьма занимательный вид: место, где грелась снежная королева, пустовало. В затылок мне тыкал предмет, уж очень сильно напоминавший дуло моего старенького пистолета Макарова. Весьма неосмотрительно было хранить его в кармане куртки, но, когда преодолеваешь Северный лес, лучше всегда, чтобы пистолет был в зоне досягаемости руки, поэтому я выделил целый отдел в куртке для этого дела. Я услышал тоненький женский голосок, который предложил мне не двигаться, чтобы избежать «неловкой ситуации». Звуки тлеющих углей навевали довольно приятные ощущения, но осознание того, что в любой момент в голове станет на одну пробоину больше, чем их должно быть, весьма удручало. Я не двигался, она тоже сохраняла исходное положение, видимо осматривалась, вспоминая, что произошло после того, как она упала в обморок. Минуту спустя она прервала молчание и спросила про Лексинариум — проверка на причастность к шайке мародеров из Тавертауна, подумал я и оказался прав. Хоть где-то пригодились заметки, что я нашел на перевале Ноклов. Но откуда ей все это было известно? Мысли о том, что эта ночь все-таки окончится для меня хорошо, практически улетучились из моей головы. Ну, хоть одно радовало: после услышанного ответа, дуло пистолета перестало соприкасаться с моим затылком. И вновь послышался за спиной шепот существа, который определял жить мне или умереть, но звуки больше не казались мне настороженными, скорее всего, они были понимающе спокойными. — Ты же в курсе, что в пистолете нет патронов? — подвела итог бледнолицая. — А как же иначе, это ведь мой пистолет, если ты еще не поняла. Ты что думала, что я оставлю человека, которого первый раз вижу, один на один с моим оружием? — последовал молниеносный ответ. — И для чего тогда был этот цирк? — уставши подметила девочка. — Проверка. Впрочем, ты и сама уже это поняла, иначе бы не стала расспрашивать про Лексинариум. — Верно. По всей видимости я прошла проверку, раз ты еще жив. Она стояла на трясущихся ножках, опираясь левой рукой о стол, и все равно делала вид, что все хорошо. — Как тебя зовут? — Разве это имеет значение? — Имеет, еще как имеет. — Наюта, — на выдохе сообщила она мне эту информацию, будто вместе с этим именем из нее вышли остатки тепла. — Тебе лучше вернуться к камину и отдохнуть. У тебя был обморок. Когда ты последний раз ела? — не то, чтобы от этой информации была бы хоть какая-то польза, просто нужно было наладить контакт. — Если ты хотел завязать беседу, то стоило хотя бы самому представиться, ты так не считаешь? — весьма поучительно заявила Наюта. — Можешь звать меня Юкио, — ответ не заставил себя ждать. Может, конечно, не так успешно, но контакт был установлен. — Спасибо, Юкио, — нежно произнесла она своим хриплым горлом. Я достал из рюкзака контейнер с перловкой и передал ее Наюте, попутно сообщив, что ей нужно будет все это съесть. Не все любят перловку, но, когда в твоем желудке не было даже песчинки еды трое суток подряд, невольно начинаешь понимать, что съешь все, что угодно лишь бы перестать ощущать пустоту в животе. Котелок воды, который был поставлен заранее уже давно вскипел, поэтому в сухомятку есть ей не придется. Чая осталось буквально на 2 кружки, поэтому я решил, что необходимо составить ей компанию. Я уселся рядом с моим новым и единственным собеседником и предложил чашку чая, на что получил положительный ответ. Мне пришлось молча пить чай, наблюдая как Наюта заполняет пустоту своего желудка и восстанавливается после обморока, попивая чай из жестянки, которая в прошлом считалась неплохой походной кружкой. Ей стало лучше, цвет кожи приобрел персиковый оттенок, взгляд был спокойный, настрой сменился с нейтрального на доброжелательный. Подождав еще с минуту-другую, началась беседа, в ходе которой я узнал, что Наюта направлялась в Пустоши, но, проходя через Северный лес, она попала в метель, не смогла сориентироваться и заблудилась, поэтому ей пришлось искать убежище, чтобы переждать пока все не утихнет. Дни шли, а метель не прекращалась. Дошло до того, что ставни дверей и окон замерзли из-за конденсата. Когда еда закончились, у нее остались только пара спичек и свеча, с которыми она не знала, что можно сделать, так как тщетные попытки растопить ставни или хотя бы зажечь огонь в камине оказались напрасными. Единственным источником тепла и света была свеча, которая осталась на экстренный случай и была применена только в самый последний момент, перед потерей сознания. Сил выяснять остальное больше не осталось, да и желания выпытывать это из Наюты, которую клонило в сон, не хотелось. Покончив с чаем, я пошел проверить двери, чтобы убедиться в их надежности. Отлично, двери были плотно закрыты на щеколду, а значит внезапной встречи ожидать не стоит. Вернувшись, обнаружил, что Наюте уже нет дела до меня, и она уснула. Что ж, последую ее примеру, завтра разберемся, как дальше быть. Прижался к стенке камина, укутался тряпкой, которая раньше считалась пледом и начал засыпать с мыслью о том, что, возможно, я и правда набрел на оазис, кто знает…