непризнанные дни, падшие ночи

Скоро рассвет, подумал лорд Корлис, сняв из себя ночное одеяние. Он переоделся в ткани цвета штормового моря, и, наполняя пустой желудок травяным чаем, задержал уставший взгляд на трех сальных свечах, медленно тлеющих на его рабочем столе. Пронзительный ветер, залетающий в палату десницы невидимыми крыльями, издевочно беспокоил огоньки. Сквозняки вынуждали язычки пламени плясать, напоминая фигурки гибких дорнийских танцовщиц. Как будем плясать все мы, когда огонь Кровавого Змея будет сжечь нам в спину, подумал Корлис, потушив подушечками холодных пальцев огонь. Лорд Высокого Прилива спустился лестницей вниз, и, выйдя на пустой каменный мостик между башнями Красного Замка, вдохнул полной грудью холодный воздух. По пути к покоям принца Люцериса, Корлис шел внутренними дворами, галереями и коридорами, каждый раз встречая на своих местах дежурных рыцарей. Среди их засыпающих лиц ни разу не встретилось внушающее храбростью и верностью лицо сира Кристона Коля. Лорд-командующий Королевской Гвардией обязан нести ночной караул не дальше, чем у новых покоях королевы-вдовы. Корлис догадывается, что леди Алисента никогда не сможет отвыкнуть к засыпанию без любимой игрушки. Сир Харвин Стронг, железные перчатки которого держали спящий в ножнах боевой меч, встретил лорда Велариона поклоном головой. Тяжелая ладонь Морского Змея легла на холодный металл в области плеча рыцаря, и Харвин увидел тень благодарности в его покрасневших глазах. Корлис хотел войти в покои внука, как вопрос рыцаря вынудил его задержаться. — Скажите, что-нибудь известно о королеве? — Называя Лорейнис королевой, Харвин представлял материнский образ Рейниры. Лорейнис остается для него маленькой девочкой, предстоящей принцессой, и ему никак не привыкнуть, что всегда слабая здоровьем и сильная духом малышка Ло стала государыней Семи Королевств. Другое дело — его женственная и гордая Рейнира. Он шутливо называл ее величеством, когда она, пребывая под статусом наследницы короны, злилась и уверяла, что никогда не будет главой государства. За нее говорила юность, вспомнил Харвин. Она сама стала короной, когда переступила порог Высокого Прилива невесткой лорда Корлиса Велариона. — Я лишь надеюсь, что принц Деймон не добрался до нее первым, — кратко ответил Корлис, заскрипев дверью опочивальни Люцериса. Рыцарь вызвался первым возглавить группу желающих для поисков королевы, но Корлис отказал ему, предложив остаться, чтобы обеспечить безопасность принцам Веларионам. Морской Змей вошел в темную палату, оставив позади Харвина, который погрузился в раздумья. Уберечь Ло от Порочного Принца? Это непосильная задача, даже для самых отчаянных, потому что невозможно лишить человека его же тени. Палата пропахла травами и другими лекарствами. Удушающий воздух давил легкие. Архимейстры советовали держать все в секрете, огласив опасения, что хворь может переноситься воздухом. Веларионы, включая леди Лейну, принца Джекейриса и лорда Корлиса, не боялись заражения. Их поддержал вечно верный принцессе Рейнире мейстер Герардис. Мейстер Меллос тоже проявил желание помочь маленькому принцу, но леди Алисента отчетливо объяснила, что у мальчика достаточно нужного внимания. Люцерис не видел дневного света около недели, будучи прикованным к постели. Его большая и мягкая кровать пряталась за толстыми и прочными балдахинами. Хорошо, что нашлись три отважные служанки, которые тоже не боялись заразиться неизвестной болезнью. Они меняли постель юного принца каждые пять часов, ведь постель просачивалась потом. Он всегда неистово плакал, когда Джекейрис держал его в объятьях, дабы служанки сменили постельное. Никто не мог понять, как раны появляются сами по себе. Его кожа стала тонкой, оголяя взору вены вдоль всего его тела. Мейстер Герардис не успевал менять бинты из-за частых кровотечений. Люцерис гас, и мейстер сказал то, в чем уверен точно — мальчик не протянет до первых дней зимы. «Зима близко, — сказал, однажды, мейстер Герардис. — Так говорят Старки, и они знают, о чем говорят». Действительно, зима приближалась, и как было обещано лорду Кригану Старку, принц Люцерис Веларион должен прибыть в Винтефелл и выбрать для себя спутницу, из представленных ему дочерей северного лорда. Корлис, взглянув на сонную Лейну, подумал, что, вместо пира и союза, скоро грядет горе, весть о котором разнесут вороны во все уголки государства. — Ты нуждаешься во сне, милая, — прошептал Корлис, коснувшись пальцами за подбородок дочери. Лейна, сложив руки на груди, отрицательно повертела головой. Корлис, поцеловав дочь в горячий лоб, тихими шагами поднялся на помост, дабы заглянуть к Люцерису. — Он только что уснул, — предупредила Лейна. — Эта ночь была тяжелее за предыдущие. Мы теряем его, отец. — Лейна, держась, дабы Люцерис не видел ее слез, позволила слезам таки прорваться. Она закрыла ладонью рот и, отойдя в угол покоев, выплакала все, что накопилась за ночь. Корлис обнял дочь за плечи. — Он все время зовет Рейниру, — ком больно сдавливал горло Лейне. — А сейчас, перед сном, позвал Лорейнис. Он хотел услышать ее пение. Говорит, что она поет как мама. Корлис обратил внимание на деревянную шкатулку, производящая приятную мелодию. Звук звучал сразу как только деревянный дракон наклонялся к боевому мечу рыцаря, нападающего на него. Лейна заметила, куда смотрит отец. — Подарок сира Харвина, — тихо молвила она, умывая лицо слезами. — Я дал ему выбор, — сказал Корлис, взяв шкатулку в руки. — Он очень хотел отправиться кораблем в Эссос, чтобы постараться найти Лорейнис. Но я сказал Харвину, что здесь он будет нужнее. Как бы он не хотел сдержать свое обещание перед памятью чувств к Рейнире, — глаза Корлиса столкнулись с заплаканными глазами дочери. — Харвин выбрал своих сыновей. Лейна изменилась в лице, резко отведя от отца взгляд в сторону дубовой кровати. Корлис, чье дыхание задержалось в легких, последовал за взглядом дочери и увидел принца Джекейриса, сидящего в дальнем углу, на помосте. Его можно увидеть, если хорошенько присмотреться: одна нога лежала прямо, вторая согнутая в колене, а в руке, слабо тлеющая свеча, отражала холодную медь в его недоспанных глазах. Непорядок на голове, помятый камзол и бледные губы. Он больше походил на юного Харвина, нежели на Лейнора. Как бы ни было, в юном драконе видна та же черта, что так напоминала его мать — непреклонность не перед чем и не перед кем. — Не бойтесь продолжать, лорд Корлис, — молвил Джекейрис, опустив взгляд к огоньку свечи. Он водил ею в воздухе, вынуждая пламя плясать. — Ведь нет ничего важнее за разгадку, чье же семя породило меня и Люцериса. — Юноша потушил огонь пальцами, резко вскочив на ноги. — Вы, случайно, не вместе с королевой-вдовой ищете разгадку? — Смени свой тон, Джекейрис, — Корлис приготовился к атаке, и все же, не желал вступать в спор. Он знает, каким пылким бывает юноша. — Сегодня в Красный Замок прибыл принц Дейрон, — шипел Джекейрис, приближаясь. — В Малом Совете обсуждали детали предстоящей свадьбы принца с леди Тишарой Ланнистер, и лишь тайное исчезновение Эйгона искренне волновало всех присутствующих. Больше всех, конечно, леди Алисенту. Как же она создаст прочный и долговечный союз против моей сестры без благословения короля-консорта? — Ни один брак не будет законным без ведома истинной королевы, — стальным голосом молвил лорд Веларион. — Если это так, то почему вы, лорд Корлис, сразу напомнили советникам о моем браке с принцессой Хелейной? — Джекейрис пилил взглядом Морского Змея. — О союзе со Старками придется забыть, потому что Люк смертельно болен. Такое оправдание я должен услышать? Корлис ошибался — в Джекейрисе больше характера матери, и уже не важно, кто его отец. — Старки и так наши союзники, — молвил Морской Змей. — Винтерфелл присягнул в верности принцессе Рейнире, а значит, и королеве Лорейнис. — Все, кто присягнул моей матери, будут ли верны ее наследнице, когда Железный Трон добровольно перейдет в руки принца Деймона Таргариена? — Джекейрис лишь на мгновение пожалел о своих смелых словах, гневно брошенные в усталое лицо лорда Корлиса Велариона. Морской Змей сделал несколько шагов назад от юного принца, присел на свободный стул и, сжав руку в кулак, тяжело выдохнул. Уже ни для кого не секрет, чего боится лорд Высокого Прилива. Рейнис, его прелестная и воинственная супруга, предупреждала о последствиях, которые стоит ожидать от связи, которую даже боялась разрушить покойная принцесса Рейнира. — Хорошо, что ты понимаешь, кто наш истинный враг, Джейс, — сказал Корлис. — А значит, найди в себе силы понять, почему я тороплюсь создать союз с Хайтауэрами. Им тоже важно уничтожить Порочного Принца. — Они получат народную славу, если уничтожат Деймона, — молвил принц. — Смерть Лорейнис приведет их к Железному Трону. Думаете, им нужен трофей, когда можно получить целую власть? Корлис не успел дать ответ на столь интересный вопрос принца, так как напряженную тишину прервал душераздирающий вопль леди Лейны. — Люцерис! Джекейрис первым рванул к женщине и, казалось бы, его сердце пропустило удар, обнаружив младшего брата без признаков жизни. Мальчик, чья кисть лежала в теплой ладони Лейны, не дышал. Юный дракон, склонившись над бездыханным телом брата, приложился к его холодному лбу щекой. Его губы стали дрожать, с глаз потекли слезы. Лейна, упав в объятья отца, истерично вопила в крепкое плечо Корлиса. Лорд Высокого Прилива держался, поджав сухие губы. — Я должен собрать Малый Совет, — Корлис старался не выдать дрожи в голосе, поглаживая плечи дочери. — Они… Нужно объявить траур… Я… Корлис не мог больше сдерживать чувства: даже сильный и выносливый человек, как Морской Змей, стал оплакивать несчастного ребенка вместе с дочерью и принцем Джекейрисом. Он пустил слезы, вспомнив истинное счастье на лице молодого Лейнора, который первым взял новорожденного Люка на руки. Лейнор улыбнулся, когда крошечные пальчики Люцериса взяли его за указательный палец. «Папа рядом». Слова Лейнора не оправдали себя, подумал Корлис, потому что мальчик умер в его отсутствие. Мысль о сыне еще отзывалась в голове мужчины, когда он обернулся на скрип дверей и увидел в проеме сира Харвина Стронга. Мужчина, сняв железный шлем, поразил Корлиса бледностью лица и заплаканными глазами. Харвин расстерялся: воспоминание о кровавом ложе и мертвой Рейнире на нем отдалось тупой болью в его широкой груди. Сейчас, на подобном месте, лежал его маленький воспитанник. Люцерису нравилось стрелять из арбалета, как и его сестре Лорейнис, и все же, мальчик не оставался равнодушным к боевым искусствам, прося сира Харвина управлять мечом так же талантливо, как это делает принц Джекейрис. Он вступил на помост и положил шлем на широкое ложе маленького принца. Харвин не слышал вопли леди Лейны и обращение к себе лорда Корлиса. Его стеклянные глаза всматривались, скорее, в тень умершего: рука Джейса, лежащая вдоль тела Люка, казалась больше за самого мальчика. Рыцарь невольно вспомнил момент знойного вечера на берегу Дрифтмарка: он проводил занятие мечом с новобранцами-рыцарями, поступившие на службу к лорду Корлису Велариону, когда Рейнира примчалась на холм и велела ему забыть про юнцов, дабы увидеть первые шаги годовалого Люка. Тогда бушевал ветер, и милое лицо Рейниры, широко улыбающаяся шагам сына, скрывалось под ее серебристыми волосами. Харвин до сих пор помнит их цветочный аромат. Но здесь, в покоях ее умершего сына, не пахнет ее любимыми хризантемами. А Люцерис, чей звонкий смех наполнил всю округу Дрифтмарка, когда Харвин подловил его руками и слегка подкинул вверх, навсегда останется светлым ребенком в памяти рыцаря. Джекейрис, заметив сира Харвина, бросился к нему в объятия. Мать и брат мертвы. Сестра исчезла. Харвин оставался для него роднее всех. Юноша всегда бежал к рыцарю за поддержкой, считая его одним из тех, кому можно довериться. А доверял юный дракон не многим. — Держитесь, мой принц. — Харвин нашел в себе силы заговорить, чувствуя болезненный ком в горле. — Теперь принц Люцерис с вашей… — Стронг глотнул, позволив слезам омыть его лицо, — с принцессой Рейнирой. Солнце уже взошло над Королевской Гаванью, и город стал постепенно наполняться вестью о смерти принца Люцериса Велариона. Люди массово шли к Септе, и, проходя стены и ворота Красного Замка, обвешанные траурными флагами, пугались беспрерывным воплям Арракса. Рев дракона доносился из Драконьего Логова и наполнял души горожан скорбью. Септоны уже заканчивали церемонию прощания с прицнем Люцерисом: мальчик, чье тело омыли и одели в ткани цвета Дома Веларионов Молчаливые Сестры, пугал последствиями болезни. Люди шептались, что от красоты принца ничего не осталось, а все его лицо покрыто язвами и кровяными подтеками. Джекейрис скрипел зубами, слушая краем уха осуждения придворных и простолюдинов: все в один голос винили в смерти принца королеву Лорейнис. Ему казалось, что каменные статуи Семерых говорят тоже самое, безразлично смотрящие пустыми глазами на его мертвого брата. Они все беспрерывно шептались, мельком поглядывая на юного дракона. Монотонные речи септонов, открытые перешептывания людей, рев Арракса… и лицо Алисенты, мелькающее за огоньками сотни свечей, расставленных вокруг маленького покойника. Джейс встретился с ее светлыми глазами. Злорадствует, подумал Джекейрис. Он ненавидел ее глубиной души, и продолжал исподлобья смотреть на нее. Королева-вдова стояла между принцами Дейроном и Эймондом. Юному дракону болело так сильно, что мысль пойти за Вермаксом, дабы его пламя раз и навсегда уничтожило этих червей, воспринималась им всерьез. Джекейрис уже собирался раствориться в толпе и следовать в Драконье Логово, как внезапно за его спиной оказалась принцесса Хелейна. — Ты не хочешь быть плохим, Джекейрис. Его сердце гулко забилось в груди, когда ее шепот теплой волной прошелся его затылком. Хелейна нежно переплела свои пальцы с его пальцами, упершись щекой о его плечо. Джекейрис перестал кого либо слышать и видеть. Он повернул голову, и аромат диких роз, исходящий от распущенных волос принцессы, тут же его одурманил.