Иная параллель

«Милосердный Господи, Ты некогда устами служителя Моисея, Иисуса сына Навина, задерживал целый день движение Солнца и Луны, пока народ израильский мстил врагам своим. Молитвой Елисея пророка некогда поразил сириян, задерживая их и вновь исцелил их.   Ты некогда вещал пророку Исайи: вот, Я возвращу назад на десять ступеней солнечную тень, которая прошла по ступеням Ахазовым, и возвратилось Солнце на десять ступеней по ступеням, по которым оно сходило. Ты некогда устами пророка Иезекииля затворил бездны, останавливал реки, задерживал воды. И Ты некогда постом и молитвою пророка Твоего Даниила заграждал уста львов во рву.   И ныне задержи и замедли до благовремения все замыслы вокруг стоящих меня о моем перемещении, увольнении, смещении, изгнании. Так и сейчас разруши злые хотения и требования всех осуждающих меня, загради уста и сердца всех клевещущих, злобствующих и рыкающих на меня и всех хулящих и унижающих меня. Так и ныне наведи духовную слепоту на глаза всех восстающих на меня и на врагов моих.   Не Ты ли вещал апостолу Павлу: говори и не умолкай, ибо Я с тобою, и никто не сделает тебе зла. Смягчи сердца всех противоборствующих благу и достоинству Церкви Христовой. Поэтому да не умолкнут уста Мои для обличения нечестивых и прославления праведных и всех дивных дел Твоих. И да исполнятся все благие начинания наши и желания. К вам, праведники и молитвенники Божии, наши дерзновенные предстатели, некогда силою своих молитв сдерживающие нашествие иноплеменников, подход ненавидящих, разрушившие злые замыслы людей, заграждавшие уста львов, ныне обращаюсь я с молитвою моей, с моим прошением.   И Ты, преподобный великий Еллий Египетский, некогда оградивший в круге крестным знамением место поселения ученика своего, повелел ему вооружиться именем Господним и не бояться отныне демонских искушений. Огради дом мой, в котором я живу, в круге молитв Твоих и сохрани его от огненного запаления, воровского нападения и всякого зла и страха.   И Ты, преподобный отче Поплие Сирийский, некогда своею непрестанною молитвою десять дней демона державший неподвижным и не могущим идти ни днем, ни ночью; ныне окрест келии моей и дома моего сего удержи за оградою его вся сопротивные силы и всех хулящих имя Божие и презирающих меня.   И Ты, преподобная девственница Пиама, некогда силою молитвы остановившая движение шедших погубить жителей той деревни, где жила, ныне приостанови все замыслы врагов моих, хотящих изгнать меня из города этого и погубить меня: не допускай им приближаться к дому этому, останови их силою молитвы своей: "Господи, Судья Вселенной, Ты, которому неугодна всякая неправда, когда приидет к Тебе молитва эта, пусть Святая Сила остановит их на том месте, где постигнет их".   И Ты, блаженный Лаврентий Калужский, моли Бога о мне, как имеющий дерзновение перед Господом предстательствовать о страждущих от козней дьявольских. Моли Бога о мне, да оградит Он меня от козней сатанинских.   И Ты, преподобный Василий Печерский, соверши свои молитвы – запрещения над нападающими на меня и отгони все козни дьявольские от меня.   И Вы, все Святые земли Российской, развейте силою молитв своих обо мне все бесовские чары, все дьявольские замыслы и козни – досадить мне и погубить меня и достояние мое.   И Ты, великий и грозный страж, Архистратиг Михаил, огненным мечем посечи все хотения врага рода человеческого и всех приспешников его, хотящих погубить меня. Стой нерушимо на страже дома этого, всех живущих в нем и всего достояния его.   И Ты, Владычице, не напрасно называемая "Нерушимой стеной", будь для всех враждующих против меня и замышляющих пакости делать мне, воистину некой преградой и нерушимой стеной, ограждающей меня от всякого зла и тяжких обстояний...»     Сидя на коленях в своём шалаше, Виктор зачитал молитву и, закрыв Библию, трижды перекрестился. Поцеловал икону Иисуса Христа, покорно поклонился и, закрыв глаза, отдался раздумьям.   Он потерял своё зрение, стал плохо видящим, сегодня он переосмыслил жизнь. Он видел самого чёрта, он не содрогнулся пред ним, он не испугался, Виктор плакал... Мало того, что он застрял в этом нечестивом лесу, так ещё и злая нечисть лишила его нормального зрения. Он сразу же вспомнил свои былые года в школе...   В памяти всплыло, как он, Виктор, со своим закадычным другом Костей, посмеивались над своими одноклассниками, которые носили очки. Но ладно бы просто посмеивались, Виктор сочинял про них свои самые смешные анекдоты, он ведь был юмористом всего класса, он высмеивал несчастных очкариков, именно он делал это, получая от этого самое настоящее удовольствие. Над его анекдотами и шутками смеялись, ему это конечно нравилось, он был доволен собой, он был счастлив, что имеет столь отличный талант к этому делу.   Ребята, что были всё время в очках, тихо придерживали яростную обиду и ненависть к Виктору. Естественно они с ним не дружили и не имели никаких общих дел... Костя с Витей были самыми смелыми и дерзкими, именно они издевались и выкрикивали самые колкие фразы по поводу зрения своих одноклассников. Их не останавливало ни присутствие учителей, ни ещё кого-то посторонних. Они просто веселились над всем этим, они шутили, смеялись, получали удовольствие от своих высказок, некоторые поддерживали их и присоединялись к всеобщему смеху, другие же презирали и пытались вразумить глупых.   Но... с возрастом и временами, уже в старших классах, всё стало менее агрессивно и открыто, однако зарождённая обида всё так же оставалась. Виктору с Константином было уже не до этого, их интересовали уже более высшие пакости, чем просто явные оскорбления одноклассников, а в девятом классе они вообще были заняты только лишь учёбой.   Виктор никогда не думал, что такая проблема, как плохое зрение, вообще коснётся его. Всю свою прожитую жизнь он имел отличнейшие параметры по зрению, он даже и не представлял себе, как можно видеть хуже... Он этого не понимал, да и наплевать ему было на это. Проблема эта его не касалась, ему было начхать на всю эту ерунду. Теперь же...   Теперь же стало всё иначе. Теперь Виктор прочувствовал на себе, что значит глубокая близорукость, что значит постоянно видеть мир расплывчатым, мутным и нечётким...   Виктор был поражён тем, что вот так вот просто лишился своего хорошего зрения. Он плохо видел вдаль, всё плыло, была полная мутня. Виктор в жизни подобного не ощущал... Зато ощущали его одноклассники, что носили очки, и над которыми Виктор так яро издевался и высмеивал. Осознание своей ошибки пришло слишком поздно... Виктор был подавлен, он ожидал чего угодно, но тут... здесь нельзя чего-то ожидать, здесь всё абсолютно непредсказуемо!   Сначала старуха-смерть, потом леший, после, гномы-каннибалы, и теперь сам чёрт! Это просто невероятно! Сколько всякой нечисти ему повстречалось и не от одной он не получил радушного приёма. От каждого он получил лишь страх и лишения.     Последующие дни, Виктор проводил в упорных поисках спасения, выхода из этого места. Всё было тщетно, он заходил на десять километров по разным сторонам от своего обитания и ничего не менялось... Лес, лес и лес... Нескончаемые деревья, зелень, трава, солнце, земля... При том, больше ему никто не встречался. Несколько раз ему снова виделся леший, на то видение он израсходовал последние патроны в барабане своего револьвера, у него оставался один последний патрон в кармане куртки.   Вечером в субботу, двадцать пятого апреля, Виктор, сидя у потрескивающегося костра, стал вдруг шарить по карманам куртки и вытащил из одного приглашение на свадьбу, на сегодняшнюю свадьбу...   Виктор вспомнил, как они вместе с Лидией оформляли все эти листочки, выделывали красивый почерк, формулировали вежливые и официальные предложения. Писали, писали... Рассылали по нужным адресатам и сами с нетерпением ждали торжества, которое не состоялось... Он вспомнил, как Лидия готовилась к предстоящей свадьбе, на каждом шагу, на работе, в соц. сетях, она распространялась об этом всем и вся, она была по-настоящему счастлива в то время, впрочем, как и сам Виктор. Ничего не предвещало беды... Ничего.   Виктор, понурив голову, смял приглашение, адресованное Косте, он не посмел даже вновь перечитать его, теперь это было бессмысленно и сверх того глупо. Виктор, недолго колеблясь, бросил смятую бумагу в жаркий огонь. Она вспыхнула мигом. Вся её структура преобразовывалась в чёрный пепел, буквы и узоры выгорали, исчезали и испепелялись.     Шли дни, шло время, от Виктора стал исходить вонючий запах от грязи, пота и прочих человеческих явлений. Он сам чувствовал, что от него стало дурно пахнуть... от долго немытого тела.   В один из дней, как раз спустя неделю, проведённую в этом мире, Виктор разделся донага, одежду разбросал в несколько вёдер с водой, а сам из нормального ведра от колодца окатил себя пару раз холодной ободряющей водичкой. Была б у него возможность искупаться, он непременно воспользовался бы ей, но за неделю, проведённую здесь, он не нашёл никакого водоёма.   Освежившись и прибодрившись, он повеселел на лице, но не в душе. Полотенца не было, чтоб обтереться, но оно было ему и не нужно. Костёр... Огонь осушил тело, согревал и кормил. Своё бельё Виктор прополоскал в вёдрышках, которые оставили гномы, и затем повесил на ближайшее дерево, что возвышалось у очага.   Голый и безоружный Виктор ходил вокруг колодца, разминался, вышагивал, и затем, взяв в руки Библию, стал заучивать свои первые молитвы. Они здесь непременно пригодятся, уж где-где, а в этом захолустье, их знание необходимо. Виктор ходил по голой земле, вслух зачитывал предложения, а затем, отрывая взгляд от книги, повторял то же самое, он ходил вокруг да около колодца, шалаша, костра, учил, зубрил, занимал мозги правым делом...   Когда мозг был переполнен всеми этими нелёгкими высказываниями, Виктор, выдохшись, бережно положил Библию в шалаш, и стал выливать мутную воду из ведёрок, где полоскал свою одежду. В одном из них он увидел своё отражение и оторопел...   По лицу разрослась приличная колкая щетина, всего лишь за неделю! Вообще Виктор брился раз в неделю, но такой щетины в жизни не допускал у себя на лице. Он сбривал уже самые незначительные зарастания у себя на лице и всегда держал это дело под контролем. Было невероятно странно увидеть, как всего за неделю, на его физиономии отросло двух-, а то и трёхнедельная щетина. Вдобавок ко всему, на левой щеке оставался шрам, напоминавший о последней встрече с чёртом.   «Что это ещё? Хочешь сказать, что время здесь идёт по-другому? Оно ускорено что ли? Видимо так, потому что волосики то по лицу выросли значительные, за такой-то нехарактерный для этого срок! Никогда в жизни с такой скоростью я не отращивал вот такой щетины! Хоть это и не важно... всё равно я обрасту за то время, как буду пребывать здесь, но всё же... Сам факт того, что время здесь проходит более ускорено меня волнует, это ведь... Невероятно? А вся эта нечисть, которую ты здесь увидел? Тоже невероятна? А-ха-ха-ха! Хватит мыслить логически и выделывать здравомыслящие цепочки из всего этого! Пора уже понять, что здесь, в этом мире, нет понятия здравомыслие. Здесь одни чудеса и странности. Здесь всё иначе... »   Чтобы случайно не потерять последний патрон, Виктор вытащил его из кармана и зарядил в барабан. Теперь Виктор уже понимал, что в этом месте, куда он попал, огнестрельное оружие едва ли поможет ему спасти собственную жизнь. В любом случае он имел за собой последний выстрел, никто ещё не знал, для кого эта пуля пригодится.     За последнее время здесь совсем прекратились ветра. Никаких потоков холодного или тёплого воздуха... исчезли и они. Было в принципе уже достаточно тепло, поэтому, когда одежда высохла, Виктор не стал одевать футболку, он остался с голым торсом и на шее стал виден, сияющий от лучей солнца серебряный крестик на цепочке.   За неделю, проведённую здесь, Виктор почувствовал упадок сил, но это был уже не тот упадок, что приходил к нему во время голодания, это была уже настоящая слабость. Всё летело из рук, мышцы ослаблялись, на коже появлялись какие-то красные пятна, однообразное питание надоедало...   Весь рацион Виктора составляли грибы, ягоды и какая-нибудь трава, что росла в округе. Всё ему это быстро наскучило, но кушать хотелось, а ничего другого ему не оставалось.   Дни сменялись один за другим. С каждым утром Виктор чувствовал себя более подавленным, более слабым, более отречённым. В огромный достаток свободного времени Виктор стал посвящать себя целиком Библии. Он читал её теперь каждый день, каждодневно читал и выучивал молитвы, преклонялся перед маленькой иконой Иисуса Христа, что прихватил с собой из своего «Chevrolet», стал действительно верующим человеком. Он верил, что Бог спасёт его, спасёт его душу, вытащит его из этого места, он молился и просил помощи у Господа, он верил в это, он верил, ждал и молил.     Спустя ровно месяц, Виктор неплохо оброс, обретя капитанскую бородку. Он слегка поменялся в лице, но едва заметно... За месяц он сбросил вес, похудел, рёбра на туловище стали проявляться более отчётливо. Мускулы ослабились, уменьшились, всё его состояние приходило в упадок. Тело обрело какие-то новые непропорциональные очертания, может Виктору это только казалось, но может, и нет. Но самое значимое изменение произошло с его голосом, голосом молодого человека... Он стал более низким, тэмбральным и грозным.   Всего за месяц, Виктор превратился, в некоторой степени, в другого человека, не только внешне, но и внутренне! Теперь он был духовно просвещённым. Он знал уже с десяток молитв, заучил библейские цитаты и с каждым днём подкреплял свои знания постоянными тренировками, доводя их до автоматизма, Виктор считал, что именно Божье слово, клятва и молитва спасут его от всей прочей нечисти, обитающей здесь.   Тем более что та старуха с косой стала вновь посещать его по ночам, каждую ночь! Он в такие моменты под фонариком хватался за Библию и зачитывал молитвы, защищающие от этой дьявольской твари. Вскоре фонарик израсходовал свой потенциал, но к тому времени, он уже не был нужен Виктору, так как молитвы были крепко заучены и он справлялся сам, без Библии. Это помогало, старуха, дьявольски гогоча, уходила, определённый эффект был и Виктор стремился разучить как можно больше молитв, чтобы оберечь себя от этой надоевшей твари.   Когда прошло полтора месяца, пребывания в этом месте, Виктор также занялся ещё одним религиозным занятием, помимо заучивания молитв. Он стал сооружать вокруг территории своего шалаша с колодцем кресты. Он верил, что они оберегут его от всех тех существ, что он здесь повидал. С каждым новым днём он выстраивал чуть ли не ограду из деревянных обработанных топором крестов. Верхние планки он связывал с основанием, вбитой в землю палки, при помощи тонких прутиков, которые превосходно изгибались и были крепки, получая в итоге строение в виде креста.   Пройдя почти два месяца, он обставил обширную территорию своего шалаша, костра и колодца, многочисленными деревянными крестами, в конечном итоге он построил из них изгородь, забор, — настолько их было много. По ходу завершения работы над ними, посещения старухи прекратились, и это ещё больше подкрепило веру Виктора в Бога и библейский символизм.   Теперь каждую ночь Виктор проговаривал сам себе молитву, крестился, целовал икону и усыпал в глубоком сне. По-прежнему, за весь прошедший месяц, ему не приснилось ни единого сновидения, ничего... От этого он страдал, так же как и от плохого зрения, но постепенно смирение придёт и к этому.   Огонь Виктор всё также поддерживал, были случаи, когда он почти иссякал, вот-вот последние угли должны были остыть, но Виктор успевал вовремя и разжигал пламя снова. Еда его больше не радовала, сам процесс поглощения пищи стал неприятным и скучным. Однако для поддержки сил, именно для поддержки сил, а не из-за голода, Виктор питался.   Виктор Ломанов провёл два месяца в этом опустошённом и безмолвном лесу. Он многое переосмыслил за это время. Он осознал все свои ошибки, свершённые по другую сторону мира. Он познал истинный страх, голод и безысходность. Он проникся всем сердцем в понятие одиночества. Он сполна познал всю силу этого чувства. Он не видел образа человека уже более шестидесяти дней, он скучал по своим близким, плакал из-за них, рыдал из-за того, что не может увидеть их, не может притронуться к своей возлюбленной Лидии, не может обнять её, поцеловать, заняться с ней любовью... утолить все свои нужды... В этом проклятом месте он ничего не мог из этого сделать. Он молил Бога об избавлении всех этих мук и душевных терзаний. Душа его раскалывалась, болела и вырывалась из тела.   Весь его облик изменялся, весь его духовный мир преобразовывался, всё внутри менялось... Всё что он раньше знал, чем раньше жил, всё теряло значение и смысл, потому что он сейчас здесь, там, где его не должно быть.   Даже самый жестокий убийца-мученик не заслуживал бы такого наказания, какое обрёл Виктор. Он метался по округе, звал на помощь, призывал хоть кого-нибудь, ему было наплевать на лесного духа, ему было уже на всё наплевать, он хотел лишь одного, — выбраться отсюда. Ничего не менялось, лишь духовный мир Виктора наполнялся и преобразовывался. Всё становилось более привычным, обыденным. Эта постоянная мёртвая тишина, отсутствие в небе облаков, туч, всё это становилось нормальным. Всё приходило в привычный вид. Никаких животных и птиц? А разве по-другому может быть?     Спустя ещё полмесяца, четвёртого июля, Виктор решился, после многочисленных безуспешных попыток вылезти из этого леса на свободу, поиграть с судьбой. К этому времени, когда прошло два с половиной месяца, он стал ещё более подавленным и угрюмым. Он с трудом верил, что вообще выберется отсюда, чем больше времени проходило, тем слабее становилась вера во спасение.   Виктор ещё не потерял счёт календарных чисел, так что помнил, что сегодня, четвёртого июля, его красавице жене исполняется двадцать пять лет. Именно в этот день Виктор решился на страшное дельце. Испытать судьбу и поиграть в «Русскую рулетку».   Выражение «русская рулетка» иногда применяется в переносном смысле для обозначения неких потенциально опасных действий с труднопредсказуемым исходом, а также для обозначения храбрости, граничащей с безрассудством или бессмыслием. В нашем случае Виктора сподвигли на данный шаг совсем не безрассудство или бессмыслие, ни какая-нибудь гордая храбрость, а обычное отчаяние и, проедающее чувство одиночества. Окружающая обстановка, отсутствие людей и прошедшее время, всё это влилось в одно единую вариацию и обрело в душе Виктора скверное значение и понятие о жизни.   Он провёл в одиночестве почти три месяца и теперь решил, что так или иначе эта пуля решит, жить ему в этом новом мире или же смиренно умереть и уйти с чистой душой на небеса.   Виктор отстранился от своего местообитания примерно на пятьсот метров. Он не хотел умирать возле своего дома, да именно дома, так он теперь называл свой шалаш, построенный для временного житья, и поэтому отстранился от своих построек.   В барабане имелся лишь один патрон, одна попытка, один выстрел. Виктор хаотично по нескольку раз прокрутил барабан. Смерть была маловероятна. Один случай из шести, но всё-таки...   Виктор сел на колени, проговорил короткую молитву, предназначенную для подобных случаев, взвёл медленно курок. Неспешно и проникновенно, направив взгляд в пустое солнечное небо, он прислонил дуло к подбородку, руки его были холодны... Тело пронизывали волны страха и печали. Скорбь и отчаяние подкрепили уверенность Виктора, он глубоко перевёл дыхание, ещё раз оглянулся по округе, никого не было... Он был один. В полном одиночестве он сидел на коленях и, шмыгая носом, приготовился отдаться в руки Господа, он счёл своё долговременное ожидание трусостью и резким движением указательного пальца правой руки, вздёрнул спусковой крючок.   Клацк!   И ничего... Всё обошлось.   В этот же момент из-за спины послышался голос человека, молодого человека:   — Эй, ты! Что ты, чёрт возьми, вытворяешь с собой!?