Иная параллель

На следующее утро, когда Виктор оправился от вчерашней встречи со Смертью, за завтраком он сам завёл разговор об этом:   — Знаешь, Гош... Тебе может показаться это невероятным, но вчера я разговаривал со Смертью... Она вновь приходила, но на сей раз заговорила со мной...   — И что же она сказала тебе, Виктор?   — Она пришла для того, чтобы сообщить мне, что больше не придёт, покуда я нахожусь в этом месте. Она также дала знать, что все эти кресты и молитвы не оказывают на неё никакого влияния. Она, показалась бы, страшна кому угодно, но не мне... Я хорошо её запомнил...   — Раз так, одной проблемой стало меньше.   — Да... Но я спросил у неё, каким образом я попал в такую ситуацию, и... она сказала... она, уходя от ответа, сказала, что это лишь нелепая случайность... Представляешь, Гоша!? Нелепая случайность! Только по воле случая мы с тобой здесь очутились и до сих пор не можем выбраться! Никак...   Георгий похлопал Виктора по спине и подбодрил:   — Не думай об этом. Перестань! Ты слишком много размышляешь и вообще углубляешься в себя. Ты страдаешь от своих собственных бесконечных рассуждений и жалуешься на это, плачешь по ночам и молишься Богу... Для чего всё это? Ты сам то знаешь? Нет? Я тебе скажу, что не стоит унывать, при такой-то ситуации. Да, я знаю, что наше бесчисленное множество попыток выйти из этой ловушки, обернулись неудачами, и что с того!? Ради чего всё это было? Для чего мы проделывали эти действия? Для чего и к чему стремились, ты забыл?   Виктор отрывисто и раздражённо перебил:   — Я помню к чему и для чего мы стремились найти выход отсюда! Не смей мне говорить, что я забыл про это! Мы многое сделали, чтоб выйти, наконец, отсюда и что получили!? Мы ничего не получили, кроме изменений в самих себе! Всё осталось на своих местах, лишь тело пошло в упадок...   — Тело пошло в упадок? Не скажи! Нет, нет, друг, это ты посрамился и пошёл в упадок. Именно ты, но не я. Я постоянно твердил и твержу тебе о спасении, но ты больше не слушаешь меня, тебе наплевать на это! Ты превратился в никчёмного святошу, отрастил такую шевелюру с бородой и считаешь что всё потеряно и кончено!? Ничего не кончено, не теряй надежды и увидишь, что всё измениться!   — Тебе легко говорить! Ты только и делаешь, что утешаешь меня, даешь пустые надежды и обещания. Ты не изменился, за такое время, ни внешне, ни духовно, и что с того? Думаешь, мне легко? Я поменялся, я не спорю, но я не хотел этого, не я избрал такой путь, не я!   Словесный вздор и крики увеличились:   — Ты мог бы попытаться не скулить и быть мужиком! Я даю надежды, но они не пустынны! Время... Слышишь меня? Время решает здесь! Ещё не пришёл наш час! Ты изменился, потому что сам захотел так, ведь ты не будешь отрицать, что самолично принялся разучивать молитвы, строить тут заборы из крестов и заниматься прочей ерундой, а? Ты так захотел, потому что страшился! Страшился и боялся! Я принял бы это, если б всё что ты сделал, оказало бы эффект, оказало бы защиту, но... После всего того, что ты здесь понастроил, после всех твоих заученных молитв, чего ты достиг? Защиты? Но тебя не спасёт всё это! Ты должен был избавиться от страха, обретя Божий щит, но ты и этого не смог!   — Нет! Это не так, не так! Не надо кричать на меня. Я больше не могу, я... Я выбился из колеи... Я не...   — Всё, всё, хватит! Я не буду тебя переубеждать! Делай, что хочешь, но знай... знай, что если бы не я, ты бы помер здесь гораздо раньше. Ты ведь не можешь без меня... я это понимаю... Теперь кончина твоя, — это вопрос времени, если ты останешься при своих убеждениях, Виктор... Знай это.   — Нет... нет... Я не верю в это... Я верю в Бога, и он поможет мне, он поможет нам, Георгий. С силой Господа мы прорвёмся через все преграды, когда-нибудь... придёт время, мы выберемся отсюда... Живыми или мёртвыми, но мы выберемся!     У них были разногласия, они имели разные убеждения и представления о том, что их ждёт впереди, каждый имел свою мечту и надежду, но цель у них была общей: выбраться из этого места, как можно скорее. Не смотря на некоторые передрянки и споры, они не обижались друг на друга, никто не держал злобы и обиды, никто не собирался унижать и лгать. Оба говорили друг другу чистую правду и раскрывали свою душу нараспашку. У них не было друг от друга никаких секретов, никаких тайн, и никто из них не имел злых побуждений по отношению к другому. Так они жили... Георгий и Виктор... Так протекала их совместная жизнь в дремучем лесу.   Приблизительно, по расчётам Георгия, уже прошёл Новый год и начался январь. Всё это строилось лишь на основе предположений и домыслов, но Виктор охотно верил ему. Климат в этом месте, кстати говоря, не менялся... Восход и заход солнца оставался всё в тех же временных рамках, температура держалась примерно от пятнадцати до двадцати пяти градусов. Ветер, если его и в обычном лесу было мало, то здесь он появлялся очень и очень редко. Постоянные солнечные и светлые дни... Ни разу в этом месте не было ни грозы, ни дождя, ни прочих осадков. Ни разу в небе не проявлялись облака, сохранялись безмолвие и тишина. Воздух здесь оставался чистым, дышалось легко, но не было никаких приятных природных запахов, это то всё и омрачало...   В один из дней, когда Виктор подравнивал и укреплял свои сооружённые кресты, он почесал макушку головы, проводя ногтями по сухой коже. Волосы были липкими и неприятными на ощупь, но Виктору было всё равно. Когда он удовлетворил желание почесаться, то подведя руку к деревянной перекладине креста, увидел остатки своих длинных волос у себя на ладони, остатки седых волос. Виктор вспомнил, что ему на данный момент двадцать семь лет и такого быть не может, люди так рано не седеют, однако, повторно прочесав голову, он вновь увидел белёсые волосинки. Он оглянул свою бороду, она оставалась прежней, но то был лишь вопрос времени, скоро и она поседеет.   Виктор не был напуган этим, он нисколько не расстроился, он увидел это своими глазами и прочувствовал в себе лишь крик отчаяния и безысходности. Он старел на глазах, его рост стал ещё ниже, он стал ещё слабее. Такие сверхбыстрые изменения и упадок сил сказывались и на здоровье Виктора, по ночам он стал подвергаться приступам сильного глухого кашля, появился насморк. Георгий раздобыл где-то какой-то травы, вскипятил её в воде на костре и давал каждый час пить данное снадобье. Это помогло, хоть и не скоро, спустя две недели, кашель и насморк ушли.   Жизнь протекала своим чередом, Георгий следил за здоровьем Виктора, помогал ему, добывал пищу и готовил её сам, для их двоих. Георгий оказал неоценимую услугу в жизни Виктора и тот в свою очередь поклялся, что никогда не забудет всего того, что он сделал для него.   Старуха с косой действительно держала своё слово и больше не появлялась, никаких сущностей Виктор уже давно не видел, да вообще он уже почти не выбирался из своего «дома», по большей части Георгий исполнял поиски портала, именно он каждый день снаряжался в путь и искал, искал и искал выхода отсюда. Виктор стал гораздо меньше ходить, теперь он больше лежал и сидел... Кожа его ссыхалась, тело становилось ещё бледнее, через пару месяцев он поседел полностью.   Черты лица Виктора преобразились полностью, теперь он был другим человеком, теперь он имел другое лицо, старое бледное и дряхлое. Теперь он окончательно изменился, его память убывала с каждым месяцем, проведённым здесь. Есть такое утверждение: Длительный стресс приводит к потере памяти. Оно тоже оказывало влияние. Виктор больше не помнил, как сюда попал, он больше не помнил, как долго он пробыл здесь, он позабыл и своей любви, он позабыл обо всём, так крепко, что уже ничего не могло помочь ему.   Он больше не следил за собой и своей гигиеной. Мочился прямо в штаны и испражнялся тут же на месте. Виктор запустил себя и довёл до такого состояния, что просто стал вонючим дряхлым стариком, который совершенно отрёкся от жизни и всего окружающего.   Это преобразование было постепенным, равномерным и прошло, как раз почти за год, пребывания в этом месте. Всё изменилось внутри, всё изменилось снаружи, Виктор выглядел стариком, дряхлым и беспомощным, слабым и угнетённым. Даже Георгий уже ничего не мог поделать с другом, никакие слова и возгласы уже не тревожили Виктора, он окончательно ушёл в себя и был готов к грядущему смертному дню.     — Ты совсем поплохел, друг. Что-то надо делать...   С тяжёлыми воздыханиями и глухими всхлипываниями, старческий низкий голос Виктора протяжно ответил:   — Ничего нельзя поделать... Г-год... Слышишь, Гош... Год мы здесь находимся. Уже более года... Это... неотвратимо...   Парниша, сжав губы, напряг лицо и согласился:   — Конечно, отчасти ты прав, тут особо не поспоришь, да и спорить то не на что ах-ха-ха-ха! Но, окроме шуток... Действительно, хоть мы и сбились оба со счёту времени, примерно год миновал, с тех пор как мы здесь, Виктор... Это довольно долго... Аха-ха-ха-ха, как в армии! Аха-ха-ха-ха...   Виктор Ломанов поскрёб острыми ногтями у себя по шее, выплюнул накопившуюся во рту слюну и сказал:   — Тебе бы, Георгий только шутки шутить... Всё смешно, юмористично... оптимистично... ты прям, как я! Я ведь тоже юморист, по крайней мере, был вроде как... Да, помню ещё свою жизнь... что-то уже позабыл... я старею, хотя мне двадцать восемь лет, должно быть... Я помню это... год своего рождения, число... Это всё утихает... Я... я скоро уйду ото всего этого... Георгий... Гоша, знай, что я люблю тебя... Люблю тебя, как друга и сотоварища... Ты помог мне... Ты выберешься отсюда и ещё обретёшь семью, обретёшь мир и спокойствие, вот увидишь, так оно и будет... И мне уже не суждено этого... Я упал...   Георгий вздорно раскинул руками и твёрдо произнёс:   — Не смей такого говорить, Виктор! Мы найдём выход, мы выйдем из капкана, помяни моё слово! Ей, Богу, после всего того, что мы вместе пережили, через что прошли, что повидали и прочувствовали, это всё не напрасно... Мы одолели самих себя! Мы выжили в этом грёбаном лесу. Мы до сих пор живём! Ты представляешь, спустя год в этом месте, мы живём, мы дышим назло всему, что здесь обитает, мы не сдаёмся и боремся за жизнь, отступать и падать нельзя! Никак нельзя! Мы не можем себе такого позволить! Слышишь меня, Виктор!? Не можем! Ты возмужал, сильно изменился, но всё равно, это не имеет значения! Имеет значение лишь жизнь!   Виктор закашлялся и снова отхаркнул на голую землю слюну. Он выглядел болезненно, смотря на него, можно было бы сказать, что этому человеку осталось недолго и уже скоро его мучения закончатся. Георгий продолжил:   — Изменился, это я, конечно, мягко подметил. За время нашего знакомства ты преобразовался, хоть и не в лучшую сторону, но и не в худшую. Сейчас ты походишь на одного из узников Освенцима, ей Богу! Гляжу на тебя, и сразу вспоминается вся эта документальная военная хроника, где фашисты истязаются над своими рабами, это уж точно... Кстати, Виктор, давно хотел тебя спросить, кем ты хотел быть в своём незапамятном детстве?   Виктор сухо ответил:   — В детстве я не был мечтателем, меня интересовала лишь окружающая реальность...   — Так может, поэтому ты здесь?   Виктор от столь прямого и нежданного вопроса отпрянул и живо спросил:   — Что? Что ты сказал!?   — Так может, поэтому ты здесь? — надменно повторил Георгий.   — Почему?   — Что, почему?   — Почему ты такое спрашиваешь?   — Потому что ты этого хочешь. Разве не так?   — Что? Что за ерунда? Что происходит?   Усилив интонацию, Георгий промолвил:   — Всё возможно, Виктор, со счетов сбрасывать нельзя! Это ведь твоя жизнь. Это ведь не случайность, вовсе нет.   — Я тебя не понимаю, Гош... Я не смыслю, что за лабуду ты городишь...   — Ух... ух... Что за гонор для ценителя законов Божьих? Ты разве не читал о смертных грехах? Ты не слышал о пороках и достоинстве?   — Я-то всё это знаю, а вот ты едва ли смыслишь в этом!   — Это уж как посмотреть... Всё возможно, Виктор, со счетов сбрасывать нельзя! Это ведь твоя жизнь. Это ведь не случайность, вовсе нет.   — Что ты опять повторяешь? Что за чепуха?   — Ух... ух... Что за гонор для ценителя законов Божьих? Это ведь...   — А-а-а! Заткнись! Умолкни, хватит! Не надо! Прекрати!   Георгий примирительно поклонился и, встав на ноги, сказал:   — Всё это... то, что ты здесь увидел... скоро исчезнет, это произойдёт и можешь не сомневаться и довериться мне... Мы же друзья, я друзья имеют свойство доверять друг другу, не так ли?   Виктор не ответил, а только осмыслял всё сказанное до этого... Он не понимал... Всё время, проведённое здесь, он не понимал ничего, он строил предположения и домыслы, но ни к чему не приходил, ничего не достигал, и оставался по сей день в непонимании всего этого мира.   В последующие секунды Георгий прошёл вперёд и исчез, уходя всё дальше в чащу лесную. Виктор пару раз окликнул его, выдирая из себя все остатки голоса и сил, но Георгий вовсе ничего не замечая, ушёл, не дёрнув и ухом. Виктор пожалел, что не смог встать во время на ноги и догнать его, но было уже поздно что-то предпринимать, и Виктор остался лежать на своём смертном одре. Он всем своим нутром ощущал приближение своей кончины.     Сейчас Виктор вспоминал о звёздах... Звёздах, которые по ночам распластаны по тёмному небосводу, которые составляют свои созвездия, и от которых поднимается чувство радости от увиденной красоты. Луна, полнолуние, своеобразие кучевых, перистых и слоистых облаков, сейчас всего этого не хватало...   Этого не хватало уже на протяжении года, никаких красот небесных, никаких красот земных, окроме многочисленных разных деревьев и растительности по всему лесу... Виктор вспоминал обо всём этом, мечтал и воображал. Он вовсе не хотел умирать вот так вот, в одиночестве и без смысла. Всё становилось совершенно не важным, всё сознание помутнело от пережитого...   Близилась ночь. На сей раз было непривычно холодно, словно что-то предвещалось зловещее... Виктор облачился в куртку и, засев в шалаше, оставался наедине с собой: «О, Боже... О, Боже... Что-то случилось... Что-то точно произошло! Георгий не вернулся, Георгий не вернулся! Это же немыслимо, как он мог не вернуться!? Он ведь знает, что он мне нужен... Он был мне нужен всегда... Без него бы я пропал. Но где, же он сейчас? Это же... о, я не знаю... у меня сердце разрывается... Как же он там один!? Что с ним может приключиться за эту ночь? Да, всё что угодно, что ты и представить себе не можешь! Надо что-то... но что я могу? Я ничего не могу сделать! Идти туда посреди ночи это безумство! Искать, кричать и бродить посреди тёмного неизведанного леса это самоубийство, верная смерть... Вся эта нечистая сила так и ждёт этого, она уповает на это, но они не получат меня, и Гоша тоже им не дастся просто так! Я верю, он спасётся, он вернётся за мной, потому что я бы за ним вернулся... мы друзья, мы больше чем просто друзья, мы, как кровные братья, мы... »   Его рассуждения прервались какой-то беготнёй неподалёку от шалаша. Виктор решил посмотреть, в чём дело, выполз из своего дома, поднялся с колен на ступни, подобрал рядом лежащую палку, подержал её в огне некоторое время и, осветив ей свою ограду из крестов, увидел целую толпу знакомых существ...   Это были козлоногие существа, некто иные, как черти. Их было не счесть, как много, настолько много, по всему периметру ограды из крестов, что Виктор просто ахнул, от такого количества увиденной нечисти и зла. Он освещал их рожи, осматривал их... они лишь суетились и не смели проходить или пробегать дальше крестового ограждения.   Озорные, игривые и похотливые злые духи метались по округе, издавали непонятные наречия, смеялись и топтались. Их было много, все они имели вместо ног копыта, у всех были рога разных размеров, все были различного роста, но не превышали вышиной ста тридцати сантиметров. Они выглядели жутко и скверно, их чёрная кожа сливалась с окружающей местностью, но ярко выделялись кровавые адские глаза, наполненные злом и ненавистью, наполненные зловещей искринкой и смрадом. Черти... одни из самых известных злых духов, именно их видел перед собой Виктор, это были они...   Что им было нужно и зачем они здесь? Никто не знает... Никому это неизвестно. Здесь ничего неизвестно и неподвластно разуму. Виктор заговорил молитву, обзаведясь единственной иконой, он проходил по всему периметру своих выстроенных ограждений из крестов, и надеялся прогнать нечисть со своей территории, от своего дома. Он видел их всё больше и больше, с каждой минутой, казалось, что они своим количеством заполонят весь этот лес и никогда не исчезнут...   Виктор держался крепко на ногах, он их не боялся, лишь изредка вздрагивал, когда тот или иной чёрт подпрыгивал на него, но сразу же отлетал назад, от действующей сверхъестественной силы крестов. Виктор всматривался в эти грязные физиономии, рычал на них в ответ и приговаривал:   — Что вам от меня нужно, черти!? Что я сделал вам? Изыди, нечисть! Изыди, нечисть проклятая! Изыди! Изыди! Нарекаю словом Божьим, изыди! Бог со мной и не отступимся мы, да придёт спасение с небес, да придёт помощь Господня, да не оставит Он меня в беде и несчастье... Изыди, нечисть! Изыди!   Скверное скопище существ не отступалось, они со всем своим напором и желанием стремились пересечь ограду и пройти вглубь. Виктор обходил территорию вокруг и молитвенными возгласами прогонял чертей, повелевал им уйти и не возвращаться. Они всё бегали, метались, резвились меж собой, их смех разносился по всей округе, он был неприятен на слух, Виктор затыкал уши от невыносимого звучания. Это был какой-то сущий ад...   Тем временем поднялся сильный ветер... холодный ветер. Деревья в ночном сумраке заколыхались, и некоторые листья с них сдувались. Для полной картины страха и ужаса не хватало зловещих воронов, которые бы метались по кругу в небе... но никаких птиц здесь не было, зато была нечисть пострашнее всяких воронов.   Мощные потоки ветра бурно развеивали на ветру густую седую шевелюру Виктора, он продолжал молить Господа о спасении и избавлении. Он достиг пика человеческого безумства. Всё вокруг закружилось, лес по-настоящему ожил, земля содрогнулась и затрещала изнутри. Ветер заливал своим свистом ушные перепонки, Виктор сидел на коленях и прокрикивал завершающие слова своей молитвенной церемонии, он предался взором к опустошённому небу, через доли секунд он завидел там образ... Образ Господа Бога... Пройдя мгновение, Виктор опрокинулся на спину и, закатив глаза, потерял сознание. Это было сильнейшее потрясение, это было невероятным видением...   Всё в душе затихало... Виктор слышал, как умолкает ветер, как отдаляются от него толпы зловещих существ с рогами... Всё успокаивалось, земля остановилась. Виктор предался забывчивости и метнулся во что-то иное... Он увидел непонятные образы, он услышал кого-то, но не смог понять, кто это и что он говорит, всё было смутно и неразборчиво, но одновременно было так легко и хорошо. Что-то произошло, ибо Виктор чувствовал это, явно и ясно, он был убеждён, что произошли какие-то изменения, долгожданные изменения... Всё перевернулось, всё преобразовалось новыми красками, изменилась атмосфера, прошло чувство тревоги и страха, организм ожил с новой силой, Виктор раскрыл глаза и очнулся... В глаза беспощадно палили яркие солнечные лучи. Потеплело не только на воздухе, но и в душе...     Виктор Ломанов поднялся на ноги... Он осмотрел окрестности леса, он хотел воспринять все, что с ним только что произошло, но совершенно ничего не мог понять. Мозг кипел от переосыщения, от напора жизни и волнения... Что-то внутри подсказывало Виктору, наверное, это была сама душа, что долгожданное избавление свершилось, что всему пришёл конец, всё закончилось... Но главное было даже не это... Лес стал другим.   Виктор ощутил и почувствовал запах кедра, ели, сосны и множество других деревьев... Свежесть и чистота воздуха наполнили лёгкие Виктора, он почувствовал прилив жизни, он почувствовал чувство истинного счастья и свободы. Но последним, поражающим в самое сердце явлением было то, что Виктор увидел в небе облака, а помимо их стаю птиц, пролетающих сквозь небесный свод...   Он не поверил во всё это... Посчитал это за сон... Но снов здесь ему не снилось никогда, это настораживало и давало надежду. Виктор чувствовал, что какие-то вещи стали иными, что-то поменялось, но верить этому было ещё нельзя. Сам Дьявол мог задумать такое и свести Виктора с ума, подать ложные представления и забрать душу, заманив в ловушку. Так Виктор и предполагал, первые порывы счастья и свободы, после рассуждений с самим собой пришли к тому, что Виктор воспринял всё это, как злые проказни самого Дьявола. Так он читал в Библии, так он думал, он знал, что Дьявол хитёр и опасен, что он многое может сделать и обставить всё так, как этого хочет сознание человека.   Виктор видел самого Господа Бога, он понимал, что именно Он освободил его сейчас, но он также понимал, что и Дьявол никуда не исчезал, он существует, и он может так же положить всему этому конец, только в другом виде и в другой идее. Виктор всё это знал, мысли летали у него в голове, он думал, так что же это? Милость Божья? Или хитрая уловка Дьявола?   Так или иначе, Виктор, захватив с собой револьвер (хоть он и был уже бесполезен), направился в направлении пролетевшей стаи птиц. Засунув оружие под пояс, и закрывшись истрёпанной курткой, Виктор оставил всё на своих местах и ушёл в чащу леса, оставив за собой свой шалаш, колодец и потухший костёр. Он ушёл, чтобы больше никогда сюда не вернуться...     Еле-еле он продвигался по лесу... Голыми ступнями он проходил по многочисленным разбросанным веткам и кочкам. Все мышцы гудели и изнывали от боли... Ещё пару часов и, казалось, что все части тела Виктора будут парализованы, и он сляжет прямо здесь, и никогда не встанет снова.   Виктор очень тяжело шёл, даже не шёл, а ковылял... Он знал, что если сейчас споткнётся и упадёт, то вряд ли поднимется без посторонней помощи, и поэтому изо всех своих оставшихся сил он брёл вперёд и обмышлял свою дорогу: «Я больше не вернусь туда... Нет, больше этого не будет... Я найду Георгия, и мы выберемся из леса, я найду его, и мы уйдём вместе, мы спасёмся, ибо так решил Господь... Порочный Дьявол не сумеет нас обмануть, он не сможет, я знаю... Я знаю. Что сейчас происходит? Я иду, шагаю неизвестно куда... Я дойду... Я достигну... Я найду Георгия, несомненно. Без него я не выберусь отсюда, без него нет никакого смысла, ибо он мой брат, благодаря ему я жив, я дышу и хожу... Георгий, где же ты!?..»   Пройдя почти полкилометра, Виктор заприметил белок на деревьях, много белок. Они были живыми и вели свою жизнь активно и весело. Он заприметил гнёзда птиц, он почувствовал, как по ногам карабкается муравей, да не один. Он набрёл на муравейник... Спустя год Виктор увидел перед собой живых, уже едва привычных глазу, зверей и насекомых. Он оторопел ото всего этого наплыва живости и деятельности... Через мгновения перед глазами появилась фигура, фигура человека, Виктор узнал в нём Георгия.   — Гоша! Где же ты был? Я искал тебя! Боже... как хорошо, что ты здесь!   Георгий выглядел всё также бодро и навеселе. Он произнёс, мягко и торжественно:   — Я нашёл дорогу, Виктор! Я выбрался до неё, я нашёл её! Всё закончено. Мы свободны, Виктор, пора уходить отсюда... Пора... Пойдём со мной.   Виктор поразился его голосом, замер и потом подался вперёд... вместе с Георгием он направился навстречу свободе. Преодолевая все препятствия в виде поваленных деревьев, оврагов, ям и густой растительности, вдвоём они прошли ещё пару десятков метров и выбрались на дорожное полотно... то было сорок четвёртое шоссе.   — Вот она... Дорога. Дорога, Виктор. Всё к чему мы стремились и верили, сбылось... Осуществилось.   Это было последнее, что Виктор услышал от Георгия. В последующие секунды, Виктор увидел вдалеке что-то движущееся ему навстречу. Он не сразу понял, что это машина, осознание пришло позднее...   Виктор продолжал ковылять вдоль дороги. Машина приближалась и вскоре, буквально в метрах десяти, остановилась. Из неё выскочил мужчина с круглой формой лица, высокого роста и крепкого телосложения. Он был полноват, но в меру, был подстрижен на волосы средней длины и, казалось, что страдал искривлением позвоночника, так как немного сутулился. Незнакомец подошёл к Виктору и спросил, взволнованно и с содроганием в голосе:   — Дедушка, что вы здесь делаете? Мы можем вам помочь, идёмте в машину.   Виктор поднял голову и посмотрел на встречного мужчину своим опустошённым и немым взглядом. Этот осмотр незнакомца продолжился недолго, Виктор решил спросить Георгия, что он думает об этом и обернулся назад... но никого там не увидел... Он обернулся в сторону леса и отчаянно, так жалостливо и правдоподобно закричал, что сердце любого бы человека содрогнулось от этого порыва безысходности:   — Георгий!.. Георгий!   Стоящий рядом незнакомец промолвил:   — С вами ещё кто-то есть? Как вас зовут?   Виктор не обращал внимания на него, а лишь бегал глазами по округе и призывал к себе своего друга, он кричал и понимал, что не сможет уйти без него никуда и никогда:   — Георгий, ты куда подевался? Георгий! Гоша!   В это мгновение из машины вышла женщина, среднего телосложения и среднего роста. Волосы её были тёмно-русого цвета, глаза карие, нос с едва заметной горбинкой. Она неохотно подошла к своему спутнику, и они вместе стали меж собой шептаться.   Виктору было наплевать на это, он искал глазами Георгия, кричал и звал его. Он был готов сейчас кинуться обратно в лес и искать друга там, но ноги не позволяли ему больше идти, все силы иссякли... Вместо этого, Виктор невольно покосился и опустился на колени, зарыдав при этом диким рёвом, таким проникновенным и звонким, таким отчаянным и громким, что двое незнакомцев вздрогнули и не смели ближе подходить к нему.   Перекинувшись ещё парой слов, мужчина с женщиной разделились. Она пошла обратно в машину, а он, поднеся носовой платок к лицу, вплотную подошёл к рыдающему Виктору и, опустив руку тому на плечо, сказал, сквозь жуткое зловоние:   — Как вас зовут?.. Не плачьте, мы найдём вашего друга, но сейчас вы должны поехать с нами, мы поможем вам, отвезём в больницу. Я не знаю, как вы здесь оказались в таком отчаянном положении, но гарантирую, что в больнице вы отдохнёте сполна, вас накормят и напоят, мы сообщим и о вашем друге, его найдут, не сомневайтесь, а сейчас...   Хныкая, и вытирая дрожащими от бессилья руками лицо, резко и грубо Виктор прервал незнакомца, сильно и убедительно он провозгласил:   — Я не собираюсь никуда уходить, пока не увижу Георгия! Мы вместе прошли этот путь, и теперь я не могу предать его, я не могу оставить его здесь, в этом жутком месте. Никогда я не предам своего друга... Никогда...   Дальше говорить уже не было сил, Виктор умолк, закашлялся и упал ничком на землю. На этом всё и закончилось, далее Виктор ничего не помнил. Потеряв сознание, Виктор Ломанов оказался уже в совершенно другом, не привычном для глаз, месте.