Секреты и Тайны Хогвартса

Гермиона озабоченно смотрела на записи в дневнике, скользя измученным взглядом по бесконечному списку задач. Всего шестнадцать. Шестнадцать дел за день. Бесконечный и неумолимо тяжёлый день. Нужно решить вопрос о дежурстве. Если я возглавляю группу по восстановлению Выручай-комнаты, то не успею на вечерний патруль по замку. Гермиона прикрыла глаза и тихо выдохнула. Возвращаясь в Хогвартс, она готовилась к экзаменам, домашним заданиям, бесконечным эссе… Но… Никак не к тому, что новая жизнь окажется почти такой же изматывающей, как поиски крестражей. Гарри и Рон воспользовались предложением Кингсли и сразу поступили в Аврорат, став самыми молодыми мракоборцами в истории Министерства. Гермиону тоже ждали. Но она осталась. Для неё война не отменяла главного: знания нельзя перепрыгнуть. Грейнджер хотела закончить школу, получить свои «Превосходно» и лишь потом строить карьеру. Не как героиня войны, а как ведьма, которая всего добилась сама. Теперь, когда война осталась позади и Хогвартсу больше не грозила опасность, судьба решила подбросить Гермионе совсем другое испытание. — Куратор по учебно-организационной деятельности? — переспросила она, недоверчиво глядя на Макгонагалл. — Профессор… разве существует такая должность? — С сегодняшнего дня — да. Этого ответа оказалось достаточно. Свободное время, которое Гермиона мысленно уже распределила между подготовкой к экзаменам и подработкой в книжной лавке в Хогсмиде, исчезло быстрее, чем шоколадные лягушки на первом курсе. Деньги были нужны. Лечение родителей в Святом Мунго обходилось в сумму, от которой хотелось хвататься за голову. Она слишком долго искала способ вернуть им воспоминания, чтобы теперь останавливаться на полпути. Но вместо этого получила горы расписаний, отчётов, внеклассных мероприятий и организационных забот. Гермиона захлопнула дневник и шумно выпустила воздух, словно вместе с ним надеялась прогнать липкие мысли. Мерлин, если она продолжит прокручивать в голове одно и то же, то точно сведёт себя с ума раньше экзаменов. Грейнджер расправила спину, убрала записную книжку в сумку и уверенно зашагала к последнему занятию. — Гермиона, ты на Травологию? — окликнула её Ханна Эббот вместе с Невиллом Долгопупсом. — Да, и вы, ребят? — Неужели по горящим глазам Невилла это непонятно? — рассмеялась Ханна, легонько толкая Невилла локтем. — Действительно, — по-доброму усмехнулась Грейнджер. — Ханна, у меня есть к тебе дело, — неуверенно начала Гермиона, понимая, что ей вновь придётся просить Эббот об услуге. — Подежурить сегодня вместо тебя? Без проблем. — К-как ты… — Ты же сегодня ведёшь группу по восстановлению Выручай-комнаты, нет? Я смотрела расписание утром. Да и кроме меня ни у кого из старост не будет окошка вечером для патруля. — Тебе не сложно? — Конечно нет. Мы должны быть опорой друг для друга. Да и, честно говоря, если тебя не освободить хотя бы от части забот, боюсь, что на одного призрака в замке к концу года станет больше. Гермиона благодарно кивнула Ханне, положив ладонь на её плечо. Казалось бы, всего лишь одно дежурство, но Грейнджер почувствовала, как прилив сил постепенно наполняет её изнутри.

***

Грейнджер цокнула языком и оттолкнулась от стены. — Я так понимаю, это все? — Гермиона внимательно обвела взглядом стоявших перед ней студентов. Всего четверо. Макгонагалл предлагала прислать ещё пару человек в помощь. Видимо, в круговороте бесконечных дел это поручение затерялось где-то между восстановлением замка и преподавательскими заботами. — Если бы я знал, что можно не приходить, меня бы здесь не было, — недовольно шепнул Эрни Макмиллан Джастину Финч-Флетчли, который витал в облаках с предельно бестолковым взглядом. Гермиона едва сдержалась, чтобы не сморщиться. И как только такая замечательная Ханна могла дружить с этими… В общем, многого ли стоило ожидать от пуффендуйцев? — Тогда разбирайте каждый по ведёрку с метлой. И не забудьте мешки для мусора. Не смотрите на размер, на них наложено заклятие незримого расширения, — начала тараторить Грейнджер, спешно раздавая инвентарь. — На сегодня наша задача — избавиться от запаха гари и того, что осталось от вещей. Она первой переступила порог. Густая пыль взметнулась ей навстречу, словно потревоженный рой докси. Гермиона закашлялась, прикрывая рот рукавом, и огляделась. От прежней Выручай-комнаты почти ничего не осталось. Адское пламя пожрало всё без разбора, оставив после себя лишь обугленные силуэты мебели, перекошенные стеллажи и бесконечные завалы почерневшего хлама. Грейнджер невольно поморщилась. Да уж… если бы Макгонагалл увидела всё это собственными глазами, сюда отправили бы не четверых студентов, а половину школы. — Хорошо, работаем так, — Гермиона хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Эрни и Джастин — налево. Дилан и Остин — направо. Я возьму середину. Через час собираемся здесь. Она уже собиралась уйти, но обернулась. — И без фокусов. Макгонагалл поручила нам привести комнату в порядок, а не устроить соревнование, кто лучше спрячется за обгоревшими шкафами. Студенты неловко усмехнулись. Ведро и швабра лениво плыли по воздуху следом, пока Гермиона пробиралась через развалины. Её взгляд блуждал по тёмным ошмёткам старой мебели, разбитым сундукам и россыпям магического хлама — она пыталась отыскать хотя бы небольшой островок порядка, за который можно было зацепиться. — Так-так-так… — довольно протянула Гермиона, остановившись перед грудой перевёрнутых котелков. На удивление, большинство из них пережило Адское пламя, и лишь на некоторых темнели свежие царапины, оставленные падением. Одно движение палочки — и тяжёлые чугунные посудины послушно взмыли вверх. Позвякивая боками, они мягко выстроились в аккуратную пирамиду. Одной кучей хлама в комнате стало меньше. Когда спина начала неприятно ныть от бесконечных наклонов, Грейнджер вернулась ко входу. Её встретили аккуратно сложенные мешки и пустота. Гермиона нахмурилась и быстро наколдовала над ладонью магический циферблат. До отбоя оставались считаные минуты. — Не может быть… Три часа. Она настолько увлеклась уборкой, что попросту перестала замечать время. Остальные, судя по всему, давно разошлись, не утруждая себя поисками Грейнджер. Гермиона прикрыла глаза. Может, стоило последовать примеру Гарри и Рона, а не возвращаться за школьную парту? Сейчас она хотя бы занималась бы чем-то важнее уборки Выручай-комнаты… И тут же одёрнула себя. Жалеть было поздно. Из ближайшего мешка выглядывала стопка уцелевших пергаментов. — Пригодятся, — спрятав находку под мышку и мановением палочки приказав груде инвентаря прильнуть к стене, Грейнджер поспешила к себе. Впереди ждала не менее устрашающая гора домашних заданий.

***

Теперь… Эссе? Осоловелый взгляд остановился на старом фолианте, на корешке которого было написано «Тёмная магия. Последствия». За окном раскинулась густая, почти непроглядная ночь. Тяжёлые облака проглотили звёзды, а туман, выползший из Запретного леса, скрыл даже огни Хогсмида. Казалось, стоит прислушаться, и вслед за жутким воем из белёсой пелены выйдет какая-нибудь тварь, решившая этой ночью сменить чащу на охоту. Вдали ухнул филин. Гермиона вздрогнула и машинально обхватила себя за плечи. Недосып всё сильнее разыгрывал воображение. После войны разум слишком легко дорисовывал чудовищ там, где были лишь тени. Грейнджер прочистила горло и похлопала пальцами по щекам. — Так, эссе. Она выудила из стопки книг нужную, придвинула ближе чернильницу с пером и… — О, — улыбнулась Гермиона, заметив найденные в Выручай-комнате пергаменты. — Очень вовремя. Первые слова заструились ровной строкой: «Почему тёмная магия непростительна?» Грейнджер хмыкнула. Неужели ответ не лежал на поверхности? Достаточно было вспомнить Волдеморта. Даже если забыть о его безумии… Но… Добровольно остаться без носа? Нет уж. Спасибо. Жаль, такое не напи…

Дай угадаю, задание по Защите от тёмных искусств?

Дыхание замерло. Под заголовком домашнего задания медленно проступали слова. Буква за буквой. Неторопливо. Будто невидимая рука выводила их прямо у Гермионы на глазах. Стук сердца гулом стоял в ушах. Перо выпало из ослабевших пальцев и глухо стукнулось о столешницу. В следующий миг Грейнджер отшатнулась, словно спасалась от жалящего заклинания. Стул проехался по полу, противным скрежетом создавая шум вокруг. Нет… Этого просто не может быть… Не было слышно ни ветра, ни малейшего шороха. Не хлопнула дверь. И даже свечи горели неподвижно. И это пугало сильнее всего. Гермиона была здесь одна. Не может быть… Она повторила это про себя ещё раз. Ты просто устала. И ещё раз. Показалось… Но успокаивающие слова звучали в голове всё тише и тише. Будто кто-то внутри неё лишь насмешливо улыбался: «Правда?». В сознании мгновенно всплыл образ старого потрёпанного дневника. Его хозяина… Том Реддл. И всё складывалось в пугающий паззл: чернила, формирующие собой предложения, страницы, которые говорили, старый пергамент, уцелевший при Адском пламени… Таким же почерком когда-то начинался чужой разговор… Сковывающий холод медленно пополз по позвоночнику. Нет. Хватит. Волдеморт уничтожен. Все крестражи — тоже. Грейнджер почти заставила себя поверить в это. Почти… Взгляд метнулся к шкафу. Под кровать. К шторе. Никого. Никто бы не смог проникнуть сюда без приглашения. Комната находилась под защитой. Самой сильной, какую только мог позволить себе Хогвартс. Гермиона лично занималась этим вопросом. Значит… Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти болезненно впились в мягкие ладони. Мягкий, угасающий огонёк свечи задрожал, и тени хаотично рассыпались по всей площади комнаты. Грейнджер вздрогнула, чувствуя, как новая волна мурашек больно покалывает кожу. Пламя дрогнуло ещё раз. Потом стало меньше. Ещё меньше. Гермиона беззвучно развернулась обратно к столу. Палочка осталась лежать рядом с учебниками. В нескольких шагах от Грейнджер. Слишком далеко, чтобы гарантировать безопасность. — Так, спокойно, — одними губами выдохнула Гермиона. Она с усилием заставила себя подойти ближе. Пергамент лежал всё там же, где Грейнджер его оставила. Как и надписи… Ничего не изменилось. Две строки: её собственная и чужая. Словно кто-то ждал, пока Гермиона перестанет убегать. Она медленно опустилась на стул и крепко сжала волшебное древко, нетерпеливо шёпотом произнося обнаруживающее заклинание. Лёгкое голубое сияние мягко убаюкивало тёплой надеждой — здесь пусто, ничего не угрожает. Однако… По венам вновь заструилась тревога. Если её магия не ошибалась, то… кто написал ответ? Думай. Это не крестраж. Медальон, чаша… Рядом с ними воздух будто густел, а внутри всё сжималось от неприятного, липкого, чужого присутствия. Сейчас ничего подобного не было. И палочка не вибрировала — лишь спокойно молчала. Её голубой огонёк не гас. Значит, и не проклятый предмет. Мысль прозвучала почти убедительно. Достаточно, чтобы сердце уже не билось так отчаянно, а дыхание умеренно выровнялось, уступая место привычной собранности Гермионы. Её способности к анализу. Когда страх постепенно начал уступать любопытству, Грейнджер снова посмотрела на зачарованный пергамент. Она облизнула пересохшие от волнения губы и, неуверенно вернув перо в руку, написала:

Протеевы чары?

Ожидание обернулось настоящим испытанием, несмотря на то, что ответ появился практически сразу.

Вопросом на вопрос? Признак дурного тона.

Уголки губ Гермионы сами собой поползли вверх. Она не ошиблась. Страх окончательно отступил, а на его место пришёл азарт. Оставалось только понять, кто именно скрывался по ту сторону зачарованного пергамента и почему решил заговорить именно с ней. Вот же самоуверенный тип. На листе тут же появились новые слова:

Верно. Протеевы чары.

— Я так и знала, — тихо пробормотала Гермиона и тут же написала:

Поздравляю. Ты нарушаешь школьные правила. Уже далеко за полночь, и за такое снимают баллы.

Пока чернила высыхали, мысли одна за другой складывались в логичную цепочку. Протеевы чары изучали немногие. Для большинства студентов они оставались одной из самых сложных тем курса. А значит, её собеседник — далеко не посредственность.

Могу сказать тебе то же самое.

— Самодовольный павлин, — зло фыркнула она. Первым порывом было отчитать наглеца. Всё-таки правила существуют для всех. Ну… почти для всех. Гермиона невольно посмотрела на собственную стопку учебников и едва заметно поморщилась. Вообще-то именно она случайно вторглась в чужую переписку, да ещё и после отбоя. Грейнджер, задумавшись, замерла. Нет. Имя раскрывать нельзя… Достаточно было промолчать. А завтра она спокойно вычислит нарушителя. Старый, чуть пожелтевший пергамент сам по себе был отличной зацепкой. Такими давно почти никто не пользовался. Оставалось лишь заставить незнакомца продолжить разговор. Гермиона быстро вывела:

Да. Это эссе по Защите от тёмных искусств.

И сразу отложила зачарованный листок подальше, предвкушая завтрашнюю встречу с дерзким незнакомцем.

***

Прошла неделя. Прошло и два урока по Защите от тёмных искусств. За это время Гермиона успела превратить поиски наглеца почти в научное исследование. Почерк. Манера отвечать. Знание сложных чар. Грейнджер проверила всё и… ничего не нашла. Она старалась действовать методично, почти как аврор. Меняла места в аудитории, изучала чужие конспекты, помогала профессорам разбирать эссе, внимательно наблюдала за каждым старшекурсником, но все ниточки обрывались. Слишком слабый. Слишком невнимательный. Слишком неуверенный. Не то, не то, не то… Неудача раздражала сильнее плохой оценки. Но хуже было другое. Гермиона не могла отделаться от мысли, что проигрывает невидимому сопернику. Это постепенно становилось привычкой. Плохой привычкой… Возвращаясь в спальню, Гермиона всегда проверяла — на месте ли пожелтевший пергамент. Хорошо ли он спрятан. Не тронут ли. И, разумеется, всё оставалось как прежде. Но порой этого было достаточно, чтобы перестать чувствовать себя в безопасности. Неизвестность не отпускала. Она цеплялась за сознание, словно липкая паутина акромантула. И Грейнджер вдруг понимала, что уже несколько минут не читает книгу, а… Просто сидит. Прислушивается… К тишине. Чёткое, ясное ощущение, которое невозможно ни с чем спутать, пробиралось неприятными мурашками под кожей. Ведь… Гермионе казалось, будто кто-то смотрел ей в затылок. Неотрывно. Ожидая. Она резко оборачивалась, однако вокруг было пусто. И тогда взгляд медленно, неуверенно скользил сам по себе к тому ящику, где покоились зачарованные страницы. По позвоночнику медленно пробегал холод. Не резкий, а вязкий, тягучий. Чувство, будто чьи-то ледяные пальцы неторопливо скользили вдоль лопаток. И Гермиона ругала себя, встряхивая головой и списывая всё на паранойю. Однако перестать вслушиваться в безмолвие комнаты… уже не могла. Любопытство выбивало почву из-под ног сильнее неудачи от безуспешных поисков. Каждую ночь вместо сна Грейнджер доставала пергамент и перечитывала его почти наизусть, выискивая скрытый смысл между строк. Почему он заговорил с ней? Ответ напрашивался сам собой. Волшебные листки оставили в Выручай-комнате не случайно. О том, что Гермионе поручили её восстановление, знал весь Хогвартс. Выходит… Пергамент оставили именно для неё. Мысль неприятно щекотала под рёбрами, постепенно разрастаясь до настоящей тревоги. О, Мерлин… Как же хорошо, что Протеевы чары не передавали эмоций. Иначе незнакомец давно бы понял, насколько сильно Грейнджер хотела получить ответы. В один вечер терпение лопнуло. Гермиона притянула листки к себе и… поставила жирную небрежную точку в начале следующей строки. Будто случайная клякса попала на бумагу, которая на самом деле была приманкой. Грейнджер раскрыла учебник. Глаза следовали строчкам, но смысл ускользал, словно снитч во время игры в квиддич. А взгляд снова и снова возвращался к таинственной переписке. Пальцы нервно отбивали ритм по столешнице. Ничего. Значит, по ту сторону никто не ждал. Ответ не появился и спустя несколько минут. Гермиона шумно выдохнула, расслабившись и развалившись на стуле в удобной позе. Так даже лучше — ведь это означало, что никто не следил за ней. Она почти поверила этой мысли, качая головой и щёлкая костяшками шеи. Необходимо было снять напряжение и отпустить уже, наконец, эту одержимость. Её расследование когда-нибудь доведёт Грейнджер до Святого Мунго. И тогда будет счастливое воссоединение семьи… Пергамент исчез под тяжёлым учебником. Гермиона направилась в ванную, запретив себе даже коситься на письменный стол. Есть вещи поважнее. Вернувшись из душа, Грейнджер принялась убирать книги, машинально раскладывая всё по местам. Пальцы коснулись пергамента и подняли его, прежде чем… На мгновение мир словно застыл. Внутри всё замерло, сковывая неприятным ознобом. Волшебные листки лежали там же. Сухие чернильные буквы были на месте, но… Почерк на пергаменте был… иным. Грохот заставил Гермиону вздрогнуть. Окно отворилось настежь, шумно врезавшись рамой о стену. В спальню гулко ворвался ледяной ветер, мгновенно перелистывая страницы книг так, будто невидимая рука искала нужную главу. Бушующий сквозняк заставил свечу судорожно качнуться и погрузил в комнату пляшущие тени. Холод схватил Грейнджер так грубо, словно предвещал появление жуткого дементора. Но тем не менее Гермиона всем телом чувствовала сильный жар. Сердце забилось яростнее, пытаясь пробить дыру в груди. Гермиона сглотнула и, прикрыв глаза на мучительные пару секунд, заставила себя вновь вернуться к строчкам. Ничего. Чужой почерк оставался неизменным. Каждая буква стояла там же, где была раньше, с тем же наклоном, который должен был быть. Ничего на самом деле не произошло… Грейнджер могла поклясться, что секунду назад слова выглядели иначе. Они были другими. По хребту кто-то вновь принялся считать позвонки: один за другим, выбивая из Гермионы последние крупицы самообладания. Теперь ей стало невыносимо холодно. Мурашки покрывали всё тело, но они не имели ничего общего с ветром. Я точно схожу с ума… Казалось, что никакой ошибки быть не может. Но… Грейнджер трясущимися руками зашвырнула пергамент обратно в ящик. Будто надписи вновь могли измениться, стоило ей отвернуться.

***

Дни сливались в бесконечную вереницу. Отработки в Выручай-комнате, обязанности куратора, подготовка к экзаменам — сон незаметно сократился до нескольких часов. Голова гудела от отчётов, собраний и писем из Святого Мунго. Гермиона сжимала в руках очередной конверт с печатью больницы. Новостей почти не было. Память родителей по-прежнему оставалась недосягаемой. Колдомедики решили собрать консилиум специалистов со всей Европы. Случай называли сложным и перспективным для исследований. Лечение обещали продолжить бесплатно. — Мои родители для них подопытные нюхлеры? — глухо пробормотала Гермиона. Но выбора не было. Она аккуратно сложила письмо и спрятала его в записную книжку, где уже хранились десятки подобных ответов. На уроке Трансфигурации к ней за парту села Джинни. Уизли широко улыбнулась, мягко задев плечо Гермионы своим. — Ты совсем пропала, — шикнула та, слегка наклонившись ближе, чтобы Макгонагалл не заметила их разговор. — У меня нет времени пропадать, — тяжело вздохнула Грейнджер. Она не спешила поворачиваться к Джинни, продолжив конспектировать слова профессора. — Впереди экзамены, и я тебе настоятельно советую не отвлекаться. — Ты всё такая же зубрила, Гермиона, — Уизли пренебрежительно фыркнула. — Все, кто решил вернуться в Хогвартс, чтобы доучиться на восьмом курсе, берут от жизни всё. А ты не была ни на одной вечеринке. Ты хоть знаешь, где они вообще проходят? — Вы используете заброшенную оранжерею мадам Стебль, — не отвлекаясь, произнесла Гермиона. — Если ты думаешь, что ваши шалости остались незамеченными, то сильно ошибаешься, Джинни. Просто ты нагло пользуешься связями с той самой зубрилой, в обязанности которой входит докладывать о нарушениях студентов. — Грейнджер многозначительно посмотрела на смущённую подругу и подмигнула. — Подумаешь, — надула губы Уизли и качнулась на стуле. — Тебя, между прочим, и на завтраках нет. Да и на обеде с ужином тоже. — У меня. Нет. Времени. На всё это. Я же сказала, — взмолилась Гермиона, — Джинни, правда. Я едва выдерживаю этот хрупкий баланс между учёбой, обязанностями куратора, старосты и простым существованием. — Хочешь, я поговорю с Гарри и Роном? Они помогут тебе устроиться в Министерство в обход экзаменов и… — Исключено, — покачала головой Грейнджер. Она отложила перо, сделала глубокий вдох, прикрыла глаза, опустила плечи, затем повернулась в сторону Джинни и состроила подобие улыбки: — Если бы я искала лёгких и… М-м-м… Скучных путей, то устроилась бы на работу с мальчиками сразу. Но у меня другой взгляд на жизнь. И мне правда очень приятно, что ты беспокоишься, но если хочешь мне помочь, то, — Гермиона нахмурилась, подбирая правильные слова, — лучшим способом будет… О! Если ты будешь следить за моим режимом питания. Ты правильно заметила, я не всегда успеваю набить желудок вкусным… — Мисс Грейнджер, мисс Уизли, я вам не мешаю? — со стороны доски раздался строгий голос директора. Минерва Макгонагалл стояла, скрестив руки на груди, и сурово смотрела на девушек. — Извините, — одновременно отозвались Грейнджер и Уизли и уткнулись в записи. День пролетел быстрее взмаха волшебной палочки. Казалось, ещё утром Гермиона читала письмо из Святого Мунго, а сейчас она едва волочила ноги до комнаты после очередного дежурства. Впереди ждала бессонная ночь и подготовка к первому пробному ЖАБА. Невербальным заклинанием она отправила сумку разбирать содержимое, затем так же наполнила стакан водой и опустилась за стол. Последний незачёркнутый пункт в ежедневнике гласил: «Заклинания. Репетиция». Гермиона кивнула самой себе, потянулась за учебником из библиотеки и уже взялась за перо, когда взгляд зацепился за пожелтевший уголок бумаги, выглядывающий из записной книжки… — Точно! — Грейнджер вытянула письмо, открывая ящик стола. Она начала перебирать стопки учебных пергаментов, пока не наткнулась… Он всё ещё здесь? Внутри что-то ёкнуло. Дёрнулось, словно выбивая почву из-под ног. Лёгкая, но осязаемая пелена напряжения окутала Гермиону. Руки сами собой потянулись к зачарованным листкам. Я разве не избавилась от них? Какая-то необъяснимая слабость вдруг отозвалась во всём теле, а в ушах зазвенел беспорядочный гул. Грейнджер встряхнула головой, отгоняя этот больной, разъедающий рассудок интерес. Она придвинула пергамент ближе к себе.

Ну как твоё задание?

Время остановилось. Гермиона не двигалась, даже не дышала. Она смотрела на новое сообщение от таинственного собеседника и не могла поверить своим глазам. Сердце сорвалось в бешеный ритм. По венам, будто вместо крови, побежало бодроперцовое зелье. Щёки вспыхнули, а пальцы предательски задрожали. Она ведь совсем забыла о нём. Как долго он ждал моего ответа? Грейнджер невольно улыбнулась, хотя и понимала, насколько это неправильно. Незнакомец писал так естественно спокойно, будто они переписывались уже не первую неделю. Будто прекрасно знал её. И всё же Гермиона была уверена: за всё время поисков она так и не встретила ни одного человека, который мог оказаться по ту сторону пергамента. По телу прокатилась странная смесь тепла и тревоги. От этого становилось неуютно. Ведь он знал о ней больше, чем она — о нём. Ответить? Любопытство неумолимо тянулось к чернильнице, а здравый смысл настойчиво советовал выбросить зачарованную бумагу. Это того не стоит. Но… Это он первый мне написал. Одними губами Гермиона непрерывно просила себя остановиться, но перо уверенно выводило новые буквы:

Это ты мне скажи.

Она закинула крючок. Короткая, почти небрежная фраза — достаточно провокационная, чтобы собеседник невольно проговорился. Гермиона выпрямилась и замерла с ощущением надвигающейся победы. Пергамент лежал перед ней, словно шахматная доска перед первым ходом. Грейнджер не моргала. Она была уверена, что незнакомец сейчас так же сидит над своим листом. Чернила лениво заскользили по шершавой бумаге:

Любопытно. Однако я не имею ни малейшего представления, с кем веду беседу.

Довольная улыбка мгновенно исчезла с лица Гермионы. Пальцы с силой сжали перо, чуть ли не ломая его пополам. — Врёшь, — едва слышно выдохнула Гермиона.

И всё же разговор начал ты.

Ответ проявился мгновенно:

Нет. Он начался в тот момент, когда ты решила ответить.

— Самодовольный упырь! — Грейнджер сжала кулаки, ударив ими по столу. Ведь незнакомец снова перевернул партию. Гермиона резко поднялась, едва не опрокинув стул, и принялась мерить комнату шагами. Казалось, стены медленно сдвигались, сжимая вокруг неё воздух. Лишь ледяная вода немного остудила пылающее лицо, когда Грейнджер оказалась в ванной. Она открыла глаза. Нет. Игра только началась. Вернувшись на место и притянув к себе чернильницу, Гермиона вдруг заметила, что вслед за дерзким ответом появилась новая строчка:

Так что же, тёмная магия непростительна? Или это просто удобная формулировка для тех, кто не может её понять?

Короткая пауза.

Зачем продолжать, если не знаешь, с кем говоришь?

Ты не изменяешь себе, отвечая вопросом на вопрос. Забавно.

Правая нога Гермионы непроизвольно начала стучать носком по полу, а пальцы рук затарабанили по столешнице.

Разве это мешает?

Вопрос заставил Гермиону напрячься. Что он имеет в виду? Она прикусила щёку.

Или обязательно нужно знать имя, чтобы сформулировать мысль?

Нет, но это помогает понять уровень собеседника.

Грейнджер хмыкнула и вздёрнула подбородок. На её губах расцвела азартная улыбка. Не на ту напал.

Значит, ты всё ещё пытаешься меня оценить.

Тёмная магия разрушает. Она подчиняет, калечит и лишает выбора. Этого достаточно, чтобы считать её непростительной.

Довольная собственным заключением, Гермиона расправила спину и покрутила головой, отгоняя крупицы усталости. Наконец она смогла вернуть бразды правления обратно себе.

Разрушает? Любая магия способна разрушать. Вопрос лишь в том, кто её использует.

Она сжала губы в тонкую линию. Его рассуждения звучали необычно. И ведь правда, Гарри несколько раз использовал непростительные заклинания, но не стал от этого тёмным волшебником. Грейнджер замерла на мгновение — только для того, чтобы перевести дух. А в голову уже закралась опасная мысль: волшебник по ту сторону пергамента был не просто умным, но и весьма интересным собеседником.

Есть заклинания, которые созданы для того, чтобы причинять вред.

Ниже её слов последовал жёсткий ответ.

И есть волшебники, которые слабы и не способны использовать даже простейшие чары без вреда. И что в таком случае необходимо запрещать? Магию или слабость?

Трепет в груди возрастал с каждым ударом сердца.

Магия — инструмент. Но есть границы, которые нельзя переходить.

Границы. Удобное слово. Они нужны для безопасности? Или это ещё один способ управлять?

Грейнджер нахмурилась, чувствуя, как пульсирует в висках. Даже обсуждение подобного казалось ей чем-то неправильным. Но допустить мысль, что…

Тебе стоит определиться. Относится ли сама магия к вещам, которые не должны существовать, или только те, кто её использует лучше остальных?

Ей стало нечем дышать. Гермиона сбежала к окну, раскрывая его настежь. Ночной воздух ворвался в комнату, пахнущий сырой землёй, озером и Запретным лесом. Спустя несколько глубоких вдохов сердце Грейнджер наконец перестало колотиться о рёбра. Однако спокойствие так и не возвращалось. Возвращались только его слова. Они цеплялись за мысли, словно дьявольские силки, не позволяя отмахнуться от… истины? Непростительны не заклинания, а… люди? Гермиона медленно прикрыла глаза, чувствуя, как тяжесть оседает на её плечи. За всю жизнь никто и никогда не заставлял Грейнджер усомниться в столь очевидных вещах. И самое страшное было вовсе не в чужой правоте. Страшным оказалось то, что Гермиона впервые не могла найти слов опровержения. Она вернулась ко столу и суетливо начала выводить буквы:

Всё не может быть так просто.

Не может. Главное — это задавать себе правильные вопросы.

— Хм, кто же ты такой? — потерянно произнесла Грейнджер.

И какой вопрос я должна себе задать?

Тишина затянулась. Гермиона ещё несколько минут не сводила глаз с пергамента, будто одного её ожидания было достаточно, чтобы на бумаге вновь проступили чернила. Она машинально подняла глаза на часы и застыла. Стрелки безжалостно сообщали: ночь почти закончилась. Грейнджер настолько увлеклась разговором, что не заметила, что на сон оставалось не больше пары часов. Гермиона ещё раз посмотрела на молчаливый зачарованный лист и осторожно закрыла записную книжку, погасив свечу. Продолжение этой партии придётся отложить до следующей ночи.

***

— С тобой всё в порядке? — Джинни протянула Гермионе лимонный кекс, пока та в спешке выгружала на парту учебники. Опрятные кудри окончательно капитулировали перед бессонной ночью, рубашка выбилась из-под жилета, а тени под глазами были красноречивее любых объяснений. — Я проспала, — признавшись, Гермиона устало потёрла переносицу. — Засиделась за подготовкой к… — она запнулась лишь на мгновение, почувствовав, как совесть неприятно кольнула где-то в груди. — К пробному ЖАБА по заклинаниям. — Он сегодня? — округлила глаза Джинни. — Во второй половине дня. Только не говори, что ты забыла. — Мерлинова борода… Джинни поспешно сунула ей кекс в рот. — Я была уверена, что экзамен на следующей неделе. Гермиона тихо рассмеялась, чуть не подавившись мягким бисквитом. — Я дам тебе свои конспекты. Всё равно лекции будут короткими — Макгонагалл решила не мучить нас перед тестом. Только садись подальше, если соберёшься читать их на уроках. — Что бы я без тебя делала? — Завалила бы ЖАБА, — с улыбкой фыркнула Гермиона, откусывая кекс. А в голове тем временем предательски сквозило укором, ведь ночью Грейнджер так и не открыла учебник по заклинаниям. Библиотека никогда ещё не казалась Гермионе такой шумной. Повсюду шелестели страницы, перья противно скрипели по бумаге, а треск свечей эхом отскакивал от каменных стен. Но в голове звучал совсем другой голос. Точнее… другие строки. Грейнджер бы следовало готовиться к следующему тесту, особенно после едва не проваленного сегодняшнего. Но вместо повтора программы Гермиона снова и снова мысленно продолжала ночной спор. Логика незнакомца была опасной. Не потому, что говорила о Тёмной магии. А потому, что почти не оставляла места для возражений. Гермиона всегда считала, что убедительные доводы заслуживают внимания, даже если она с ними не согласна. Но ещё никогда чужие слова не заставляли её так отчаянно искать контраргументы. Он ошибается. …или просто думает лучше, чем большинство, — закончить мысль она себе так и не позволила. — Мерлин, как же это раздражает… Вернувшись в комнату, Гермиона почти сразу оказалась у письменного стола. Она выдвинула ящик, достала состарившиеся листы и, не позволив себе передумать, вывела:

И часто ты оставляешь вопросы без ответа?

Она едва успела положить перо, как по бумаге вновь поползли чернильные буквы.

Только если собеседник не готов его услышать.

Гермиона раздражённо поджала губы.

Удобное оправдание.

Ответ появился почти мгновенно.

Скорее точное наблюдение.

На губах сама собой появилась короткая усмешка. Никто не собирался уступать. Каждый их ответ всё меньше напоминал спор и всё больше — дуэль без палочек, где оружием служили мысли, а победителем становился тот, кто первым заставит другого замолчать. Гермиона давно не испытывала такого удовольствия от дискуссии. Впервые ей встретился волшебник, который не просто обладал энциклопедическими знаниями о магии, но и умел мыслить свободно, неожиданно, смело. Постепенно желание раскрыть его личность исчезло. Лишённая имён переписка будто находилась под чарами Дезиллюминации, скрывая всё лишнее и оставляя лишь то, что действительно имело значение.

***

Ты снова пишешь ночью.

Гермиона невольно улыбнулась. Она забралась на кровать с ногами, плотнее закуталась в плед и притянула пергамент ближе. Когда-то ночи принадлежали учебникам. Теперь же они принадлежали этим странным разговорам. После долгого дня Грейнджер больше не спешила в комнату лишь затем, чтобы открыть очередной фолиант. Она торопилась туда, где в ящике письменного стола её ждал старый пожелтевший пергамент и волшебник, которого она никогда не видела. Забавно. Кажется, за последние недели незнакомец стал ей ближе многих людей в замке.

У меня есть дела днём.

И ни одного человека, с кем можно поговорить о том же?

Это не твоё дело.

Вслед за её словами чернила вновь дрогнули.

Уже стало моим.

Грейнджер покачала головой, пряча всё ту же предательскую улыбку. Временами она ощущала, как от его слов сердце пропускает удар. Как что-то внутри оживало, запуская волны мурашек и мягкий приятный озноб. Мерлин… Как же раздражала эта привычка: отвечать так, будто последнее слово всегда принадлежало ему. Он будто видит меня насквозь, но уступает. Не давит, но и не выбирает вторые роли. Несмотря на то, что их переписка превращалась в словесные дуэли, иногда она неожиданно сворачивала в сторону чего-то слишком личного. И именно в такие вечера Гермиона ловила себя на том, что доверяет незнакомцу больше, чем следовало. Не полностью, но ровно настолько, насколько позволяли собственные правила.

Почему ты так уверена в границах? Это всё книги или опыт?

Её рука, державшая перо, замерла. Под рёбрами неумолимо заныло, будто кто-то невидимый коснулся самой болезненной раны. Будто этот кто-то знал, где слабое место Гермионы. Она долго смотрела на вопрос, не решаясь на беззащитную откровенность. Потом всё же вывела одно короткое слово.

Опыт.

Ответ появился практически сразу.

Тогда ты должна понимать, что границы не защищают. Они лишь создают иллюзию контроля.

Гермиона вдруг почувствовала, как внутри что-то тихо надломилось. Его слова ударили неожиданно точно. Слишком точно. Она смотрела на пергамент, лежавший на коленях, и впервые за всё время общения в её голове было пусто. Не потому, что аргументы закончились. Потому что спор внезапно перестал быть спором. Той ночью Гермиона отложила зачарованные листки, так и не написав ни строчки.

***

Вернувшись после очередного дежурства, Гермиона без сил рухнула в постель. Даже переодеваться не стала, лишь забралась под одеяло с ногами, натянув его почти до носа, словно прячась от всего, что навалилось за этот день. Она перевернулась на бок, и под локтем тихо хрустнула бумага. Гермиона замерла. Пергамент. Она совсем забыла, что оставила его на кровати утром. На пожелтевших листах уже темнели новые строки.

Как прошёл твой день?

Она улыбнулась уголком губ. Мысль о том, что он ждал её, рассеивала тепло внутри. Почти не задумываясь, Грейнджер ответила:

Отвратительно.

Конкретнее?

Волшебники. Обязанности. Бессмысленные собрания. Домашние задания.

Значит, ничего нового.

Гермиона обиженно наморщила нос.

Невероятно утешил.

Я не утешал. Я уточнял.

Она тихо фыркнула, отложив перо в сторону. Вот и поговорили. Но новые чернила проступили раньше, чем она успела убрать пергамент.

Но, несмотря ни на что, ты снова здесь.

У Гермионы перехватило дыхание. Взгляд намертво зацепился за последнюю строчку, а сердце вдруг застучало где-то в горле. Он не спрашивал. Не предполагал. Он знал. Знал, что эти несколько пожелтевших листов давно перестали быть для Грейнджер загадкой, превратившись в тихую гавань, куда Гермиона сбегала после особенно тяжёлых дней. Это… пугало. Незнакомец видел её слишком ясно. Иногда он осторожно касался тем, которые Грейнджер никогда не поднимала первой. Не давил. Не загонял в угол. Лишь слегка приоткрывал дверь, дожидаясь, когда она шагнёт первой.

Они тебя замедляют.

Кто?

Те, с кем ты проводишь дни.

Как глупо. Это называется жить среди людей.

Это называется тратить ресурс.

Гермиона нахмурилась. Отвечать становилось сложнее.

Ты не обязана соответствовать их темпу, если давно ушла вперёд.

Я не лучше остальных.

Прошла всего секунда, но Грейнджер поняла, что по ту сторону пергамента незнакомец победно ухмылялся. Ведь он попал в точку. Гермиона не говорила этого вслух. Она даже не позволяла себе думать, что лучше других, но… Мысли сложились в буквы быстрее, чем пришло осознание, как именно она ответила ему.

Нет. Просто быстрее.

Она замерла. Затем медленно провела пальцем по собственным словам, словно могла стереть чернила. Мерзкое, тягучее чувство вины от собственных рассуждений неприятно скребло когтями изнутри. Неужели она такой плохой человек?

Ты устала.

Короткая усмешка сорвалась с её губ.

Это и так очевидно.

Нет. Это заметно по тому, как ты формулируешь мысли. Начинаешь упрощать.

Улыбка медленно исчезла. Воздух показался непривычно холодным. Грейнджер медленно обернулась. Никого. Она невольно начала осматриваться, вглядываясь в каждый угол комнаты, но вокруг было пусто. И тихо. Лишь пламя свечи едва заметно дрожало, будто тоже чувствовало чужое присутствие. И всё же… Гермионе казалось, что на неё смотрели. Не в лицо. Глубже. Будто чьи-то глаза давно изучили её привычки, жесты, паузы между вдохами и теперь безошибочно узнавали каждую перемену настроения. Незнакомец знал слишком много. Но самое страшное — он не знал, кто она на самом деле. Этой ночью Грейнджер долго лежала без сна, пытаясь понять, где проходит граница между доверием и собственной беспечностью. В какой момент человек перестаёт быть чужаком и получает право видеть тебя насквозь?

***

В один из вечеров он не ответил ей сразу. Гермиона пыталась заставить себя работать. Раскрыла ежедневник, принялась распределять обязанности старост, но всё происходило машинально, без сосредоточенности и необходимого внимания. Проклятый пергамент словно притягивал взгляд из раза в раз. Комната погрузилась в вязкую тишину. Даже часы, казалось, начали тикать медленнее. Грейнджер не сразу поняла, что уже несколько минут сидит неподвижно, крепко сжимая перо и глядя только в одну точку, не находя себе места. Пока… В один миг она почувствовала его присутствие почти физически. Словно он появился не в строчках, а рядом, за спиной, изучая её долгим заинтересованным взглядом. Пальцы сами потянули лист ближе. Чернила возникли так внезапно, что Гермиона вздрогнула. С губ сорвался едва слышный выдох.

Ты всё ещё здесь.

Это был вопрос? Или утверждение?

Да.

Я так и думал.

Ей потребовалось мгновение, прежде чем перо вновь заскользило по бумаге.

С тобой проще.

Грейнджер застыла, всматриваясь в собственные слова. Она резко одёрнула руку и прижала ладонь ко рту. Осознание пришло секундой позже, отчего по всему телу забегали мурашки. Неужели Гермиона действительно это написала? Настолько легко и честно, что… будто признание сорвалось само, пока разум не успел его остановить. Пергамент молчал. Минуту. Другую. Третью. Казалось, что вечность. С каждым ударом сердца собственное признание казалось всё более безрассудным. Но затем на листке заструились чернила:

Потому что не мешаю тебе думать.

Грейнджер, нахмурившись, прочла строчку несколько раз подряд, не понимая, как реагировать. Ни насмешки. Ни колкости. Ни единого вопроса или нравоучения. Она медленно опустила плечи, даже не заметив, что всё это время сидела напряжённой, словно ожидала удара. Ответ сам сложился в предложение:

Потому что ты понимаешь.

Потому что я слушаю. А ты позволяешь себя услышать.

Гермиона прикрыла глаза. Удивительно, как несколько строчек на старой бумаге согревали лучше, чем огонь в камине.

***

Гермиона чистила зубы, когда на пергаменте, который теперь кочевал за ней по всей комнате, проступили новые слова.

Ты слишком привязана к форме.

Что ты имеешь в виду?

Грейнджер не успела закончить вопрос, потому что едва не уронила лист прямо в раковину. Пришлось одной рукой удерживать стакан с водой, другой — переписку, а перо зажать между локтем и боком. Вид у Гермионы был настолько нелепый, что она бы непременно рассмеялась… если бы не боялась пропустить ответ.

Тебе важны слова, имена, лица.

Это называется реальность.

Грейнджер машинально подняла взгляд на зеркало. Из отражения на неё смотрела самая обычная девушка: растрёпанные кудри, белая футболка, след зубной пасты в уголке губ. Ничего особенного.

Это называется привычка. Ты когда-нибудь задумывалась, что принимаешь оболочку за истину?

Она тихо фыркнула.

Постоянно, но это не делает мир менее реальным.

Отложив бумагу, Гермиона плеснула в лицо ледяной водой. Ей нужно было остыть. Хотя бы напомнить себе, что соглашаться с каждым его выводом вовсе не обязательно.

Это делает его ограниченным.

Грейнджер шумно выдохнула, растирая виски. Сегодня ей совсем не хотелось вступать в очередную словесную дуэль. Когда она вернулась в постель, на пергаменте её ждала новая строчка.

Мы можем попробовать обойти это.

О чём ты?

Стереть границы.

Она замерла.

Я думала, мы решили остаться незнакомцами.

Так и будет.

Грейнджер почувствовала, как леденеют пальцы.

Это невозможно.

Для большинства — да.

У Гермионы неприятно скрутило желудок. Спазм тошноты подступал к горлу, а по всему телу гуляла нервная дрожь.

Но не для тебя…

Не для НАС.

Ты понимаешь, что это звучит как вторжение в сознание.

А это звучит как страх потерять контроль.

Называй это как угодно, но и то и другое — одно и то же.

Нет. Когда ты выбираешь войти, контроль всё ещё у тебя.

Воздух в комнате вдруг стал тяжелее. Тревога давила, не позволяя Грейнджер вздохнуть полной грудью.

Это несложно. Нам помогут руны.

Гермиона перебрала в памяти всё, чему училась у Бабблинг. Ничего. Абсолютно ничего.

Какие?

Последняя строка проступила неспешно, будто давала Гермионе время запастись терпением и мужеством шагать дальше.

Я покажу.

Через мгновение на стол легла чистая бумага и тяжёлый фолиант «Древние руны. Углублённый курс» и несколько справочников, которые Грейнджер выучила практически наизусть. Пока на зачарованном листе незнакомец уверенно выводил символы, дополняя их краткими пояснениями, Гермиона лихорадочно перелистывала страницы книги. Ничего. Ни одного совпадения. Ни единой похожей связки. Сердце неприятно сжалось. Эти руны… старше. От этой мысли стало не по себе. Грейнджер знала программу Хогвартса лучше большинства преподавателей. Она перечитала десятки трактатов, которых никогда не касались на лекциях. Но знаки, нарисованные на пергаменте, словно принадлежали магии, намеренно стёртой из памяти волшебного мира. Или скрытой. Её медленно начал пробирать холод. Ноги немели, словно яд акромантула медленно, но беспощадно тянул Гермиону в царство мёртвых. Кто он? И почему знает то, чего не знает она? Внутри всё сопротивлялось. Разум упрямо призывал закрыть ящик стола, сжечь проклятые листки и забыть эту ночь, как дурной сон. Но стоило ей представить, что переписка оборвётся… Как вдруг в груди болезненно заныло. Нет. Она слишком далеко зашла. Перо дрогнуло в трясущихся пальцах.

Зачем тебе это?

Пергамент вдруг замолчал. Несколько долгих секунд в комнате слышался лишь гул ветра за окном. В момент, когда Гермионе показалось, что он молчал намеренно, чернила на старой бумаге пришли в движение.

Ты уже знаешь ответ.

Она резко качнула головой. Нет, ей этого было мало.

Нет. Скажи мне.

И снова тишина. Такая густая, что из-за напряжения в висках болезненно запульсировало. Новая строка проступала медленно, буква за буквой.

Потому что слов тебе недостаточно.

Мир будто качнулся. Перед глазами поплыло, а кислорода в лёгких катастрофически не хватало. Нет… Она никому этого не говорила. Не признавалась даже себе. Но именно в эту секунду Грейнджер поняла, что всё это время думала только об одном. Я хочу его увидеть. И самым страшным оказалось то, что незнакомец понял это раньше неё самой. Гермиона ничего не написала. Она тихо опустила перо на стол и следом аккуратно задвинула чернильницу, будто, растягивая время, могла отсрочить необходимость принимать решение. Молча вернувшись в постель, Грейнджер с головой укрылась одеялом. Удары сердца судорожно отбивали ритм в пятках, напоминая звук хода стрелок. Тик-так. Тик-так. Решиться, довериться, пересечь черту казалось страшнее поединка с Пожирателем смерти. Гермиона долго смотрела на запястье, медленно поворачивая руку в тусклом свечном мерцании, проглядывающем сквозь плотную ткань покрывала. Она прикрыла глаза и с силой зажмурилась до белых, едва уловимых вспышек. — Я всё контролирую, — шептала она лишь губами. Рука нащупала волшебную палочку под подушкой. Затем кончик древка нерешительно коснулся руки. Первая линия. Вторая. Третья. Руна вспыхнула густым багровым светом. Гермиона вздрогнула. Но сияние сразу погасло, только символ не исчез, а… провалился под кожу. Запястье закололо. Затем обожгло. Жар быстро сменился странным теплом — слишком живым, чтобы принадлежать магии. Оно медленно расползалось вверх по предплечью, обвивало шею, зарывалось под волосы. Словно чьи-то невидимые ладони осторожно заключали Грейнджер в объятия. Гермиона задержала дыхание. Она никого не видела, но всё отчётливее чувствовала чужое присутствие. — Я контролирую… — почти беззвучно произнесла она. — Всё под моим контролем… Слова повторялись снова и снова, пока не перестали звучать как убеждение. И не превратились в мольбу. Она не уснула. Во всяком случае, так ей показалось. Мир исчез не постепенно. Он оборвался. Казалось, что кто-то одним движением задул свечу внутри самой реальности. И… Холод ударил сразу. Без предупреждения. Он пробрался под кожу, заполнил лёгкие, стиснул рёбра ледяным хватом. Гермиона попыталась вдохнуть глубже. Не вышло. Попыталась пошевелиться. Но получилось лишь спустя мучительно долгую секунду. Вокруг одна темнота. Не ночная. Не та, что скрывает предметы. Эта будто существовала сама по себе. Живая. Она давила со всех сторон. Грейнджер стояла босиком. Под ступнями тихо плескалась вода. Каждая рябь расходилась по бесконечной чёрной глади и тут же исчезала в густом тумане — плотном, как дыхание дементора. Вокруг не было ничего. Ни стен. Ни горизонта. Ни неба. Только промозглая пустота — настолько бездонная, что, казалось, стоит сделать шаг навстречу, и она медленно проглотит тебя целиком. И впервые за всё это время Гермиона по-настоящему испугалась, что назад дороги может уже не быть. Это точно не сон. Мысль ударила так резко, словно кто-то произнёс её прямо внутри головы Грейнджер. Гермиона судорожно обхватила себя руками. Парализующая прохлада медленно поднималась от босых ступней, проникала под кожу, забиралась под рёбра. Страх больше не жил в мыслях — он обрёл тело. Она была здесь не одна. Но она не услышала. Не увидела. Поняла. Чужое присутствие коснулось её раньше, чем Грейнджер успела вдохнуть. Будто из мрака кто-то уже очень давно наблюдал за каждым её движением. Грейнджер резко подняла подбородок, всматриваясь вперёд. Туман колыхнулся. И среди него стоял человек. Высокий. Худощавый. Полностью одетый в чёрное. Руки спокойно спрятаны в карманах. Волосы аккуратно зачёсаны назад. Но… Лица не существовало — густая мгла стирала его, словно магия отказывалась позволить Гермионе увидеть больше положенного. Он не двигался. Ждал. И от этого становилось только страшнее. — Ты пришла, — голос прозвучал возле самого её уха. Гермиона дёрнулась, озираясь вокруг, хотя силуэт оставался в нескольких шагах впереди. — Это… ты? — едва слышно спросила она, стараясь унять дрожь в коленях. Тишина натянулась струной. — А ты ожидала встретить кого-то другого? Грейнджер до боли прикусила щёку. Только бы не показать страх. Только бы он не заметил, как сильно она сжимала кулаки, что ногти впились в кожу. Он сделал шаг. Всего один. Но вместе с ним сократилось и всё пространство вокруг. Туман отступил, а воздух стал вязким, спёртым, осязаемым. Грейнджер не смогла пошевелиться. Не потому что не хотела. Тело перестало ей подчиняться. Он остановился совсем рядом. Слишком близко. Медленно взял её руку. Его пальцы оказались удивительно тёплыми, и контраст с промозглым пространством заставил Гермиону съёжиться. Он едва коснулся губами тыльной стороны её ладони. — Привет. — Так спокойно. Так обыденно. Будто они встречались уже сотни раз. Внутри всё закричало. Беги. Но Грейнджер продолжала стоять, не пошевелившись. Она смотрела на него. И никак не могла понять, что пугает её сильнее — сам незнакомец или собственное желание не вырывать руку. — Теперь ты понимаешь. — Что именно? — неуверенно отозвалась Гермиона. Он наклонился ближе. Слишком близко. Его дыхание коснулось щеки Грейнджер, обжигая то жаром, то холодом. — Что слова… Тишина дрогнула. — …самая грубая форма общения. Но слова прозвучали не рядом с ухом. Они были слышны в её голове. Или даже… внутри неё. Гермиона проснулась, рывком усаживаясь в постели и задыхаясь в приступе кашля. Тем временем солнце било в глаза, как будто ничего и не произошло. Она судорожно осмотрелась: комната, стол, шкаф и всё на своих местах. — Ничего не понимаю… Вдруг запястье неприятно защипало. Руна. Она осталась на коже, как напоминание о прошлой ночи. Грейнджер медленно провела по ней большим пальцем. След побледнел, но не исчез. Гермиона тут же схватила пергамент:

Это всё было реально…

Чернила проступили почти сразу.

Теперь ты понимаешь.

Пауза. Затем появились новые слова.

И это только начало.

***

— Ты в порядке? — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю… Ты выглядишь так, будто увидела что-то нехорошее. На мгновение Гермионе показалось, что сердце перестало биться, а волнение пробралось под кожу. Неужели это настолько заметно? Утром Грейнджер старательно прятала последствия бессонницы с помощью чар: убрала синяки под глазами, придала более живой оттенок коже лица, даже заставила себя улыбнуться перед зеркалом. Но воспоминание о таинственном силуэте всё равно проступало сквозь любую магию. — Просто не выспалась, — это было единственное объяснение, которое она могла произнести вслух, не солгав. — Если станет хуже… — Не станет, — ответ вышел жёстче, чем она планировала. И затем, не поднимая глаз, Гермиона быстро собрала вещи и вышла из класса, словно Ханна могла догадаться о чём-то сокровенном. Но вопросы множились быстрее, чем слухи после войны. Друзья замечали осунувшееся лицо. Профессора — рассеянность. Казалось, весь Хогвартс видел то, чего она сама отчаянно не хотела признавать. — Ты вообще спишь? — Гермиона? — Всё хорошо? — Тебе нужна помощь? Иногда ей чудилось, будто они все звучали единым голосом. Повторялись снова и снова. Как отравляющее проклятье. — Я в порядке. — Не нужно. — Всё хорошо. Но даже собственные слова ощущались чужими. На уроках мысли расползались, как дым от Адского пламени. Темы лекций проходили мимо, перо всё чаще оставалось неподвижным, а окружающие голоса превращались в далёкий гул. Днём Гермиона будто медленно исчезала. И лишь по вечерам… Когда дверь спальни закрывалась за спиной. Когда пальцы касались знакомого пергамента. Когда мысли возвращались к нему. В голове становилось удивительно тихо. Кристально ясно. И… правильно. Будто только наедине с ним Грейнджер чувствовала себя как никогда живой. Но где-то глубоко внутри она уже начинала бояться того, что однажды перестанет понимать, какое из этих двух состояний и есть настоящая Гермиона. Однажды Джинни выловила её у выхода из директорского кабинета. — Нам нужно поговорить. Гермиона устало прикрыла глаза. — Не нужно. — Нужно. Уизли подошла ближе. — Ты выглядишь всё хуже. Но дело даже не в этом. Между ними повисло молчание. — Ты перестала быть собой. На секунду мир качнулся, выбивая почву из-под ног Грейнджер. — Ты всё время где-то… не здесь, — волнение, с которым говорила Джинни, болезненно сжало сердце Гермионы. — Хватит, — отчаянно просила Гермиона. — Иногда я разговариваю с тобой, а ты смотришь так, словно слушаешь кого-то другого. Воздух застрял в лёгких. На одно бесконечное мгновение Грейнджер показалось, что Уизли знает. Знает всё. — Потому что, Джинни, — неожиданно резко оборвала её Гермиона, — у меня есть настоящие проблемы. Попробуй представить, что не весь мир вращается вокруг ваших посиделок. Она сама не узнала собственного голоса. И именно поэтому поспешила уйти.

***

В бесконечной школьной суете тишина сама находила Гермиону. Стоило закрыть дверь комнаты или просто отвернуться от шумного коридора, как её мысли неизменно возвращались к нему. Только он понимает. Только рядом с ним становится легче. Ночные разговоры вытесняли всё остальное. Даже, казалось, собственную жизнь. Утром зеркало отражало серое лицо, впалые глаза и улыбку девушки, которая слишком давно не спала. — Гермиона, тебе нужна Помфри.

Игнорируй. Она замерла. Это не было воспоминанием. Не было эхом. Голос прозвучал так, будто он стоял прямо за её плечом. И Грейнджер резко обернулась. Но ничего. Пустой коридор. Факелы. Тени. И больше никого. — Ты меня вообще слушаешь? — беспокойно спросил Невилл. Скажи, чтобы ушёл. Холод обвил её шею невидимой петлёй. Дыхание замедлилось, а сердце больно билось о рёбра. — Оставь меня в покое. Невилл растерянно отступил, и Гермиона бросилась прочь. Пугающее чувство, что она больше не знала, где заканчиваются её мысли, коварно расползалось по всему телу парализующим ядом. Вечером Грейнджер почти бегом поднялась в комнату. Не сняв мантию, она достала из ящика пожелтевшие листы.

Это был ты?

Чернила проступили почти сразу.

Ты о чём?

Она задумалась. Неужели ей действительно померещился его голос? Или… Пока Гермиона искала ответ, на пергаменте сама собой появилась новая строка.

Ты выглядишь уставшей.

К горлу предательски подступил ком. Она думала, что он единственный, кто её понимает.

Ты не можешь этого знать.

Могу.

Грейнджер долго смотрела на последнее слово. Страх лениво пополз вверх от ступней к макушке, проникая под кожу неприятным ознобом. Гермиона невольно подняла взгляд. Комната оставалась пустой. Но ощущение, что за ней наблюдают, сквозило между строк… Она проследила за окном — закрыто. Посмотрела на дверь — заперта. Тогда почему ей всё ещё казалось, будто рядом кто-то есть?

Ты стала медленнее отвечать.

Просто слишком много забот.

Ты тратишь силы не на то.

У меня есть обязательства.

Нет. У тебя есть выбор.

Грейнджер медленно провела большим пальцем по краю пергамента, ощущая, как спокойствие вновь заструилось по венам. Разговоры с ним необъяснимо исцеляли Гермиону в конце тяжёлого дня. Он не указывал. Не требовал. Не просил. Он просто видел то, что сама Грейнджер так старательно скрывала от остальных. И эта простая мысль оказалась опаснее любого тёмного заклинания. Уже лёжа в постели, Гермиона долго рассматривала побледневшую руну на запястье. Осторожно коснувшись её кончиком палочки и убедившись, что символ вспыхнул густым алым светом, Грейнджер прикрыла глаза. Тепло медленно начало разрастаться изнутри, вязкое, словно зелье Забвения. Веки потяжелели почти мгновенно. Теперь переход происходил слишком легко. Темнота принимала её без сопротивления, а туман отступал, рассеиваясь в пустоте. В этот раз Гермиона сразу поняла — он здесь. Не увидела. Почувствовала. Будто само пространство запомнило его присутствие. Воздух стал плотнее, холод — мягче, а тревога, когда-то заставлявшая сердце колотиться, теперь лишь лениво скреблась где-то под рёбрами. Он ждал. Гермиона шла сквозь бесконечную пустошь, пока впереди не проступил силуэт. Он сидел на старом диване и спокойно читал книгу. Казалось, её появление вовсе не требовало подтверждения. Он даже не поднял головы. Лишь медленно перевернул страницу. Только когда Гермиона села рядом, он бесшумно захлопнул книгу и положил её по другую сторону от себя. — Пришла. Не вопрос. Ведь он ни секунды не сомневался, что она вернётся. — Ты был занят? Грейнджер попыталась рассмотреть название книги, но его ладонь мягко коснулась её щеки. Пальцы осторожно убрали выбившийся локон за ухо. Кожа Гермионы вспыхнула тысячей крошечных искр. Дыхание сбилось. Пульс участился. Он был слишком настоящим. Пугающе настоящим. Будто всё вокруг — сон. А он… единственное, что существовало на самом деле. — Всё ещё пытаешься отрицать, — тихо произнёс он, а на губах появилась едва заметная грустная улыбка. — Я пытаюсь понять, — оправдываясь, шептала Гермиона. — Тогда, — он наклонился к ней совсем близко, так, чтобы она могла услышать, каким ровным было его дыхание, как уверенно и твёрдо звучали его слова, — перестань сопротивляться тому, что уже происходит. Его ладонь, что аккуратно ласкала волосы Грейнджер, нежно скользнула по изгибу подбородка, заставляя Гермиону приподнять голову. Она всё ещё не могла рассмотреть его лица. Лишь общие черты, образ, но не более. Но в этом не было необходимости. Грейнджер всецело ощущала его. Направление его взгляда. Холод его руки на своей коже. Его присутствие… внутри. Будто он просачивался сквозь неё, растворяясь где-то между сердцем и сознанием. Большим пальцем он мягко надавил на её нижнюю губу. По телу пробежала дрожь. Он приблизился ещё немного. Так близко, что между ними больше не осталось воздуха, а его дыхание встретилось с её собственным. И в следующую секунду… Гермиона согнулась, захлёбываясь приступом кашля. Горло жгло. Лёгкие отказывались дышать. Она машинально коснулась щеки, потом подбородка, а затем губ, проверяя, действительно ли проснулась. Ощущение его прикосновений никуда не исчезло. Оно осталось, как остаётся запах зелий в пустом кабинете спустя много часов после урока. И впервые Грейнджер испугалась не сна. Она испугалась того, что начинает скучать по нему сразу после пробуждения.

***

Гермиона замерла перед зеркалом, долго всматриваясь в собственное отражение. Из стекла на неё смотрела незнакомка. Истощённое лицо, потускневшие глаза, тонкие пересохшие губы — будто из неё медленно вытягивали жизнь. Даже взгляд стал другим — пустым, затянутым усталостью. Но Грейнджер не ощущала этой усталости. Она не чувствовала себя разбитой. После каждой встречи с ним её переполняла удивительная лёгкость, необъяснимый прилив сил. Как будто её тело погибало, а что-то внутри — наоборот, оживало. Что-то в этом всём было не так. Взгляд сам собой опустился к губам. Стоило закрыть глаза, как память послушно дорисовала прошлую ночь. Его ладонь. Прохладные прикосновения, скользнувшие вдоль подбородка. Большой палец, мягко надавивший на её нижнюю губу. Гермиона инстинктивно приоткрыла рот. И вдруг… Холод коснулся кожи. По-настоящему. Так отчётливо, что… Она резко распахнула глаза. В зеркале за её спиной стоял он. Чёрный силуэт почти сливался с полумраком ванной. Она чувствовала его дыхание почти у самого виска. Его ладонь властно лежала у неё на шее, медленно сжимаясь, словно проверяя, чувствует ли Гермиона его присутствие. Грейнджер не могла пошевелиться. Не могла даже моргнуть, задыхаясь от пробирающего ужаса. Она резко обернулась. Никого. И отражение снова стало пустым. Только пальцы дрожали, вцепившись в края раковины; а на шее горели две красные полосы, которые исчезли прежде, чем Гермиона успела к ним прикоснуться. — Мисс Грейнджер, у вас болезненный вид. С вами всё в порядке? — Опять. Опять этот взгляд. Жалость. Беспокойство. Очередная попытка влезть туда, куда никто не просил. Гермиона стиснула зубы. — Всё хорошо. Просто не выспалась. — Вам стоит обратиться к мадам Помфри. Что-то внутри неё оборвалось. — При всём уважении, директор, займитесь своими делами. Со своими я разберусь сама. Ответ сорвался мгновенно. Без колебаний. Без привычной вежливости. Гермиона застыла, медленно поднимая глаза. Слова эхом повторились у неё в голове. Они были её голосом… но не её выбором. Она никогда не позволяла себе говорить так с Макгонагалл. Никогда. — Простите… — почти шёпотом произнесла она. — Я… не хотела. Вечером библиотека встретила Гермиону привычной тишиной. Грейнджер торопливо выводила строчки эссе по Трансфигурации, но мысли вновь и вновь возвращались к утреннему разговору с Макгонагалл. …Невилл. Джинни. Макгонагалл. Почему рядом с ними она становилась такой… Жестокой? Они тратят мой ресурс. Перо застыло. Гермиона медленно подняла голову. Это были его слова. Она не вспоминала их. Она… подумала ими. Волосы на теле зашевелились. Между лопаток пробежала дрожь. Воздух вокруг вдруг отсырел, словно библиотека на мгновение превратилась в подземелье. Грейнджер не заметила, как перестала слышать шелест страниц. Будто весь мир вокруг погрузили под воду. А затем… Кто-то осторожно провёл пальцами по её плечу. Медленно. Плавно. До самого запястья. Ладонь накрыла её руку. Тёплое дыхание коснулось щеки. Совсем рядом. Слишком рядом. Перестань сопротивляться. Голос прозвучал внутри неё так отчётливо, словно говорил человек, склонившийся к самому уху. Гермиона резко поднялась, судорожно оглядываясь по сторонам. Стул с грохотом отлетел назад. Никого. Только десятки студентов, погружённых в книги. Багровая руна вспыхнула так ярко, что Грейнджер невольно зажмурилась. Кожу прожгло. Но не снаружи, а изнутри. Будто символ медленно врастал в её плоть. Туман сегодня был другим. Он дышал. Шевелился. Жил собственной жизнью. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, словно сама пустота не желала отпускать её дальше. Но Гермиона уже знала дорогу. К нему. — Ты снова здесь? Она почувствовала его раньше, чем услышала. — Ты говоришь это так, будто я могла не прийти. — Могла. Нет. Не могла. Грейнджер поняла это раньше, чем успела ответить. И чувство, что она может не вернуться, вдруг отозвалось резкой болью в груди. И это открытие испугало её сильнее темноты вокруг. — Но я здесь, — прошептала Гермиона, когда тишина между ними стала ещё гуще. Она по-прежнему не видела его лица. И всё же была уверена, что он улыбался. Грейнджер, не раздумывая, подняла руку. Ещё немного, чтобы… Коснуться его. Увидеть наконец того, кого уже чувствовала лучше самой себя. Пальцы почти достигли его щеки… Гермиона резко распахнула глаза. Над ней был потолок спальни. А ладонь всё ещё тянулась вперёд, словно он исчез лишь мгновение назад.

***

Субботним вечером Гермиона впервые за долгое время позволила себе не спешить. Впереди была целая ночь и ещё один выходной, чтобы хорошенько выспаться. Она устроилась в кровати с книгой по сложным заклинаниям. Особенно её заинтересовала глава об окклюменции — «способе общения через мысли». «Представьте гладь воды. Баланс. Гармонию. Позвольте сознанию затихнуть, не теряя контроля». Гермиона закрыла глаза. Дыхание замедлилось. Плечи расслабились. Мысли одна за другой опускались в тишину, словно камни на дно Чёрного озера. «Почувствуйте границу между сном и бодрствованием». «Вы должны понять, когда разум станет неподвижным». Гермиона почти достигла этого состояния. Почти. Потому что в последнюю секунду по поверхности её мыслей прошла рябь. Едва заметная. Будто что-то потревожило гладь воды, и круги медленно разошлись в одну сторону. К пергаменту. Он лежал на другом конце постели. Но Грейнджер ощущала его так отчётливо, словно держала в руках. Ей вдруг стало необходимо посмотреть на него, всего лишь проверить. Вдруг он написал. Нет. Она сильнее сжала веки. — Ты отвлекаешься. — Гермиона резко распахнула глаза, едва сдерживая болезненный спазм в животе. Чужой голос прозвучал совсем рядом. Не в мыслях. Не эхом сознания. Он был настолько отчётливым, что, казалось, стоит лишь повернуть голову, и Грейнджер увидит его. Сердце сорвалось в бешеный ритм. По венам медленно растеклась прохлада. Воздух стал плотнее. Тяжелее. Его невозможно было вдохнуть полной грудью. Гермиона не двигалась и прислушивалась в надежде, что в очередной раз ошибается. — Я занята, — её слова прозвучали тише, чем она рассчитывала, напоминая оправдание. Или… Сомнение, что вообще с кем-то говорит. — Не тем… — но чужой голос стал ближе. Слишком близко. Грейнджер невольно вжалась спиной в изголовье кровати, судорожно сминая пальцами покрывало. Казалось, ещё немного — и матрас прогнётся под чужим весом. В комнате никого не было, кроме Гермионы, но ощущение присутствия становилось почти осязаемым. Будто сама темнота дышала вокруг неё. — Ты снова пытаешься упростить. Нет. Не показалось. Он звучал спокойно. Уверенно. Без тени сомнения. Без споров. Так естественно, словно давно знал, каким будет её следующий поступок. — Это… не то же самое, — почти шёпотом ответила Грейнджер, медленно вдыхая носом воздух, чтобы успокоиться и замедлить пульс. Ей вдруг стало страшно признаться самой себе, что сопротивлялась она уже не ему. А желанию снова почувствовать его рядом. — Нет. Одно короткое слово. И оно прозвучало почти у самого её лица. Настолько близко, что Гермионе показалось — прохладное дыхание коснулось губ. Грейнджер огляделась, чтобы удостовериться, что в помещении она находится одна. — Как ты… здесь? Тишина длилась всего мгновение. — Ты позвала. — Но я не… — Позвала, — пламя свечи дрогнуло, и тень на стене, исказившись, вытянулась и отделилась от камня. Он вышел из темноты так естественно, словно всё это время был здесь. Просто терпеливо ждал, пока Гермиона перестанет убеждать себя, что в комнате никого нет. Он выглядел так же, как в её снах. И от этого становилось страшнее. Воздух будто остыл на несколько градусов. Где-то под кожей медленно полз ужас, а сердце, наоборот, билось так горячо, что ломило рёбра. — Это, — едва она смогла произнести, — выходит из-под контроля. — Только если ты считаешь это проблемой. Он остановился возле кровати, не сокращая расстояния. Не приближался. Позволял страху самому привести её к нему. — Это и есть проблема. — Нет. Это выбор. Гермиона до крови прикусила щёку. Ей следовало закричать. Позвать кого-нибудь. Схватиться за палочку. Но сильнее всего она боялась другого. Что сейчас он исчезнет. — Ты боишься, — сухо заключил он. — Да. — Но не просишь уйти, — он говорил так спокойно, будто давно знал ответ. — Нет, — Грейнджер не узнавала собственного голоса. Но волновало её совсем другое: — Ты пришёл ко мне, но… Исчезнешь как обычно, окажись я слишком близко? Он молчал. И это молчание оказалось страшнее любого ответа. Гермиона сама шагнула вперёд. Раз. Ещё один. Теперь расстояния между ними оставалось меньше вдоха. Она слышала его дыхание. Оно было таким ровным, словно боялась только она. Дрожащие пальцы коснулись его щеки. Холодная кожа. Настоящая. Ладонь медленно сползла к виску, в волосы, вдоль линии шеи. Он по-прежнему оставался на месте, не исчезал. Мир словно качнулся. — Ты всё ещё сопротивляешься, — тихо сказал он. — Сделай выбор. Что-то сломалось. Оборвалось. Треснуло. Стало точкой невозврата. Словно всё это время кто-то медленно вёл её именно к этому мгновению. И Гермиона сама подалась вперёд, отчаянно прижимаясь к его губам. Будто пыталась проверить, существует ли он. Будто пыталась убедиться, что не сходит с ума. И когда поцелуй не разрушил видение… Всё в одночасье стало реальным. Он отпрянул резко, словно вынырнул из глубины, и уставился в затуманенные глаза Грейнджер. Замер. Слишком надолго. Будто не смотрел, а вскрывал, перелистывая её изнутри, осторожно, но неотвратимо. Страхи, желания, слабости — всё оказывалось под его жёстким, цепким вниманием. Его рука сомкнулась на её шее внезапно. Властно. Гермиона, попыталась отступить, захлебнувшись воздухом, но его хватка только усилилась. Не до боли, но до пугающего контроля. А потом — поцелуй. Грубый. Захватывающий. Лишающий пространства. Он не просто целовал — он присваивал. Его язык скользнул между её губ, и это ощущалось как вторжение, лишая Грейнджер права на паузу, на мысль, на отказ. Его ладонь удерживала её, диктуя расстояние, ритм, сам факт происходящего. И Гермиона не сопротивлялась. Не потому что не могла, а потому что уже не хотела. — Каков твой ответ? — Выдох обжёг её губы, когда он с усилием остановился. — Я… Не… — Скажи, — он звучал тихо, но без возможности ослушаться, — чего ты хочешь, — большой палец медленно надавил на яремную впадину, как будто ответ должен был вырваться именно оттуда. — Тебя, — едва слышно. Он не дал словам раствориться, резко вовлекая её в поцелуй ещё жестче, ещё глубже. Пальцы в волосах Грейнджер сжались у корней, заставляя запрокинуть голову, обнажая уязвимость. А его дыхание коснулось кожи за ухом, и следом проник язык — изучающий, пугающе внимательный к каждому миллиметру кожи. Теперь ты моя. Мысль прозвучала где-то между ударами сердца. И Гермиона позволила себе упасть — не в страх, не в сомнение. В него. Она сорвалась. Рухнула в бездну. Утратила волю. Он шёл на неё без спешки. Шаг за шагом вытеснял её назад, пока край кровати не остановил отступление. Поцелуй стал тяжелее, влажнее, требовательнее. С короткими укусами, будто он проверял Грейнджер на податливость, и находил именно то, что искал. — Садись, — голос обволакивал, но не допускал возражений. И Гермиона подчинилась раньше, чем осознала это. Села, не сводя с него взгляда, будто боялась, что если моргнёт — он исчезнет. Он оказался перед ней на коленях непростительно близко. Пальцы мягко прошлись по её губам, и это движение было почти… бережным. Ладонь спустилась вниз, мучительно медленно задерживаясь на очертании груди, и только потом потянула вверх край футболки Грейнджер. Он наклонился, припадая носом к ложбинке и, опаляя жарким дыханием, мягко прикоснулся губами к бархатной коже. Гермиона не могла оторвать взгляда от его лица, стараясь уловить малейшие изменения, словно от них зависело всё. Внутри тянуло болезненным желанием не разрывать контакт, не терять его ни на секунду. Её трясло. Силы покидали её, и Грейнджер запрокинула голову, открываясь ему. Не думая, просто следуя за этим ощущением, которое уже невозможно было остановить. Его язык двигался медленно, лениво, растягивая ощущения до предела. Вырисовывал мокрые круги по коже, задевал чувствительную вершинку груди. Каждое касание отзывалось волной, прокатывающейся по телу. Он взял её руку, переплёл пальцы, направляя, заставляя накрыть её вторую грудь. Сделай себе приятно. Голос в её голове звучал слишком ясно, слишком уверенно, чтобы сомневаться. И Гермиона подчинилась. Её пальцы сжали чувствительную вершинку, точно повторяя заданный ритм, словно это движение ей больше не принадлежало. Это было невыносимо. И пугающе прекрасно. Граница между «она» и «он» размывалась. Будто её тело стало лишь инструментом, через который он продолжал прикасаться, направлять, управлять. Его поцелуи медленно скользили ниже, не спеша, растягивая каждую секунду. Зубы мягко захватывали кожу, оставляя следы, язык проходился следом, стирая грань между страхом и удовольствием. Он остановился у пояса, и пауза длилась всего долю секунды — прежде чем ткань скользнула вниз, освобождая её полностью. Грейнджер откинулась назад, опираясь на руки, и зажмурилась, стараясь не потеряться в глубине чувств. Но смущение накрывало её горячей, дрожащей, пронизывающей до самых кончиков волной. Продолжай. Он продолжал говорить с ней — не вслух, а прямо в мыслях, ровно и настойчиво, не оставляя пространства для паузы. И Гермиона подчинилась снова. Она судорожно втянула воздух и сжала грудь. Казалось, ещё чуть-чуть — и она рассыплется. Мысль мелькнула и тут же утонула в нарастающем жаре, который уже давно разливался внизу живота, пульсируя, возгораясь всё ярче, всё опаснее. Его ладонь легла на её колено. Надавливая. Жест был простым и абсолютно однозначным. Она раскрылась перед ним без слов. И его пальцы медленно скользнули по внутренней стороне бедра, вычерчивая линию, от которой перехватывало дыхание. Он остановился. Намеренно. Выжидая. Грейнджер подняла на него взгляд — почти беспомощный, почти вымаливающий. Её тело трясло, требуя продолжения, пока на его губах проступала тень усмешки. Он перехватил её свободную руку, направляя ниже, туда, где напряжение становилось невыносимым. Гермиона вздрогнула, рефлекторно сжимая ноги, словно пытаясь удержать это ощущение внутри. Ты сделала выбор. Голос прозвучал внутри — спокойно, уверенно, будто просто напомнил очевидное. И Грейнджер подчинилась. Облизнула пересохшие губы, глубже вдохнула и осторожно надавила кончиком пальца, почти боясь силы отклика. Она двигалась медленно, рисуя круги. С каждым разом ощущения становились ярче, плотнее, будто собирались в одну точку, готовую вспыхнуть. Его ладонь присоединилась мягкими скользящими поглаживаниями, повторяя ритм Гермионы. Резкое ощущение его пальцев внутри заставило Грейнджер распахнуть глаза. Дыхание перехватило, а с губ сорвался тихий звук. Жалкий. Надломленный. Он двигался внутри неё медленно, изучающе, как будто не спешил, потому что уже владел всем процессом. А потом ускорился. Слишком быстро. Слишком глубоко. Тело отзывалось само, предательски подстраиваясь под каждое его проникновение. Слишком грубо. Слишком остро. Просто… Слишком. Гермиона дрожала, подаваясь навстречу, не скрываясь, не сдерживаясь. И когда напряжение стало невыносимым, она просто отпустила. Яркая вспышка ослепила её. Тепло разлилось лёгкой судорогой, оставляя после себя мягкую пустоту. И Грейнджер, лишённая сил, утонула в простынях. Умница. Шёпот прозвучал спустя вечность. Гермиона резко открыла глаза. Комната. Свеча. Ночь. Она была одна. Пижама на месте. Учебник сбоку. И пергамент, выглядывающий из-под подушки на другом конце кровати. От него не осталось и следа. Только губы всё ещё горели, а по венам струилась сладостная нега, стирающая границу между реальностью и наваждением. И в этот самый момент Грейнджер действительно испугалась, теряя понимание, где заканчивалась она, а где начинался он.

***

— Да что же… — Гермиона до боли тёрла запястье, пытаясь смыть потускневшую руну. Кожа покраснела, но символ лишь глубже въелся под неё, будто стал частью тела. Грейнджер резко взмахнула палочкой: — Фините Инкантатем. Ничего. Она безнадёжно смотрела на руну, чувствуя, как тревога скапливается в горле. Это уже не было похоже на обычное заклинание. Что бы ни связывало её с ним, оно продолжало жить, даже когда сама Гермиона пыталась оборвать эту связь. Неделя. Целая неделя без встреч. Грейнджер боялась возвращаться. Боялась увидеть его снова. Ещё сильнее боялась обнаружить, что ничего на самом деле не было. Что его голос, его поцелуи, его прикосновения существовали лишь в её измученном бессонницей воображении. Неизвестность оказалась страшнее всего. Она давила, как сырой каменный потолок, медленно опускаясь всё ниже. Как самое мерзкое зелье, отравляя организм долго, выверено, с ноткой наслаждения от ожидания конца. Пергамент молчал, но Гермиона почти физически ощущала его ожидание. Словно где-то по другую сторону он просто давал ей время. Грейнджер понимала, что больше не могла тянуть. Её исчезновение было… неправильным. Пальцы дрожали, когда она раскрыла пожелтевшие листы. Ты справишься. Чернила медленно впитались в бумагу:

Ты прав — слов мне недостаточно. Я хочу узнать тебя. Не с помощью руны. По-настоящему.

Ответ появился почти сразу:

Что ты хочешь узнать?

Гермиона судорожно вздохнула.

Большего.

Несколько бесконечных секунд она смотрела на собственный почерк, словно именно сейчас решалась её судьба. А затем написала:

Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер. А ты?

А в ответ — тишина. На этот раз она длилась слишком долго. Настолько, что Грейнджер успела пожалеть. О признании. О руне. О каждой ночи, проведённой рядом с ним. Обо всём… Гермиона уже хотела убрать пергамент, когда на бумаге медленно проступили первые буквы. Неторопливо. Будто их выводила не рука, а сама темнота.

Приятно наконец познакомиться, Гермиона.

Сердце судорожно заколотилось. Воздух застрял в лёгких. Мир остановился. Он… Согласился играть по её правилам. Ещё одна строка. Каждая буква ложилась на зачарованный лист так, словно высекалась в камне, образуя чёрные трещины в душе Гермионы и заполняя её холодной тьмой.

Я — Том Марволо Реддл.