Тьма в его глазах

Дождь бил по её лицу ледяными каплями, заставляя щуриться и до крови кусать губу, пытаясь одновременно с этим проглотить ком в горле. Гермиона не хотела привлекать к себе внимание зевак вокруг, поэтому шагала в сторону дома и стойко держала слёзы внутри, не давая им ни шанса выплеснуться наружу. Хотя хотелось просто замедлить шаг, опуститься на землю и истошно заорать. Она больше никогда не вернётся в Англию. Никогда больше не даст Малфою ни малейшей возможности снова разбить её вдребезги. Не будет больше просить, не будет умолять, не будет давать ему понять, что рядом и готова биться за его жизнь — ведь он ей никогда не поверит. Гермиона понимала, что многое из того, что происходит с Драко — влияние метки. Но мерзкое чувство внутри никак не давало ей оправдать его до конца. Ведь он не солгал ей — он всегда был монстром. Всё то время, пока они жили вместе в его особняке, всю её беременность, роды, первые месяцы жизни со Скорпи, он и вправду был настоящим чудовищем. Быть может, после её побега из Мэнора в нём и впрямь что-то изменилось, но это была лишь вспышка, неосознанная минутная слабость, которая, чёрт возьми, подарила Гермионе надежду. Но осколок души Волдеморта засел в Малфое так глубоко, что подпитывал в нём все его самые тёмные стороны, не давая светлым ни единого шанса. Он вырезал их на корню. Всё то хорошее, что Драко делал для неё или хотел сделать в будущем — всё умерло в тот день, когда они вместе уничтожили крестражи на утёсе Скайвей. Гермиона думала о том, что было бы, не будь этой метки у Драко на груди. Нет, она бы не забыла все его злые деяния, не закрыла бы глаза на их прошлое, будто ничего этого и не было. Но она бы точно нашла способ жить с этим — жить с осознанием, что навечно связана с человеком, который заставил её пережить столько ужаса. Время подлатало бы эту незаживающую рану, дало бы таблетку смирения. В конце концов, было ради кого пойти на это, — ради их общего сына. Однако Малфой сам поставил точку. И не оставил ей никаких подсказок, почему поступил так безжалостно. С ней, с их сыном. Но ведь чувствовать к нему привязанность, эту дьявольскую зависимость — уже наказание. Зачем он наказывал её ещё сильнее? Оставалось только слепо верить, что всё это — ради лучшей жизни Скорпиуса. Ради того, чтобы он никогда не увидел тьмы в глазах своего отца. Гермиона разменяла немного денег, чтобы отдать их няньке сверх того, что уже было оплачено, и по пути к дому купила маленького шоколадного зайца. Её не было почти двое суток и она безумно волновалась, как на это отреагирует Скорпиус, которого ей ещё ни разу не приходилось покидать так надолго. Она полезла за ключами в сумку, отперла дверь и тут же ощутила необъяснимое дежавю. Опасное чувство. То, от которого мурашки бегут по спине и вдох застревает где-то глубоко в груди. Что-то было явно не так. Гробовая тишина и выключенный свет — везде, кроме её спальни. Странно, ведь на часах было всего не более семи вечера. На улице только-только начинало смеркаться… — Миссис Грин, — аккуратно окликнула Гермиона и постаралась прислушаться к шорохам в доме. Няня ей не отвечала. Она набрала в грудь воздуха, чтобы снова позвать её, как вдруг застыла и чуть не задохнулась от кошмара. Миссис Грин лежала рядом с диваном без сознания. На её груди зияла огромная рана, как от гигантского огненного шара. Один её глаз был приоткрыт, а левая рука неестественно изогнулась. — Скорпи… — вырвалось у Гермионы. Она бросилась к двери своей спальни, на ходу обнажая палочку. — Скорпи! Где ты?… Распахнув дверь, она застыла на месте и её сердце ушло в пятки. Малыш сидел на кровати и рассматривал маленькую детскую книгу с раскрасками, а рядом с ним находился незнакомец, с которым она столкнулась на улице Лондона. Тот самый незнакомец. Похожий на итальянца. 
Но не имеющий уже ничего общего с тем любезным туристом, которого изображал. Незнакомец держал Скорпи на мушке с помощью палочки и мерзко улыбался. Он будто ждал Гермиону — ждал, когда она зайдёт, и он почувствует на себе её растерянный взгляд. — Надо же, — прохрипел он. — Значит, всё это правда. У тебя и вправду есть сын от предателя крови Малфоя. Страх пробрал Гермиону до самых кончиков пальцев и ударил прямо в виски. — Только тронь его… — она задрожала и нацелила свою палочку на незнакомца. — Только тронь и я убью тебя. — А ну опусти, — властно скомандовал тот в ответ и приставил кончик палочки ближе к виску Скорпиуса. — Ну же! Медленно положи палочку на пол. Конечно, если не хочешь, чтобы от твоего сына осталась горстка пепла. — И не подумаю, — пригрозила Гермиона. Незнакомец злостно ухмыльнулся. — Мальчик под Империусом. Любое твоё неподчинение — и с ним произойдёт всё, что угодно, по моей воле. Гермиона сглотнула, и через секунду кончик её палочки медленно потянуло вниз, словно магнитом. — Зачем он тебе? Что тебе нужно от него? — умоляющим тоном спросила она, не сводя глаза со Скорпиуса. Пожиратель поджал губы и с удовлетворённым лицом дёрнул плечами: — Мне он ни к чему. Но Тёмного лорда несомненно заинтересует сын предателя крови. Я до конца не верил, даже не мог предположить, что отпрыск Люциуса Малфоя способен на такую… грязь. И вот, что я вижу. Того-самого-сына-который-ждёт-его-в-Австралии… — Тварь… — прошептала Гермиона, взглянув яростными глазами на Пожирателя. Он не просто столкнулся с ней тогда, возле рынка Камден, он проследил за ней и подслушал их разговор с Драко. — Конечно, пришлось прибегнуть к ухищрениям, чтобы раскрыть тебя, грязнокровка, — Пожиратель аккуратно выудил книжку из рук Скорпиуса и откинул её в сторону. — Но мне нужно было убедиться наверняка. Челюсти Гермионы сжались изо всех сил. Всё внутри неё кипело, обливалось лавой — от страха и беспомощности. — Возьми меня вместо него, — прошептала она. — Я пойду к нему. Добровольно сдамся… — О, нет. — мотнул головой Пожиратель. — Ты… как бы сказать… Ты теперь вряд ли представляешь какой-то интерес для Тёмного лорда. Ни ты, ни твой рыжеволосый друг Уизли. А вот он… Его взгляд перекочевал на Скорпиуса. — Он представляет. — Он же ребёнок… — тихо произнесла Гермиона, не скрывая мольбы в своём голосе. — Зачем вам он, оставьте его в покое… — Если захочешь прийти за ним, никто не будет против, — язвительно усмехнулся Пожиратель. — Мёртвая грязнокровка — отличный бонус. — Остановись… прошу… я… Но Гермиона не успела и закончить свою фразу. Незнакомец схватил за руку Скорпиуса и с глухим хлопком растворился в пространстве. Она стекла вниз по стене, будто её ноги в секунду отказали. Полная растерянность и беспомощность. Боль. Злость. С несколько секунд Гермиона просто смотрела пустым взглядом в точку, где пару мгновений назад сидел её сын. Книжка с раскрасками всё так же одиноко лежала в стороне. Она начала ловить ртом воздух и почувствовала, как он её душит. Она будто дышала ядом в этой пустой комнате и никак не могла вытолкнуть из себя отравляющую густоту. Почувствовав в себе силы, она вскочила и начала шарить по собственным карманам. Письмо, отправить это чёртово письмо… Ухватиться за единственную возможность. Она пробежала мимо тела миссис Грин, даже не кинув на него взгляда, толкнула дверь и понеслась в сторону лесополосы — там, где можно поймать неприметную сову. Пергамент в её руке мигом стал мокрым от трясущихся запотевших ладоней, а склянки с защитными зельями звенели в её сумке при каждом шаге — нервном и отстукивающим, в такт её беспокойного сердца. Одна мысль: Мэнор. Прийти туда и убить Тёмного Лорда. Отомстить за всё то, что он причинил ей, чего лишил, какой её сделал. Спасти сына. Спасти себя...