Тьма в его глазах

— Скорпи! Не убегай далеко! — Да я тут, мама, тут... — Говорю же, не убегай... Стой!!! Последнее слово прозвучало как угроза. Она всё пыталась угнаться за сыном, который лихо улепётывал всё дальше от неё на своих крохотных, но очень быстрых ножках. Пепельную шевелюру раздувало на ветру, а Гермиона не спускала с неё глаз и всё тянулась рукой, чтобы как можно скорее поймать сына за шиворот. Она всё ещё не могла отпускать его слишком далеко от себя. Каждый раз, когда он убегал вперёд на улице или не отвечал на её оклик из детской, чёрная тревога пробуждалась в ней и заставляла действовать на тупых инстинктах. Схватить, прижать к себе. Не отпускать ни на дюйм. Не приведи господь, с ним что-то случится. Кто-то заберёт его, снова сделает больно... Да, вокруг был мир, давно уже мир. Совершенно не представляющий опасности, но Гермиона всё ещё помнила, что такое война, смерть и — постоянный страх. Он врос в её мышцы, тёк по её венам. Все эти полтора года, что она существовала после побега из мэнора — второго по счёту в её жизни. — Может, тебе пора уже перестать его так опекать, Гермиона? — как можно ласковее сказала ей миссис Грейнджер, которая шла позади них. Та стиснула зубы и почувствовала, как злость закипает в жилах. Ей совсем не нравились такие советы. — Не лезь в мои дела с ним. — Я волнуюсь, дочка. Время идёт, а твои раны всё никак не заживают. — Помолчи. Прошу тебя. Иногда Гермиона жалела, что вернула своей матери память. Ведь вместо жизни в счастливом забвении она, кажется, не дала миссис Грейнджер ничего, кроме ежедневного уныния, грубости и натянутых диалогов. Гермиона долго не могла себе признаться, что совершила это возвращение лишь потому, что боялась сойти с ума от одиночества и той ноши, что легла на её грудь неподъёмной гранитной плитой после ухода Драко. Мать могла немного растормошить и отвлечь её, но то были редкие эпизоды — в основном лишь препирательства и сплошное раздражение. Мать не знала и никогда не узнает, через что она прошла. Даже если Гермиона выложит ей абсолютно всё — она не поймёт, просто не способна. — Дорогая, — словно прочла её мысли миссис Грейнджер. — Может... Может тебе поговорить с кем-то? — она поравнялись с ними и бросила тревожный взгляд на Скорпи, чей шиворот мёртво стискивала Гермиона. —...С кем-то из профессионалов? Ты бы могла выговориться им, рассказать о своих страхах, возможно, принять какие-то медикаменты. Я могу помочь, посоветовать кого-то из знакомых тут, в Австралии. — Сто раз тебе говорила не заводить этот разговор, мама, — отмахнулась от неё та. — Но я же вижу, что тебе плохо, — прошептала миссис Грейнджер, так, чтобы внук не услышал. — Или в таком случае, может... Может, не стоит быть такой категоричной и обратиться к волшебному миру, если медицина магглов будет бессильна?.. Гермиона сбавила шаг и обожгла её ядовитым взглядом — так, как будто мать сказала что-то запрещённое. Подумав с секунду, она отчеканила ледяным тоном: — Этот мир мёртв для меня. Навсегда. Гермиона знала точно, что никогда больше не вернётся в Англию. Она останется здесь и будет нести всю боль, что пережила, крестом, до самой смерти. Здесь она впервые встретилась с Драко после жизни в ледяных стенах мэнора и нескольких лет бегства. Здесь они вместе уничтожили крестражи, которые приблизил их победу и навечное расставание. Здесь она прыгала с ним с утеса Скайвей прямо в ледяную воду, спасаясь от Адского пламени. Здесь она целовала его, будучи бессильной перед своими чувствами и их странной тёмной связью. Здесь она узнала, что метка на его груди смертельна. Здесь она оплакивала его после того, как оставила умирать в горящем доме. Доме, где Драко родился, изнасиловал её, в доме, где появилось на свет его дитя. Нет, она никогда не вернётся в Англию. Она останется здесь. Охранять память Драко и растить их сына.