На заре

      Антон стоял у барной стойки, равномерно покачиваясь под музыку, доносящуюся с возвышения возле танцпола. Толпа пьяных и не очень тел сливалась в единую колышущуюся толпу на не слишком просторном квадратике места для танцев. Ира сидела на барном стуле рядом, крутила трубочку коктейля, на который потратился Антон. Для себя он брать ничего не стал: не хотелось, да и денег уже не оставалось.       Он наклонился к ней ближе чтобы что-то сказать в тему разговора, и замер на месте, выцепив в толпе какого-то высокого парня. Антон шевелил губами, но в мыслях был уже далеко от этого разговора.       Брюнет, в черных узких джинсах и кожанке. Такие же черные волосы аккуратно уложены, открывающийся было вид на шею прикрывал ворот куртки, от чего только сильнее хотелось заглянуть под нее. С лёгкой полуулыбкой он продвигался в сторону туалетов, куда особо никто не входил.       Было в нем что-то непривычное, что-то цепляющее. Шаст вдруг понял, что не может от него оторваться, как бы ни старался.       Антон тут же забыл, что хотел сказать, но в то же время нашел новые слова:       — Я отойду, скоро буду.       — Ты курить? — Ира потянулась к сумочке, проверяя пачку сигарет.       — Не, но как вернусь, можно и на перекур. — Быстро закончил он и двинулся следом.       Он остановился у кабинок, в небольшом коридорчике с мигающей бледной лампочкой. Задумчиво оглядев двери, выбрал одну из них, и как ни странно, угадал: перед зеркалом стоял тот самый брюнет в кожанке, поправляя одежду.       Антон вальяжно дошел до раковины рядом, сполоснул руки, и посмотрел на себя в зеркало. Через него же он смотрел на парня рядом, поправляя кольца. Тут же он заметил то, чего не увидел на темном танцполе: лицо и шею украшали витиеватые татуировки, они же виднелись на пальцах и руках, уходя под самые рукава. Антон еле сдержал восхищенный вздох.       Он выключил воду, погружая помещение в тишину, и в этот момент встретился с темными глазами напрямую.       Зрительный контакт длился не долго. Антон уже, было, сделал шаг чтобы повернуться лицом к лицу, но парень отвернулся, и обогнув подростка вышел из туалета.       Антон расстроился, но не сильно. Пожав плечами, он взъерошил светлые кудри, и последовал следом через минуту, намереваясь вернуться к бару.       — Милое личико.       Антон медленно развернулся. Не потому что разозлился — потому что не понял. Он ждал чего угодно: «чё уставился», «вали отсюда», даже «пошёл нахуй». Но не это. Это было… странно. Неправильно. Никто никогда не называл его милым. Тем более какой-то тип в туалете.       — Ты че, сука, только что сказал?       Он хотел, чтобы прозвучало угрожающе. Но голос сорвался, и это бесило ещё больше.       Парень замялся. В темноте было плохо видно, но Антон почувствовал: тот испугался. И сразу стало как-то… неинтересно. Даже совсем скучно.       — …Бля, братан, не думал что ты типа…       — Нет, ты подожди. То есть ты щас рандомному типу́ сказал, что он милый?       Он сам не знал, чего добивался этим вопросом. Может, хотел, чтобы тот объяснил. Чтобы сказал, что это была шутка. Или ошибка. Или что угодно, что вернуло бы всё в нормальное русло.       Но парень молчал. Только смотрел на него — и в этом взгляде было что-то, чего Антон не мог прочитать. Не страх уже. Что-то другое.       — Я знаю, что ты из Бардака. — сказал тот вдруг. Голос ровный, почти спокойный. — Я знаю, что ты там ошиваешься.       Антон замер.       — …Что?       — Ты меня там не видел? А вот я тебя да.       Вот теперь это было уже не смешно. Теперь это был не случайный тип, который ляпнул глупость.       — В смысле? Почему я должен был тебя видеть?       Парень растянулся в улыбке шире, и было в ней что-то такое, что пробирало до мурашек. На секунду Антон застрял в ступоре, но тот вдруг рассмеялся — и все рассеялось.       — Полагаю, если ты не знаешь, то тебе и не надо.       Шаст шагнул ближе. Не чтобы ударить — чтобы понять.       — Откуда ты меня знаешь?       — Нет, реально, — парень усмехнулся, и в этой усмешке не было страха, — то либо ты совсем тупой, либо ты вообще не понимаешь, что происходит.       Антон задумался. В целом, и то и другое имело место быть.       — По-моему, ты уже дважды ошибся, называя меня тупым сейчас.       Он прижал парня к стенке. Не сильно, скорее проверяя. Шестерёнки в голове крутились, но нужной детали никак не находилось. Было все так же не понятно.       — Обычно, если узнаешь кого-то из Бардака, то тебе в туалете либо толкают траву, либо смачно отсасывают. — заметил незнакомец. Антон продолжал его рассматривать, взвешивая все за и против.       Тонкие нити татуировок на шее резали глаза.       Незнакомец смотрел на него в ожидании. Видимо, со стороны казалось, что Антон думал вовсе о другом. В полутьме блеснули глаза в очередной улыбке:       — Можешь, конечно, разнести мне ебало, но не советую проверять, что будет после.       Антон уловил перемену настроения. В таком формате он угрозы ещё не получал. Но это была не угроза. Это было… предложение?       Они смотрели друг на друга. Антон вдруг понял, что сжимает кулаки. И понял, что разжимает их. Потому что бить он этого парня не хотел с самого начала.       Тогда что?       Он не знал. Знал только, что стоять вот так, в полуметре, смотреть в эти тёмные глаза и ничего не делать — тоже не вариант. Потому что тогда он просто развернётся и уйдёт, а это будет означать, что он испугался. А он не испугался. Он просто… не понимал.       И сделал то, что, наверное, должен был сделать ещё в туалете, когда тот назвал его «милым».       Опустился на колени.       Резко, с хлопком, с лёгким онемением в руках, и пустотой в голове.       Пол был холодный, липкий от пролитой воды и ещё чего-то, о чём не хотелось думать. Но Антон уже не чувствовал.       Он потянул молнию. Пальцы слушались плохо, но это даже хорошо — не нужно было думать. Просто делать.       — А ты всех в клубах цепляешь за этим?.. — голос у парня был какой-то сдавленный, будто воздух кончился.       Антон не ответил. Только скользнул языком по головке — раз, другой, пробуя на вкус, привыкая. И подумал: только смазливых. Но вслух не сказал. Потому что это было бы слишком честно.       — Как тебя зовут? — спросил он, когда смог говорить. Губы почти не слушались.       — Эд… Эдуард…       Антон втянул щёки, чувствуя, как тот напрягается всем телом. И вдруг понял, что ему это нравится. Не сам процесс — он не думал о нём. Ему нравилось, что этот Эдуард, который только что стоял такой уверенный, сейчас молчит и сжимает пальцы на его волосах так, будто от этого зависит, устоит он на ногах или нет.       Антон позволил себе чуть-чуть улыбнуться. Тот всё равно не видел.       Потом были толчки — резкие, сбивчивые, и Эд застонал, и Антон почувствовал чужой вкус на языке, и на секунду захотелось выдохнуть, отстраниться, вытереть рот. Но он не стал. Довёл до конца. Сплюнул в угол, куда-то в темноту, и тут же вернулся — облизал, собирая остатки, потому что если уж делать, то до конца.       Потом поднялся. Колени ныли, но он не подал виду.       — Больше такой хуйни не говори в туалете случайного клуба, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, но ровно. Протянул руку, слегка по щурился. — Антон.       Парень смотрел на него так, будто видел впервые. Может, так и было.       — А… Ага. Будем знакомы. — Пожал он руку ответно.       Деловитые какие, такой отсос реально нужно было завершать рукопожатием.       Антон вышел не оглядываясь.       Ира только мазнула по нему взглядом.       — Где ты ходишь?       — Знакомого встретил. — Пожал плечами парень, и отворачиваясь, зацепился за знакомую пару глаз.       Смотрит. Ждёт чего-то?       Он приблизился к Ире, взял её стакан, залпом допил. Губы саднило от дешёвого алкоголя. Она что-то спросила, Антон не услышал. Потому что краем глаза уже заметил: тот парень вышел из коридора, остановился, смотрит.       Обнял Иру, притянул ближе. Не потому что хотел — потому что нужно было. Нужно было, чтобы этот Эд видел. Просто, чтобы было понятно: всё, что там произошло, ничего не значит. Антон с девушкой. У него всё нормально.       Ее духи, свежие, сладковатые, контрастировали с запахом канализации и прокуренным залом. Пальцами по скуле, носом дотронуться до щеки, ласково коснуться губ — и завлечь в поцелуй. Глубоко, демонстративно, чувствуя, как дрожат пальцы. Вкус у неё был сладкий, от коктейля, и это было так непохоже на то, что он только что проглотил, что голова пошла кругом. Он целовал и смотрел на Эда не отрываясь. Смотрел, как тот стоит, смотрит, не может оторваться. И когда тот наконец отвернулся и вышел, Антон выдохнул и наконец отпустил Иру.

***

      Антон вернулся домой поздно. В час ночи он приложил ключ к домофону, через пять минут уже подходил к нужной двери. Дёрнул ручку, и дверь оказалась не заперта. Тяжело вздохнув и покачиваясь от усталости, подросток скинул с себя ветровку и массивные кроссовки.       — Ты где был? — Голос появился так резко и неожиданно, что Антон не сразу понял откуда он звучит.       — У Иры.       — Почему так долго? — Недовольный голос звучал где-то над ухом. Антон поморщился, чувствуя как он эхом разносится по черепной коробке.       — Ниче не долго. Все как обычно. — Подросток двинулся к комнате, в которой давно не было двери. Ее петли из дверного проема выломал как раз отец, что-то около года назад, в очередной ссоре. — Имею право, все-таки не чужой человек. — Он бросил рюкзак куда-то под кровать, и почти по пояс пропал в узком высоком шкафу. Он забыл закрыть дверцу когда уходил гулять, а сейчас она спасительно отгораживала его от недовольного родителя.       — Не ёрничай. Ты сейчас с ней нагуляешься, а потом она в подоле принесет, что мы с матерью делать будем?       — Ага, с матерью. — Подросток ощутил, как в сердце что-то неприятно сжимается. — В любом случае, это тебя не касается. — аккуратно закрыв скрипучую дверцу, он прошел мимо отца.       — А кого это, блять, касается, если не меня? Тебе семнадцать лет, нашел время чтобы шляться где-то.       — Нашел, а как же иначе. Не с тобой же мне тут все время просиживать. Окна хоть иногда открывай, от твоей душноты и перегара повеситься хочется. — Антон зашёл в ванную и щелкнул задвижкой, оканчивая разговор. Все, чего он сейчас хотел, это просто уместить свои длиннющие конечности в ванну, и посидеть в тишине хотя бы пять минут.       Скинув одежду на машинку, он повернул кран, и сел под холодные струи. Медленно вода становилась теплее, наполняя ванну.       Чувствуя как прошедший день стекает вместе с чуть теплой водой, подросток облокотился на ледяной бортик ванны, по возможности вытягивая ноги. В итоге, все равно сидел, согнув их.       От холода по спине прошлись мурашки до самой шеи, его передернуло. Прикрыв глаза, он уткнулся лицом в ладони, просто ни о чем не думая.       Хотя, ни о чем не думать, было роскошью в его положении. Вскоре он уже гонял в голове происшествия сегодняшнего дня. Внутри все сжималось странным чувством смущения. И страха за свой опрометчивый поступок.       Бардак местом был запоминающимся. Все знали, если ты посетитель этой помойки, то у тебя либо все не впорядке с головой, либо с ориентацией. На втором месте стоял интерес наркотический: Антон на собственной шкуре успел ощутить натиск местного рынка. Он и до этого знал, что в Воронеже любят и жалуют, но после пары тусовок на месте, обнаружил, что здесь ассортимент намного шире, чем себе вообще можно было представить.       Антон сам не знал, как к этому относится. Это было не про него — он и не зожничал особо, но точно знал, что употреблять, это последнее дело. Особенно эту гадость, что можно было курить, плавить, вводить, слизывать, вдыхать, и в совсем редких случаях — долбить в десна.       Первое правила выживания на улице: никогда не берите синтетику, девочки и мальчики. От нее плавится мозг, и на место ты уже никогда не встанешь, даже после одного раза.       Он сам не видел, но точно знал.       Второе правило: знай, к кому всегда можно прибиться. У него был дом, но приходить туда совсем не хотелось.       Спасала его Ира: она была чиста, и благоразумна. И с ней можно было делать что угодно и когда угодно. Она была готова в любую секунду сорваться в любой бар, или на природу, гулять. Хоть всю ночь, она всегда только нежно улыбалась, заглядывая Антону в глаза, и своими тонкими пальцами закручивала прядку волос. Она всегда так делала, когда мысли ее занимало что-то, что было хоть на грамм интереснее, чем домашка по истории.       А Антон знал, что у нее списывать можно что угодно, кроме истории.       Если к наркоте Антон имел однозначное отношение, то по поводу второго пункта, возникали вопросы.       Он безусловно был по уши влюблен в Иру. Он не мог себе и представить даже, что вместо нее будет другой человек.       Но мысли о том, что секс может разнообразиться чем-то ещё — иногда занимала все сознание и не давало покоя.       Антон хорошо помнил ощущение, которое испытывал, когда наблюдал за спортсменами на площадке. Когда он ещё был причастен к волейболу.       Самым красивым зрелищем в мире было то, как рука при подаче остаётся в статичной позиции, но свободная футболка от сильного порыва, развевается, и как проступают мышцы на руках и бедрах. Он хорошо запомнил эту сцену. Он не променял бы это воспоминание ни на что. Слишком хорошее зрелище, слишком приятные люди. Слишком скучал Антон.       Сам подросток перестал заниматься спортом по нескольким причинам:       Во-первых, у него особо не было причин продолжать. Он не был слишком способным, или достаточно обучаемым. Все давалось упорным трудом, и постоянными тренировками на каждой перемене и после уроков. Конечно, было проще выбрать кого-то другого, кто делает меньше ошибок, быстрее исправляется, изначально лучше играет.       Во-вторых, его вообще никто всерьез не воспринимал. Если подумать, кому он вообще был такой нужен? Если он относился сам к себе скептично, то и нечего удивляться, что и тренера были мнения не лучше. Вот и выходило, что постоянно был нужен кто-то другой, кто-то более техничный, более быстрый, у кого была лучше реакция, кто лучше ладил с командой.       Антон ненавидел себя за то, что во всех этих вещах всегда, всегда находился кто-то лучше него. Особенно в последнем.       Ну, и в третьих, он просто не вывозил.       Даже когда он перестал постоянно потеть, стараться, ебашить, легче жить не стало. Все равно все вокруг было слишком агрессивным: работа и учеба угнетали, времени на сон не хватало даже так, а просыпаясь по ночам от голода, он иногда по 10-15 минут пытался отойти от судорог, сводящих мышцы ног, рук, желудка. Он шел на кухню, искать что угодно, что можно было заточить, но это не помогало. Голодным, Антон не замечал ничего вокруг, сметая все остатки еды, в контейнерах, тарелках, упаковках. Пару раз он отравился, но тут и удивляться нечего — с брезгливостью у парня вообще не ладилось.       А когда большая часть его сил уходила на волейбол, тренировки, страдания по тренировкам, и страданиям по тому, что его не выбирают — он почти не жил, а скорее, существовал. Особенно, когда появилась потребность в постоянном поиске подработки.       Это было интересно, но не давало смысла жизни. Скорее наоборот, отбирало на нее силы.       Кто-то сказал, что волейбол это спорт, где смотрят только вверх, но он по жизни не умел так. Смотреть вверх сложно, когда вся твоя жизнь находится на дне. Попробуй сначала вынырнуть из этого дерьма, потом уже смотри по сторонам.       Подростка это все уже заебало. Он понимал, что направить все силы на то, чтобы просто иметь хоть какие-то деньги в кармане — это разумно, он себе потом спасибо скажет. Но он не считал себя разумным, или хотя бы немного способным мыслить здраво. Каждый шаг казался шагом в бездну, неправильным, неловким, слишком большим даже для его приличного роста.       Антон покорно хавал мысли о том, что все это — неразумно, и делал так, как ему казалось, будет правильно. И копил, копил, копил.       Деньги закрывались в пакет на пластиковом замке, и хранились под матрасом. А злость на себя и людей в баночке под подушкой сердца.       Он сидел так пока ванна не наполнилась, а потом выключил кран и откинулся назад. Хотелось уснуть прямо тут, в голове было пусто, желания выходить из маленькой комнаты не было никакого.       «Сейчас бы ещё энергетика банку для полного кайфа» — Подумал обреченно подросток, в голове прикидывая, сколько свободных денег у него ещё осталось. По примерным подсчетам выходило, что хватит на ещё одну пачку чапмана, а если взять Мальборо с двумя кнопками, который дешевле — то можно наскрести и на дешёвый энергос из пятерочки.       Неожиданно в дверь ванны постучали, да так, что бедный фанерный прямоугольник весь затрясся.       — Антон. — Прозвучал грубый, низкий голос из-за двери после. Парень сразу понял, что сидит тут уже не меньше часа.       — Я могу хотя бы задницу помыть без твоего постоянного контроля?       Наступила тишина, и потом Антон услышал удаляющиеся шаги.       «Пошел нахуй» — злобно подумал подросток, и в сердцах плюнул в сторону двери. Она находилась так близко, что слюна приземлилась ровно в середину. Посмотрев несколько секунд, как она стекает по гладкой поверхности вниз, он потянулся и тонкими пальцами стер это безобразие, тут же окунув руку обратно в воду.       «А то мама расстроится» — ехидно подумал он, и с размаху опустился под воду с головой.

***

      Учебный год начинался как обычно. Антон проспал линейку, решив, что не увидит там ничего нового. Тем более — кто начинает учебный год в пятницу? Правильно — недалекие люди. Поэтому, продлив себе каникулы, и не ожидая ничего нового, было слегка неожиданно увидеть в беседе класса сообщения про нового учителя.       «А куда наша классуха делась?»       «Зачем заменять нам англичанку, у нас же есть?»       «Она ушла в декрет» — Староста.       «А новая типа не уйдет?» — Не удержался Антон от колкости.       «При всем желании не сможет: мужчины не рожают»       «О как.» — Мысленно вздохнул Антон. Во-первых — он даже не ожидал, что ему кто-то ответит. Во-вторых — это было необычно. Где-то внутри что-то затрепетало от ожидания чего-то интересного, но тут же сошло на нет: скорее всего это типичный мужичок пятидесяти лет, с которым Антон будет воевать так же как и с прежним классным руководителем. Чего тут ещё ждать?       Он откинул телефон в сторону, потёр глаза, и поднялся, собирая с пола накопившуюся одежду, чтобы отнести ее в стирку, и поправив цепи на запястьях, двинулся на кухню.       Отец сидел за столом, но как только Антон появился в проеме, то сразу же поднялся с места. Они не разговаривали уже два дня, и это — тоже было что-то новенькое.       Обычно было наоборот: оба кричали друг другу упреки, пока не охрипнут, или пока не сломают какой-то очередной предмет мебели. Или пока Антон не сбежит.       Но, после того как Антон показательно проигнорировал школьные мероприятия по поводу начала учебного года, он только тяжело вздохнул, и вот уже третий день как даже звука не проронил. Подростка это удивляло, но не расстраивало: ему же лучше.       Закинув в рот наскоро сделанный бутерброд, он поспешно обулся, и вышел из квартиры, чтобы их молчаливая война не закончилась раньше времени.

***

      Антон оказался не прав — и как же он был рад этому. Когда он зашёл в класс на математику, привычно ожидая всегда опаздывающую учительницу, он оторопел, увидев высокого брюнета, в белой рубашке с запонками на рукавах. Он подумал бы что у него галлюцинации, и такие красивые люди в их школе обычно не появляются случайно. Да и он был не старым, совсем не возраста учителя: на вид ему можно было дать лет 20. Может это вовсе практикант с педагогоического?       Но когда этот бог красоты и секса заговорил, сомнений, что это их новый классный руководитель не осталось.       — Доброе утро, одиннадцатый класс. Пока Светлана Михайловна задерживается, быстро вас отмечу, кто-нибудь отсутствует? — Несколько голосов сказали, что все на месте. Он быстро прошёлся взглядом по списку, сверяясь с классом. — Так, Шастун… Он здесь сегодня? — Антон, не ожидавший услышать свое имя, поднял руку. — А. Вижу, да. Почему на линейке не был? Болел?       — Нет. Не хотел приходить. — С вызовом, твердо ответил подросток.       Наконец мужчина оторвался от листка, поднимая взгляд на него. Антон слегка ухмылялся, ожидая типичные фразы от учителя, но из головы все вылетело, когда они встретились глазами.       — Тогда, надо познакомиться. Арсений Сергеевич. Ваш новый учитель английского, и куратор. Остальные уже в курсе, один ты остался. — Его прозрачно-голубые глаза были такими ясными и пронзительными, что все колкости застревали в горле. Как Антон ни пытался, но придумать как пошутить все не получалось.       Пока он мысленно дрался с собой на ножах, учитель уже сделал какие-то пометки, и пожелав всем хорошего дня, вышел.       Антон всю математику думал только о том, что теперь очень хочет попасть на английский — познакомиться ещё ближе. Это обещало быть чем-то цепляющим.