На заре

      Уже следующий день начинался не так, как обычно. Что уж говорить про последующие.       Антон привык уже, что Арсений рядом — неизменная стабильная величина. От него не ждёшь сюрпризов, он понятен и безопасен, но сейчас — кажется, он уже ни в чем не может быть уверен.       Потому что Арсений на утро смотрит на него как загнанный в клетку зверь. В большинстве своем молчит, на вопросы Антона отвечает спокойно, иногда даже не односложно. Но сам — избегает любого контакта.       И Антону требуются какие-то неимоверно огромные силы на то, чтобы позволить ему вот так закрыться.       Он, очевидно, понимал, что у Арса есть полное право на такое поведение. Что уж говорить, буквально полтора месяца назад это Антон разыгрывал сцены перед Арсением, и тот стоически принимал все агрессивные выпады. Теперь, когда Антон часами уговаривал его позавтракать, он мысленно просил у него же прощение просто за весь период после того, как он вернулся из Бардака.       Потому что, если он был настолько же невыносимым, то Арсений был ебаным супергероем, что смог все это перенести без единого следа недовольства на лице.       С другой стороны, открывается неожиданная деталь: даже недовольно щурящийся, ехидный, злой Арсений, все ещё не вызывает ответной агрессии. Антон не может не видеть в нем того Арсения. Возможно, потому, что ощущение необъятного долга перед Арсом растет с каждым часом все больше, но он старается не думать об этом.       Временами, он даже не ведёт себя как последняя тварь. Временами, он соглашается выпить йогурта, поучавствовать в приготовлении ужина, и удивительно — съесть пару ложек салата и жаркого с курицей. Но после этого Антон почти всю ночь не спит, нервно прислушиваясь к его дыханию. И временами, ловит его у двери из комнаты, почти что за запястья.       — Куда собрался?       — Ты мне посрать запрещаешь?       Арсений в темноте выглядит как тогда, давно, прикрытый тенью грозы с лестницы. Невыносимо красивый, и одновременно — обворожительно пугающий. Кажется, пара неверных слов, и он сорвётся, снова схватит Антона поперек пасти, только чтобы тот заткнулся, и выскажет все, что думает о нем.       Но он выдерживает тревожный взгляд Антона, и тяжело вздыхает:       — Не буду я блевать. Успокойся.       Антон смотрит несколько секунд, и тихо выдыхает:       — Я тебе верю.       И только так может спокойно вернуться в кровать, понимая, что это нихуя не правда.       Дни цикличны, но по-разному. Иногда хуже, иногда лучше.       Одним днём Антон все-таки делает героический подвиг: он выходит из дома, один — потому что Арсений отказывается выходить с ним. Он не закатывает скандал, он только холодно отвечает «нет» на любое предложение Антона, и это бьёт по груди сильнее, чем любой самый громкий крик.       Сигареты кончились больше дня назад, и Антону было не до ссор. Со скрипом он сдался после пятого вопроса «может все-таки сходишь со мной?» в разных формулировках, и практически полетел в ближайший магазин. Так же тревожно оббежал его по списку, и так же скоро двинулся обратно, боясь оставить Арсения одного на слишком большой промежуток времени.       Проблема в том, что даже так, заранее продумав маршрут и список продуктов, Антон все ещё не может провернуть все это достаточно быстро. Потому что, постоянная тревога заставляет замирать на месте в буквальном ступоре, и если возвращается домой он напрямую, почти бегом, то вот путь в магазин для него целая полоса препятствий, ещё и по петляющим дорогам.       Возвращается домой он в необычную тишину. Пакет он оставил на пороге, прямо меж уличных кроссовок. Предчувствие хуйни его никогда не подводило, и тут оно билось в истерике с первых же секунд.       Он осторожно, почти на цыпочках, прошелся по гостиной. Вид сгорбившегося Арса не внушал доверия. Парень осторожно появился в его поле зрения, боясь вздохнуть лишний раз.       Голубые глаза медленно проползли по Антону, глядя без особого интереса. Лицо почерневшее, ужасно уставшее, и тот факт, что когда Антон уходил, все ещё было нормально, откровенно пугал.       — Что-то случилось? — Осторожно начал он. Ему было больно смотреть на то, как выглядит Арсений — сидит на краю дивана, наклонившись вперёд, локти прижаты к телу, а кисти рук спрятаны под ними, будто пытаясь скрыть живот от самого себя.       — Да, там… — Он пожал плечами, и подняв взгляд на Антона медленно улыбнулся, в какой-то тупой улыбке. На нижней губе откуда-то взялась трещина, кажется, ещё немного, и пойдет кровь. Антон впервые видел его в таком состоянии. — Просто, убраться нужно, а у меня нет сил.       — Нет сил на уборку? — Осторожно уточнил Антон, надеясь, что это не то, о чем он думает.       — Ну… Типа того. — Он задумался, опуская взгляд. — Вообще, нет сил там находиться.       Шаст глубоко вздохнул, присаживаясь рядом. Они молча сидели, пока парень не услышал какую-то мелодию с кухни.       — А что там пищит?       Арс снова растянул губы в такой же дурацкой улыбке, и трещина на губе пролегла глубже.       — Холодильник. Закрой, пожалуйста.       Антон вдруг ощутил неприятное покалывание кончиками пальцев. Он осторожно хлопнул того по плечу, скорее погладил, и отошёл, борясь с тошнотой.       Осторожно прошел на кухню. Ощущение скрытой угрозы было давно забытым, сейчас было что-то схожее, но все равно другое. Оно кололось где-то в желудке, и колени подгибались. Руки были слабыми, и возьмись он сейчас за телефон, то не смог бы его удержать в руках.       Сейчас эта кухня казалась чужой, не Арсовой. Привычного порядка тут больше не было.       Он перевел взгляд на холодильник, который остался приоткрытым, и жалостно пиликал какую-то ненавязчивую мелодию. Потянув дверцу на себя, осмотрел полупустые полки. Закрыв холодильник обратно, скосился на пачку кетчупа на полу. Какие-то розовые пятна выстраивали дорожку по полу до угла кухонной тумбы. На ней обнаружился следующий след: открытая шоколадка, конфеты, раскрошенные чипсы и упаковки от них, пакет с какими-то замороженными ягодами разорванный, и наполовину полный, часть ягод уже подтаявших размазана по столешнице, банка горчицы опрокинута, оттуда торчит ложка, рядом пакет другого кетчупа, открытый, и почти пустой, остатки хлеба который был куплен вчера вечером, огурец покусанный и брошенный на краю у раковины, в самой же раковине уже откровенный пиздец: сметана вместе с банкой, варенье, печенье, какое-то в упаковке, какое-то без, куски батона и все это политое чем-то зелёным — Антон заподозрил моющее средство рядом.       На обеденном столе была кастрюлька со вчерашним уполовиненным жульеном, оттуда торчала ложка, и кроме этого ничего не выдавало происходящего ужаса. Антон осторожно коснулся тарелки, которую Арс, видимо, достал, но так и не использовал. Ладонь у него дрогнула в этот момент.       «Меня не было всего лишь около часа, как он умудрился за это время?..»       Вернувшись обратно, он осторожно подошёл к Арсу ближе.       — Ты как? — Уточнил он не своим голосом.       Арсений помолчал какое-то время, убрал с лица выбившуюся прядку, и совсем непривычно ему шмыгнул носом. Он всё так же сидел поджав руки под локти, видимо за короткую самоэкскурсию Антона он даже не двинулся с места.       — Бывало и лучше. — Заметил он, поморщившись.       Антон снова молча опустился рядом, запуская пальцы в волосы.       — Зачем в раковине сметана и печенье?       Арс помолчал, и Антон уловил, как у него дрогнули губы перед ответом.       — Мне… Не хотелось, чтобы я это съел.       Несколько секунд оба молчали, потому что Антон не знал, что вообще можно сказать в такой ситуации.       — Все произошедшее там, это ты просто пытался не съесть бутерброд с вареньем?       — Типа того.       Антон опустил глаза в ноги.       — Ты снова блевал?       — Нет, я… — Он попытался что-то сказать, но выпрямившись, и поймав взгляд Антона, осекся. Не выдержав, вернулся в то же положение обратно, и снова уткнулся в пол. — Да. Я весь был в ягодах, так что пришлось пойти хотя бы руки помыть, а там уже пошло-поехало. Ну, зато, помылся.       у Антона перед глазами живо стояли кадры того, как он собирает рассыпанные на пол ягоды, и от этого в горле стоял болезненный ком.       — Тот ящик больше не помогает? — Спрашивает, почему-то, Антон. Звучит это по издевательски, но понимает он это только когда слышит это произнесенным вслух.       — Как видишь. — Вздыхает Арсений, и смотрит на Антона побитой собакой.       — Ну. Ладно. — Выдавливает Антон из себя, и протягивает руку. — Пошли, тебе реально надо отдохнуть.       Арсений на протянутую ладонь реагирует странно. Смотрит какое-то время, медленно тянется в ответ. Касается пальцев, огораживает тыльную сторону, и наконец поднимается вслед. Антон не торопит его, ждёт, когда они всё-таки поднимутся наверх.       Арсений сидит на кровати, глядя в стенку, и Антон не может это видеть. Поэтому, осторожно целует в лоб, и поспешно выходит из комнаты, чувствуя, как в носу неприятно щиплет.       — Ты куда? — Слышится в спину тихое. Антон замирает на месте, этот вопрос, такой жалостливый, бьёт с размаху поперек живота. Ему требуется несколько секунд, чтобы собраться с силами, для ответа:       — Если я сейчас не покурю, я прям тут умру.       Это же болезненное ощущение кома в горле сопровождает его, пока он собирает все происходящее на кухне в пакет, собирает салфетками жижу с пола, из раковины, выбрасывает, этот же спазм стаскивает грудь, когда он пытается смыть все остатки, и то, как он драит пол, до боли напоминает то, как он начищал кухню у себя дома от своей же крови весной, и мысль, что лучше бы Антона снова избили, чем Арсению приходилось проходить через это, заставляет его окончательно опуститься на колени посреди кухни, и тихо расплакаться.

***

      Антон правда пытался быть таким же как всегда — но у него не получалось, видимо.       Судя по всему, Арсений прекрасно видел, как он теперь мнется на месте по несколько минут, как неуверенно открывает рот, что-то спрашивая, или как мучительно подбирает слова, чтобы не спизануть лишнего. Его и самого это тяготило, но, видимо, Арсения это вымораживало на все сто.       Арс стоял у столешницы и резал хлеб. Ровными, аккуратными ломтиками — как всегда. Будто и не было той истерики с ягодами, будто не он сидел сутки назад на краю дивана, спрятав руки от самого себя. Будто всё в порядке.       Антон налил себе воды и прислонился бедром к тумбе. Смотрел, как нож уходит в мякиш, как крошки осыпаются на доску, как Арсений, не глядя, смахивает их ребром ладони. Слишком правильный. Слишком спокойный. Такой спокойный, что у Антона заныло под рёбрами.       — Чай? — Спросил он, сам не зная зачем. Ему не хотелось пить.       Арсений поднял лицо. Взгляд был ясным, но каким-то чужим, будто стёкла вставили не те. Не пустой, но и эмоций не то чтобы много. Но даже так, Шастун не знал как это читать.       — Ну давай. — Он пожал плечами.       Антон выдохнул почти с облегчением, и слишком судорожно ринулся включать чайник. Он быстро закипел и щёлкнул выключаясь, парень закинул пакетики чая в чашки — ромашковый, потому что Арсению сейчас только такое и можно, — и судорожно насыпал себе сахара. Случайно промахнулся, и так же суетливо вытер ладонью, краем глаза наблюдая за Арсом. Тот сидел за столом, так же методично выкладывая хлеб. Пальцы у него чуть подрагивали, но в целом он выглядел… не так страшно, как вчера. Почти как прежний Арс. Почти.       Антон поставил перед ним кружку, сел напротив, и тишина между ними стала какой-то слишком уж внимательной. Он смотрел на эту тарелку с никому не нужным хлебом, на бледные руки, на трещинку на губе, которая уже затянулась, и вдруг понял, что больше не может молчать. Арсений, видимо, ясно видел, что он ге может просто сидеть и делать вид, что всё налаживается. Он явно ждал, когда Антон уже откроет рот.       — Может я… могу что-нибудь сделать для тебя?       Антон в секунду понял что это была огромная ошибка.       Арсений помолчал, только слегка прищурился. Смотрел так, как никогда не смотрел: странная смесь недовольства, нахальства, отвращения и внезапной чванливости заставила Антона слегка приосесть на своем стуле.       — Знаешь… да. — Мягкий голос, но Антон слышал его таким впервые. — Оставь меня в покое, и не делай мозги.       — Ты же ведь не хочешь этого на самом деле? — Тише спросил Антон, пытаясь убедить себя, что все это — действительно просто нескончаемая усталость Арса, а не его истенные мысли.       — О. Теперь ты будешь решать, чего я хочу? — Он подался вперёд, глядя почти не моргая. Антон всматривался в такие родные голубые глаза и совершенно не узнавал человека перед собой.       — Ты, в общем-то… так и делал. — Совсем неуверенно ответил Антон, чувствуя себя совсем беспомощным.       Арсений отвернулся в сторону, поправляя штанину. Потом, провел ладонью по столешнице, будто бы там ещё могли остаться какие-нибудь пылинки от его нервных каждодневных уборок.       — Если ты тут только потому, что когда-то я делал что-то подобное для тебя, то не волнуйся: акция окончена, даже если ты сможешь провернешь хоть что-то минимально похожее на это, это не будет значить, что когда тебе снова станет плохо, я буду опять вытирать твои сопли. — Проговорил он неторопливо. Продолжил так же степенно, с паузами, практически театрально рассматривая собственные ногти. — Ну, может, я бы и мог бы, но думаю, этот плакат свернулся в трубочку и ушел по своим делам. Не парься, ты не виноват — просто некоторые игрушки не чинятся, и их выбрасыватель почти сразу после покупки. У тебя такого не было? А, да, точно. Извини — забыл. Как я могу ставить свое детство и твое на одну доску. Ну, и не надо, оно все того не стоило. Что твоя жизнь, что моя, один хуй, сидим тут, бамбук прикурили нормальный такой. Мог бы уже давно свалить, не знаю чего ты ждёшь. А. Тебе, может, вообще забавно за этим наблюдать? Я, наверно, тебя понимаю. Это имеет смысл. Но, думаю, представление окончено, можешь больше не стараться. Все хорошо. Все в порядке. Ничего уже не изменить.       Очередная пауза затянулась больше обычного. Антон слушал эту тираду с нескончаемым чувством тоски, но обиды не возникало. Только навязчивая тревога, и понимание, что все это — не его Арс.       — Ну ты молчи, молчи. Все это такое… Интересное. Получаешь кайф от того, что чувствуешь себя здоровым на моем фоне?       Арсений ни разу не посмотрел на Антона за время этого монолога. Но тут, внезапно, сорвался резко разворачиваясь:       — И что ты на меня смотришь, как на собаку побитую? А? Нравится представление? Хоть бы сказал тогда чего, или твоя роль — просто молчаливо присутствовать?       Он повернулся с таким выражением лица, что у Антона все кости затрещали от внутренней боли. Тонкий, хрупкий, с бесконечной бездной в глазах и подрагивающим уголком губ.       Все это выглядело очень несчастно.       — Мне так… Жаль. — Выдавил Антон из себя, чувствуя, как от боли за происходящее, лицо начинает тяжелеть.       — Тебе жаль? Тебе — жаль? Это все, что ты можешь сказать? — Кажется, это была очередная ошибка, Арсений в бешенстве возвел руки к себе, но, почему-то, быстро осел обратно. Антон запоздало понял, что у него просто нет сил на агрессию. — А мне как жаль, что твой бессменный спаситель попал вот в такую, блять, передрягу. Какая беда, ну, ничего, найдем нового. Или, будншь чинить меня, будто со мной действительно что-то не так? Да даже если у тебя и получится провернуть что-нибудь такое, не факт, что твой спаситель вновь вернётся вытирать тебе сопли. — Антон сглотнул. Раньше эти слова звучали бы абсурдно — это Арс всегда вытирал сопли ему. Теперь всё перевернулось, и Антон даже не знал, с какой стороны подойти к этой новой реальности. — Жаль, да. Это хорошее слово, больше нечего скза-       Он поднял очередной раз взгляд, и застыл. Антон поджал губы, и вдруг ощутил, что в глазах стоит столько слез, что они просто не умещаются.       В груди так сильно болело, что кажется, у Антона образовалась очередная дыра в сердце. Просто, эту было пережить сложнее всего. Даже уходя из Бардака он не чувствовал такого опустошения как сейчас. Даже тогда он понимал, что дальле делать. Сейчас же — все было просто странным абстрактным образом без начала и конца, и что самое главное — Антон снова был в нем один.       И это пугало до усрачки.       Поэтому, он почти не удивился, когда неприятная влага скорыми дорожками скатилась по щекам. Он поспешно вытер слезы, и протянул руку — Арсений, зависший на месте, даже не отпрянул, как до этого. Уже прогресс.       Вторая рука была не такой уверенной, но все ещё важной. Боясь, что эта короткая заминка кончится раньше, чем Арс успеет что-то понять, он схватил его за плечи футболки, осторожно притягивая ближе.       Односторонние объятия вышли немного кривыми, но Арсений хотя бы не сопротивлялся. Это уже что-то.       — Прости. — Почти прошептал Антон. — Прости, что тебе настолько плохо, а я ничего не могу с этим поделать.       Тишина повисла в комнате, настолько тяжёлая, что было нечем дышать. Что Антон только сипло вздохнул, и потеря лбом об Арса, будто бы старый он — не умер, будто бы он не ненавидел Антона, будто бы все было как раньше.       Арсений же ничего не сказал. Но и не отодвинулся — будто, даже слегка расслабился. Через время такого неподвижного наблюдения Антон ощутил осторожное касание на макушке. Волосы осторожно перебирались пальцами, и Анто все отдал бы, чтобы этот момент никогда не кончился.

***

      Антон понимал, что подобное возможно, но не ожидал, что настолько скоро.       Вечером он засыпал даже с какой-то надеждой на хрупкий мир, но это не добавило психологического спокойствия все равно.       Он, кажется, сначала сел, потом уже проснулся. Новый вид кошмаров заставлял просыпаться в холодном поту, и таким приступом тошноты, что желудок не всегда мог сдержаться.       Он просто прижал обе ладони ко рту, чтобы не заорать, хотя первичный адреналин и начал отступать: он, кажется, понемногу начал приходить в себя.       Скосившись в сторону, обнаружил, что Арсений, видимо, не спит.       — Опять? — Донеслось тихое. Уставшее, но не упрекающее. Антон не виноват, что это происходит. Но это не прекращается, и они оба это видят.       Антон боится даже кивнуть, потому что любое неосторожное движение может заставить его вывернуться наизнанку прямо тут. Вместо ответа он только сглотнул, зажмурившись, пытаясь выдавить из себя хоть каплю самообладания. На спине выступил ледяной пот.       — Антон. — Голос Арсения прозвучал ближе. Он не прикасался, но его присутствие ощущалось физически, как стена, о которую можно опереться. Как поток прохладного воздуха в жаркий летний день. Как любимый Арсений рялом. — Дыши. Просто дыши со мной.       Это сработало. Через несколько минут адреналин окончательно отступил, оставив после себя лишь жалкие попытки придти в себя. Трясущимися ладонями об обнял колени, голову положил сверху. Ощущение животного ужаса наконец отпустило.       — Мне… так страшно, — выдохнул он, и это прозвучало как самое постыдное признание в его жизни.       — Я знаю, — тихо сказал Арсений. Пауза была тяжелой, но не пустой. — Тебе нужна помощь, Антон.       И вот она — стена. Знакомая, глухая, возведенная годами выживания в одиночку. Он почувствовал, как сжимаются кулаки.       — Кто бы говорил, — прошипел он, поднимая голову. В темноте он видел лишь смутные очертания Арсения, но чувствовал его взгляд. — Сам-то не пробовал? Или твои таблетки и психотерапевты — это святое, а мне, оборвышу с улицы, положено самому со всем справляться?       Он ждал ответного удара. Ждал, что Арсений взорвется, уйдет в себя, начнет ту самую ядовитую тираду. Но вместо этого услышал тихий, усталый выдох.       — Я понимаю, как это выглядит со стороны. — Он помолчал. — Помнишь, как я тебе тогда сказал, что тебе к специалисту надо? И ты чуть ли не прибил меня за это. Но ведь ты тоже понимаешь, что это все не просто так с потолка взято.       Антон зажмуриться, чувствуя как нож пронзает его поперек живота.       — Мне страшно. — Повторил он, и прежде чем Арсений смог что-то ответить, выдохнул: — Страшно, что ты в таком состоянии, а я один не смогу это вывезти. Я не знаю, какой терафлю купить, чтобы тебе стало легче. Я не знаю, что сделать, чтобы ты не ненавидел меня. Я не знаю, что сделать, чтобы… чтобы…       Он ощутил, как судорога поднимается по позвоночнику, и кажется, что его все-таки стошнит от тревоги.       Арсений, почему-то, молчит. Он как-то коротко шмыгает носом, и неожиданно касается — между лопаток, осторожно, не давяще. Не слишком близко, но рядом, если захочется коснуться. Как он и делал всегда.       — Я не ненавижу тебя. — Ужасно разбито проговорил он. — Но я понимаю, как это выглядит со стороны. Но и ты пойми, я не могу… Смотреть на это. Ты знаешь, что ты во сне зубами скрипишь?       Антон ошарашенно повернулся.       — Да?       — Пизда. Ты же в курсе, что это тоже нервное, скорее всего?       Шаст помолчал, чувствуя тепло от чужой ладони.       — Ладно. — Выдал он наконец, удивительно твердое для его состояния. — Я… Я тебя понял. Я запишусь к специалисту, если ты тоже…       — У меня есть психолог.       — Хуевый психолог, видимо, если ты ей не можешь рассказать о том, что складируешь шоколадки на кухне, и блюешь по вторникам. — Выкрикнул он, неожиданно громко даже для себя. Ещё одна волна тошноты заставила его откинуться обратно в колени, но Арсений погасил и эту вспышку проглаживанием по спине.       — Понял. Понял. Больше не перечу. — Антон не мог видеть, но в его голосе сквозила улыбка. — Хорошо. Ты записываешься к психологу, и я… ну… тоже что-нибудь с этим делаю.       Антон фыркнул, но это звучало уже более благоразумно.       — И ещё… — Проговорил он тихо, медленно. — Это… Это должно быть не здесь.       Арсений помолчал, и ладонь сдвинулас в сторону. Антон ощутил осторожное объятие, и с облегчением на него ответил: вцепился в Арса, прижался ближе, и ощутил чужое дыхание у себя в волосах.       — Да. Ты прав. Это должно быть не здесь.