На заре

      Антон просыпался непривычно медленно.       За последние месяцы он привык к тому, что сны обрывались резко. Он не помнил своих кошмаров, только смутные образы, и если по началу это было что-то связанное с отцом, лесом, узкими коридорами, темными комнатами с ужасно высокими потолками, то после, вообще ничего не осталось. Только смутные воспоминания о липких касаниях, и неприятные личности которых не хотелось встречать ни в жизни ни во сне. Но сегодня он будто из меда выныривал, медленно, жарко, и очень нехотя.       Он уже и забыл, каково это ощущать тяжёлое разочарование от того, что проснулся.       Нехотя разлепив глаза, посмотрел в потолок. Рука затекла, но он на зло себе продолжал лежать в неудобной позе. Когда пальцы перестали чувствоваться, он дождался, пока они вовсе перестанут отвечать на любой нервный импульс, и только после этого повернулся.       Увидев Арсения перед собой, Антон резко вспомнил вчерашний вечер. Ускоренной перемоткой покрутились кадры серебристой скатерти, терпкого, кислого, маслянистого запаха вина, и привкус крови во рту от непереносимой злобы. Рука пришла в себя, и тут же возникло фантомное ощущение рукояти ножа в пальцах.       Парень сжал-разжал руку ещё пару раз, рассматривая Арсения. Вины он никакой не испытывал.              Тихое размеренное дыхание, но какое-то слишком странное. Антон, кажется, скорее ощутил, чем увидел, что тот не спит.       — Тебе тоже не хочется просыпаться?       — Забавно, что мы хоть в этом сошлись. — Ответил он ровным голосом, но глаз не открыл.       Антон пожал плечами, поворачиваясь на спину. Подумав ещё немного, потянулся, и криво, немного неловко, жарко и слишком резко, приобнял Арса.       Тот отреагировал неожиданно вздрогнув, но моментально потянулся для ответа: руки на лопатках, дыхание где-то в ключицах, и тяжесть от этого панического где-то под ребрами.       Они так и лежали какое-то время молча.       — Твои родители знают про нас?       — Не знаю. Сам не понимаю.       Антон перегруппировался, и прижал Арсения к себе ближе. Становилось уже невыносимо жарко, но отпустить было бы предательством.       — Тебе не кажется, что мы слишком быстро? — Донеслось скомканное.       — Что слишком быстро?       — Ну… всё. Живём вместе, планы строим, к родителям вот поехали…       — А тебе кажется? — Немного вяло уточнил Антон, и тут же понял, что наверно, все же перегнул вчера. Обычно, когда хочешь впечатлить родителей своей любви, не принято ножами размахивать. Тут же, в ответ на собственные мысли, рефлекторно пожал плечами: как говорится, если не нравится зять, то и дочку свою сами ебите.       — Мне нет. Мне вообще всё равно. Главное, что ты рядом.       От этой фразы внутри стало тихо-тихо.       Тот разговор, перед их первой близостью — единственное полноценное обозначение их чувств. Кроме этого, подобных фраз никогда не проскакивало, и слышать это было так волнительно, что где-то в горле становилось щекотно.       — Это самый странный комплимент, который я слышал. — Заметил Антон, когда в голове немного улеглось сказанное.       — Зато честный. — Чужой голос задрожал.       Антон резко отстранился, чтобы посмотреть на Арсения. Тот ответно поднял чистый светлый взгляд, и выглядел таким хрупким, что мимолетная мысль о том, что Антон переборщил, моментально отправилась в мусорку.       — О чем думаешь? — С какой-то опаской поинтересовался Арс. Шаст вдруг ощутил, что против воли стискивает чужие плечи сильнее.       — Что мне тут, наверно, больше не рады. Или, вернее, больше не будут притворяться.       Арсений смотрел ещё несколько секунд, а потом резко сел.       — Антон.       — Что?       — Не надо. Не доламывай.       Антон с большим трудом проглотил язвительное «а что, есть что-то ещё, что мне нужно знать?» но всё-таки сдержался.       Потому что все последние дни Арсений выглядел так, будто сейчас заплачет, и сейчас у него взгляд был такой же беспомощный и дрожащий.       Поэтому парень просто сел следом, и притянув того ближе, поцеловал в лоб.       Отвечать он не стал, но решил хотя бы постараться никого не убить сегодня.

***

      Алена уехала раньше.       Как приехала, так и уехала: просто пропала в один день. Антон заметил это только потому, что завтракать садились без нее.       — У нее все нормально? — Уточнил он тихо у Арса, когда все остальные отвлеклись.       — Да, у нее всё-таки ребенок. — Арс так же по-заговорчески склонился к парню ближе, так, что они упёрлись лбом друг в друга. — Не волнуйся, всего-то один день. Завтра и мы уже уезжаем.       — Да, да… — Антон не мог понять, почему она пропала не попрощавшись.       Но и от этих мыслей его скоро отвлек бесконечный трёп то о литературе, то о политике, то о соседях, то о ебучей рассаде, которая уже почти три месяца не хочет приживаться. Антон никак не мог понять, почему рассаде уже три месяца, если сейчас только июль.       Все разговоры Сергея и Татьяны были будто заранее прописаны, при чем только один раз. А после менялись только слова. В остальном, они имели определенную структуру, и всегда:       а) Сергей имел мнение на счёт всего и вся, и всегда высказывал его с обязательной оценкой: правильно, не правильно, как он считает будет лучше, хуже, и почему вообще новое поколение уродилось вот таким.       б) Татьяна кивала, и подтверждала, не прерывая монолог.       в) Они никогда не спорили, хотя Антон своими глазами видел, что не все слова Сергея вызывали у Татьяны беспрекословное согласие. Но, спорить, видимо — зря сотрясать воздух, поэтому она только тихонько подсказывала новые истины мужу, и было в этом что-то одновременно и сплоченно-нежное донельзя, и неимоверно печальное.       Антону было тяжело слушать эти разговоры ни о чем. Он в душе не ебал, о чем пишет Сорокин и Пелевин, и кто это вообще такие, но слышал за последние пару дней об их «похабщине» и «потере литературного вкуса у нового поколения» так много, что невольно начал сопереживать бедным авторам. Так часто возвращаться к одним и тем же темам требует серьезных усилий, и видимо, у них хватало этого сполна.       Поэтому, Антон, как утка проглатывая свою порцию почти не жуя, пристально смотрел на Арсения, пытаясь хотя бы так сподвигнуть его уйти от этого ужаса побыстрее.       — У тебя там перекур по расписанию, чего меня глазами пилишь? — Тихо прошипел Арсений, в итоге. Неожиданное недовольство от него было таким странным, что заставило Антона вздрогнуть.       — Ладно. — Неуверенно отозвался Шаст, и поспешно вышел на улицу, под начинающиеся разговоры о какой-то литературной премии. То ли обиженный, то ли испуганный, он не смог заставить себя расслабить пальцы, и картонная коробка смялась в руках.       На улице солнце уже начинало печь, но в беседке было вполне уютно. В тени, пахнущей виноградными листьями и сухой землёй, он стоял несколько минут не двигаясь, просто слушая звуки улицы. Где-то кричали соседские дети, где-то лаяла собака. Где-то Арсений выслушивал очередную порцию бесполезного шума, почему-то, в одиночестве.       Он тоже может вот так просто пропасть, как Алена? Ничего не сказав?       Только минут через десять Антон смог закурить.       Спустя несколько неторопливых затяжек, к нему присоединился Арс. Они молча сидели на теплой скамейке, ничего не говоря. Антон медленно курил, усиленно думал. Для Арсения, видимо, это было базовое состояние.       — И что там? — Разбавил Антон паузу, ни к чему не обязывающим вопросом. Молчание его пугало намного больше.       — Ничего. Вся современная литература продажная, стандарты упали, раньше писали за идею, сейчас за деньги. — Недовольный, хмурый, непривычный.       — И учителями тоже устраивались за идею, да?       — Полагаю, я вовремя смылся. — Арсений будто в ступоре, медленно потянулся к Антону. Осторожно взял почти дошедшую до фильтра сигарету, долго-долго затягивался, и потом наклонился ближе, ловя поцелуй.       Вкус сигаретного дыма горчил на языке. Антон вдруг осознал, что это был первый такой поцелуй за эту неделю, такой глубокий, и почти панический. Через некоторое время, он отстранился, рассматривая Арса, пристально, с тревогой.       — Что? — Немного хриплое, уставшее.       — Успокойся. Ты весь дрожишь. — Антон вдруг понял, что его пиздец пугает такой Арсений.       — Просто, ты куришь какую-то несусветную срань. — Фыркнул он.       — Ну и купи мне что-нибудь нормальное.       — Вот и куплю. Пошли.       Вырваться из дома в магазин рядом ощущалось глотком свежего воздуха. Антон вдруг понял, что уже несколько месяцев не мог себе позволить спокойно пройтись по улице, не боясь смотреть по округе.       Омск не слишком отличался от Воронежа: районы похожи, та же зелень, такие же мелкие цветочки в сухой траве у бордюров, такое же солнце блестящее в окнах домов. Все такое же, но при этом совершенно новое. Может, просто они другие? Может, потому что тут Антон в состоянии не бояться спокойно идти по улице, и Арсений, кажется, тоже в состоянии расслабиться рядом с ним? Просто, Омск ещё один фон для проблем, только теперь главный герой не Антон.

***

      — А ты умеешь свистеть? — Совершенно ни к чему, спросил Антон, разуваясь.       — Нет. А ты?       — Ещё бы. — Он сделал шаг назад, номинально выходя из дома, и резко, криво но громко свистнул.       — Ээ, это не свист, это позор. — Но улыбается.       — А ты лучше сделаешь?       — Говорю же, я не умею.       — Вот и сиди в своем неумении. — Так же улыбается Антон.       Он тут же подобрался, когда из кор Дора послышались шаги. Внезапная Татьяна вдруг напомнила ему о том, что вообде-то, все еще не закончилось.       Ему моментально стало грустно от этого.       — Я уж думала, пожарная машина приехала. А это вы тут бедокурите.       — Извините. — На автомате отозвался Антон, и всё-таки ступил в дом, через порог.       — Ой, ладно тебе. — Посмеялась она внезапно, и скрылась на кухне.       Они переглянулись, и Шаст не сдержался:       — Такое слово реально существует? Бедокурить?       — Ты моих литературных критиков под сомнение ставишь?       — Ну тоже верно. — Они прошли в дом, и до конца дня не выходили из комнаты, просто смотря сериал.

***

      Никогда не знаешь, какую беду тебе подкинет жизнь в следующий момент.       Сейчас, например, у Антона закончилась зажигалка.       Ей было уже несколько месяцев, и на самом деле, он даже забыл, что это могло случиться в любой момент. Ему было так привычно с этим красным прямоугольником, что он даже не представлял, что когда-то зажигалка будет другой.       Или что вовсе не будет.       Поэтому, в день отъезда, ему жизненно необходимо было найти любое огниво. Решение было неожиданно простым:       — Да на кухне пачку спичек возьмёшь, не парься. У нас всегда есть.       Поэтому, когда в перерыве между сборами Шастун зашёл на кухню, в поисках спичек — или хотя бы Арса — то даже не удивился, увидев на столе — идеальный порядок, белоснежные полотенца, и влажную посуду. Татьяна перемывала всю кухню после недели праздной жизни.       Три стопки тарелок были аккуратно расставлены в белой сушке, на столе перевёрнутые ряды чашек, рядом — ложки, вилки, столовые ножи. Антон усмехнулся заметив несколько в другом углу стола.       Среди всей этой стерильности — маленькая солонка. Прозрачная, с блестящей крышкой. Она стояла чуть на отшибе, будто её забыли убрать. Одна, неприметная, скучная.       Весь интерес моментально пропадает, потому что Антон, видимо, зашёл на середине напряжённого разговора:       — Да что ты вообще… О-ой, Арсений, ну как ты будешь дальше, а?       Повисла короткая пауза, ожидающая, несоизмеримо тяжелая.       — А что не так? — Все таки среагировал Арсений запоздало. Глазами он пробежался по полке, что-то перебирая в одной из коробок. Антон подошёл ближе, обнаруживая, что он копается в таблетках.       — Что не так? Он ещё и спрашивает. Ты бы, ну, хоть посоветовался что ли, или что. Нельзя такие важные вещи делать вот так, с понталыку. Ты из-за зарплаты? Ну да, учителя не жируют, но зато как бел человек, да и дети тебя так любили, так любили, о-ой… Просто обожают…              — Ну да. Обожают. — Фыркнул Антон невольно, пальцем поправляя смявшийся под чистой тарелкой угол полотенца. Пробежавшись глазами по полке, сразу понял, о чем говорил Арс: там и правда было несколько коробок спичек. Он взял одну из них, убирая в карман.       — Настолько, что пришлось отдельную комнату выделять в доме. — Тихо процедил Арсений, и в пару быстрых движений запил какую-то таблетку. Татьяна молча наблюдала за ним, все покачивая головой, пока он выдергивал зарядку из розетки у стола. Проверив время по телефону, глянул на Антона, и поспешно двинулся к выходу.       — Обожают, я же знаю. — Продолжала причитать Татьяна, яростно натирая тарелку. — Ну как ты так, Арсений, а? Ну ведь…       Из кухни они оба поспешно свинтили наверх.       В комнате Арсения спокойно, тихо, размеренно. Привычно, пусть, сейчас на всех поверхностях и висят разбросанные вещи. Девать их особо некуда, хоть в стене и вмонтирован довольно внушительных размеров шкаф.       Антон все пытался, но никак не мог понять, как уезжая из Воронежа он умудрился запихнуть все свои вещи в одну единственную спортивную сумку небольших размеров. Сейчас повторить этот подвиг у него никак не получалось. Видимо, слишком хотелось оказаться где угодно, но в другом месте, поэтому вещи получалось упаковать только поспешным комком.       Арс же, всегда держащий все в порядке, при чем, видимо, в одном и том же, довольно ловко управился со своей стопкой шмоток, аккуратно свернув все ровными рулонами.       — К тебе не вместится? — Жалостливо простонал Антон, держа в руках лёгкую куртку.       Арс смерил его пустым взглядом.       — Ты ее в руках привез, не мучайся.       — Аа…       За стеной послышался смех Татьяны — слишком громкий. Потом шаги, и после, было слышно, как она ушла обратно на первый этаж.       — Они там, как будто вечеринку устроили. Хоть бы помогли собраться, что ли. — Антон зевнул, потягиваясь.       — Ага, чтобы она перекладывала все твои шмотки по алфавиту. — Глухо отозвался он, не поворачиваясь.       Антон схватил с кровати последние несколько футболок и с силой смял их в сумку. Движения резкие, неаккуратные, но другие не выходят: не то, что у Арсения, плавного и мягкого.       — Помнется же.       Шаст только вздохнул.       — Да похуй.       Арс фыркает и выходит в коридор. Антон слышит, как его голос сливается с голосами родителей на лестнице — вежливое, немного приглушённое «да-нет, спасибо». Он закрывает глаза на секунду, дышит глубже. Потом тянется к сумке в очередной раз: ключи, паспорт, зарядка. Базовый набор, все остальное, в целом, не так критично потерять.       Тут же возвращается Арсений, держа в руках тюбик пасты и бритвенный станок.       Наблюдать за ним было, почему-то, в разы интереснее, чем упаковывать собственные вещи, поэтому Антон так и завис на месте, не доведя руки до зипки.       — Ладно. Вроде всё. Ты? — Арсений был полностью погружен в собственные мысли, доупаковывая мыльно-рыльное.       — Аа, почти. — Шаст все-таки выпрямился, убирая сигареты в карман, и тут же застыл на месте. — Ого, ебать. — Произнес он скорее весело, чем испуганно. Хотя, от того, что он опять ощутил руками что-то, чего там быть не должно, у него внутри все моментально похолодело.       — Ты чего?       Антон медленно выудил из кармана пустую солонку, и осмотрел со всех сторон.        — Давно такого не было.       Арсений наблюдал за этим несколько остраненно, где-то с пол-минуты. После вздохнул, потирая переносицу, и с видом вселенской усталости, уточнил:       — Она тебе настолько нужна? У нас дома своих навалом, если тебе будет нужно, я куплю новых.       — Извини. — Машинально ответил Антон, пряча предмет обратно. — Но, будто бы, вот-прям-щас плохая идея возвращать её на место?       — Пожалуй. — Он только отвернулся, застегивая сумку.       Антон вывалил часть вещей обратно на кровать, в сотый раз пытаясь переложить их так, чтобы все вместилось.       — Антон. — Донеслось внезапно, когда Арсений уже почти ушел. Запоздало на плечо легла рука, и Арс оказался так близко, что дыхание обожгло лицо. Шаст дернулся от резкого движения, но даже не обратил на это внимание, с живым интересом вглядываясь в голубые глаза.       — А?       — Ты же понимаешь, что вот это «давно не было» не показатель?       Оба замерли на месте в тишине. Антон переступил с ноги на ногу, чувствуя как где-то внутри, вдали, скребётся старое чувство стыда. Оно было таким блеклым, что не сразу узнавалось.       — Ну. Да.       — Ты не делал прогресс, и сейчас вернулся. Подъема не было. Понимаешь?       Антон опустил взгляд, ещё раз рассматривая прозрачные грани, и медленно кивнул.       — Да. Ты прав.       Снова это ледяное спокойствие. Арсений не истерит, не ругается, не осуждает. Он проводит рукой по плечу вверх, потом касается волос, и тянется ближе — мажет губами по макушке, и поспешно уходит из комнаты, оставляя Антона одного, занесшего ногу чтобы сделать шаг, но так и не ступившего.       Просто, Антон и не поднимался. Он как был на дне — ничего не поменялось. Просто, Арсений рядом с ним на лестнице висит, и все думает, как бы подняться наверх. Одному, или все-таки с Антоном.       Мысль об этом густая и тягучая, как мед, и Антон словно в замедленной съемке упаковывает остатки вещей. Застегнулв молнию на сумке, наконец закидывает ее на плечо, оглядываясь.       Не такой он представлял себе эту поездку.       Пройдя вслед за Арсением, он внезапно застает странную сцену. Арсений, с пакетами в обоих руках, просто молча слушает тарабарщину Татьяны:       — Арсени-ий, там ещё картошка вот молодая, запеченая, удобно будет из судочков брать, поедите в дороге, обязательно! Я ещё яиц положила, ну, местные же вкуснее, ты же знаешь.       Антон не успевал за ее лепетом, Арсений, кажется, не слушал. Стоял полубоком, не глядя на нее, смотрел в дверь. Хотел, было, сделать шаг, но не получилось. Сергей, стоявший в стороне, сдвинулся с места — и почти полностью перегородил выход из дома.       Арсений выпрямился, глядя на отца. Антон, наблюдая за этим, в очередной раз осознал, как сильно они внешне похожи между собой. Это было странным ощущением, было тяжело представить себе как вообще так выходит, что люди между собой похожи так, будто их на принтере печатали, а общий язык не могут найти совершенно.       — Пусть отец сумки-то донесет, а то, уроните ещё. — Взгляд Татьяны так и цеплялся за сына.       — Мы, пожалуй, сами. — В тон ответил Арсений, и это удивило Антона.       — Ну конечно, вы же самостоятельные. Небось, с дивана поднялись ради такого подвига. — Фыркнул Сергей, но с места не сдвинулся. Антон поспешно выхватил ещё одну сумку, и выходя из коридора, услышал в спину «Не порви пакет, там стекло. Ай, дай я хотя бы дверь придержу, а то захлопнется!»       От этого становилось тошно, а когда это постоянно звучит в твой адрес, наверняка было тяжелее в тысячу раз.       Антон, под шумок, шмыгнул на кухню, и вернув случайно утянутую солонку, поспешно двинулся за Арсом.       Он загружал пакеты в машину, Антон покосился назад, и неловко помахал рукой провожающим:       — Всего доброго?       — Удачной дороги. — Сухо констатировал Сергей.       Татьяна хотела что-то сказать, но не стала. Она все смотрела на Антона, будто он был последней не надеждой на светлое будущее, но он никак не мог понять, чего она вообще ожидает от него.       Когда они наконец упаковались в машину, и отъехали от двора, заговорить все равно не получилось. Антону потребовалось помолчать несколько поворотов к выезду из города, прежде чем он смог выдать ошарашенное;       — Бля Арс, это просто пиздец, ты… Реально вот с этим жил все время?       — Ну. Да. Что-то не так? — Он полуулыбнулся, и в глазах у него снова отразилось что-то такое бездонное и ужасное.       — Я думал… Да я вообще не думал. - У Антона не хватало слов. только сейчас он ощутил, что все время он не мог позволить себе расслабиться даже на пару минут. Сейчас же все тело так резко отпустило, что было даже неприятно-неудобно от внезапно мягких мышц. - Они реально такие люди? Их нигде такому не обучали? Это… не знаю, это так…       — Жестоко? — Подсказал Арсений, не отрываясь от дороги.       — Да… Наверно. — У Антона словно кончились все силы. Арсений, наверно, чувствовал себя ещё хуже. А ведь сейчас только утро, вся дорога впереди.       — Да, думаю… Раз даже тебе это видно, то и мне не кажется, и никогда не казалось. Сложно это оценить когда находишься внутри ситуации. Ты тоже не отзываешься о своем детстве как о полной жести, ты заметил?       Антона это, почему-то, рассмешило.       — Ну, мало ли таких как я. Подумаешь, по лицу иногда получить мог. Я хоть ответить мог. А ты, видимо… Нет. — Машина притормозила на светофоре с каким-то неестественным для вождения Арсения толчком.       Почему-то, он повернулся к Шасту с такой болезненной нежностью в глазах, что на секунду стало неудобно за это. Оба помолчали какое-то время, пока Арсений тихо не проговорил:       — Ты знаешь, я много кейсов с избиением детей в семье встречал за время практики. Физическое насилие, как ни странно, правда распространенно. В какой-то момент мне начало казаться, мол, что такого — лучше бы я прошел через такую мясорубку, там хотя бы можно ответить. Но когда ты весной пришел ко мне избитый до кровавых соплей, я сразу понял, что нет, не лучше. Я, бля, даже не знал, что так бывает. Помню, как свет включил, и просто обомлел. В ступоре стою, смотрю на тебя, и мне так тошно, а ты на меня ещё и злишься в это время.       — Не на тебя… — Антон оробел окончательно, от затрагивания этой темы. Слышать каждое слово сказанное от Арсения об этой ситуации было волнительно до дрожи в руках, коленях, и где-то внутри, на уровне желудка. Это, почему-то, вводило в ступор, поэтому ответить получилось только с третьей попытки: — Просто… Я ожидал чего-то подобного, когда говорил, что мне лучше домой не возвращаться. Не в таком масштабе, но я был совершенно не удивлен? И, это было смешно: видеть, как тебе просто нечего сказать.       — Наверно да, действительно смешно. — Фыркнул Арс с печалью в голосе. — А что, мне спросить типа «Кто это сделал?»? Или, навешивать тебе лапшу на уши, что все будет хорошо? Да ну в пизду.       Антон невольно засмеялся от этого. Рукой слегка пихнул Арса, просто чтобы разрядить атмосферу: он был напряжен как натянутая струна, и нервно барабанил пальцами по рулю.       — Пожалуйста, не заморачивайся так на этот счёт.       — Рад, что ты не злишься. — Они притормозили на светофоре, и Арсений упёрся взглядом куда-то вниз. Голос у него был все таким же тихим и хриплым: — Потому что, я никогда не видел такой жестокости вживую. Я бы злился на твоём месте.       От этого у Антона по спине пробежали мурашки.       — И ты злишься? — Почему-то боязливого спросил Антон.       Арсений толком не ответил, только после продолжительной паузы издал странный звук между мычанием и стоном. Тихое согласие. Антон хотел что-то сказать в ответ, но не смог — и отвернувшись к окну, просто потрясённо молчал.

***

      За прошедшую неделю Антон уже успел забыть. Но, когда они въехали за черту города, Антон резко вспомнил, почему он старался не показываться на улицах. Почему у него постоянно было ощущение, что в спину кто-то смотрит. Что дойти до магазина — целое испытание. Не прогулка, а перемещение из точки А в точку Б, желательно, чтобы в процессе его не пришили. Поэтому, если он выходил в магазин в пяти минутах от дома без Арсения, это занимало все сорок — нужно было выбрать маршрут подлиннее, через обходную дорогу, обойти пьяную компанию у беседки, слиться с толпой у светофора, а обратно постараться не повторяться.       Будто каждый позвонок ощущался тяжелее здесь, и дышать становилось сложнее.       Все дошло до того, что когда они завернули на заправку, Антон вжался в сиденье, только бы не выходить на улицу. Сердце застучало где-то в горле — глупый, животный страх, ничем не контролируемый. Он перевел бешенный взгляд на Арсения, но тот только устало оценивал ситуацию.       — Я так понимаю, я могу даже не пытаться просить тебя дойти до кассы? — Через пару секунд спросил Арс, и у Антона от этого что-то болезненно сжалось в желудке. Стыд был силен, но панику все равно не перевешивал.       — Извини. — Промямлил он, рассматривая собственные колени.       Арс помолчал, собираясь с силами, и как в ледяную воду нырнул — выполз под пасмурное небо, которое ему, очевидно, тоже не доставляло радости.       Поэтому, оказаться дома было настоящим благословением. Антон в одного дотащил все сумки из багажника, и даже не расколотил ни одной банки, которые так усердно впаривала им Татьяна. Она этого не сказала, но Антон практически слышал ее «Берите, берите, а то вы непутевые такие, может хоть на этом ебучем яблочном варенье проживете на денек побольше».       Поэтому, стоять в коридоре, вдыхая родной дом, было облегчением схожим с прошедшей зубной болью. Просто постоять здесь, просто ощутить запах Арса и книг с полок.       Поэтому, здесь он просто мог перевести дух, и наконец-то — наконец-то, просто подойти к Арсу со спины, обнять поперек живота, и не думать ни о чем хотя бы те пару секунд, что вдыхает запах чужого шампуня.       То, как чужой пресс напрягся под ладонями, только напомнило о том, что они оба живы.

***

      То, что что-то не так, Антон сначала скорее почувствовал, чем понял.       Просто, в какой-то момент все стало слишком странным.       Почему-то, они больше не завтракали вместе. Антон просыпается по утрам, находя Арса рядом, и он так же осторожно улыбается ему, как обычно, а когда они спускаются на кухню, то Арсений внезапно оказывается чем-то жутко занят, в обед он перекусывает на бегу, или говорит «я уже ел, вот, попробуй» и строго следит за тем, как Антон жуёт очередной плод его творчества, даже названия которого не знал, и вечером долго и муторно торчит над тарелкой с едой, скрупулезно выверяя почти по граммам кусочки мяса, овощей, гарнира. На третий день такого издевательства над собой, Антон смотрит на непривычно тихого Арса, и думает, что тут точно что-то не так.       Есть что-то ужасающее в том, как он нарезает свою отбивную на идеально-ровные брусочки. Люди не сервируют себе так порции.       Но, он не знает, как спросить об этом, или уговорить Арса на то, чтобы они все-таки поели вместе — он грустно ковыряется в тарелке, и не пробует до тех пор, пока Арсений не берет ложку в руки первый.       — Вкусно. — Мямлит Антон, потому что правда, очень вкусно. Он не думал, что сочетание грибов, сыра и курицы может быть ещё вкуснее, если добавить туда помидор.       — М. Ну да. — Отзывается Арсений не очень радостно.       И, как будто, диалог о чем-то даже клеится, но все равно, настроение за ужином почти траурное.       Когда Арсений поспешно встает с места, и собирая тарелки, идет их мыть вручную, у Антона что-то в голове странно щелкает.       — Посудомойка сломалась? — Осторожно спрашивает он, наблюдая за тем, как Арс выжимает пену на посуду.       — Да я просто… Для разнообразия. — Улыбка в голосе привычная, но на Антона он не поворачивается.       Шастун стоит рядом, наблюдая за тем, как он оттирает посуду, и не знает что сказать.       А ещё через неделю таких вот насильно совместных ужинов, Антон понимает всю суть пиздеца.       Вечером он выходит из гостиной до кухни, чтобы взять мусорный пакет, и застревает в коридоре.       В туалете шумит вода, но она не может скрыть характерный кашляющий звук. Антон стоит на месте, вслушиваясь в чужие страдания, и от ужаса у него шевелятся волоски на спине.       Он так и стоит в оцепенении, пока в комнатке не становится тихо. Длится все это омерзительно долго, и от каждого хрипа, у самого парня желудок делает кульбит.       И когда Арсений наконец выходит в темный коридор, они сталкиваются взглядами.       Бледный, неловкий, руки слегка подрагивают — но ладонь напрягается до побледневших костяшек, когда стискивает ручку двери. Он смотрит на Антона, который в темном коридоре стоит стражем, и холодный свет из ванной только сильнее подчеркивает его измученность.       И Шаст не торопится. Молчит, наверно просто ждет объяснений — но не спрашивает. Потому что, не знает что спросить.       А у Арса просто нет сил искать спасительную ложь. Он смотрит, и в глазах у него отражается бездонный ужас. Он смотрит долго, не двигаясь, кажется, почти не дыша. И Антон не знает что делать, потому что ему самому страшно до усрачки, а Арсению, наверняка, ещё хуже.       — Все нормально? — Медленно выдавливает Антон наконец, не в силах дальше наблюдать за чужими метаниями.       Арс открывает рот, но ответить ничего не может. Медленно кивает, так же не сводя глаз, и Антон с трудом сглатывает. Его теперь и самого тошнит.       — Пойдем, приляжешь. — Делает тихую попытку Антон, но Арс неуверенно переступает с ноги на ногу.       — Я… Сейчас подойду. — Голос звучит непривычно хрипло.       Шаст смотрит ещё пару секунд, прежде чем наконец двинуться. Ноги кажутся ватными, когда он медленно поворачивается, и уходит обратно, так и не добыв, что искал.       Он стоит в коридоре уже на втором этаже, слушая, как Арсений чистит зубы в ванной рядом со спальней, и пристально смотрит на него, когда тот выходит.       Он никак не мог заставить себя это спросить, но тело действует первее — когда Арсений намеревается пройти мимо, зайти в комнату, рука сама собой утыкается ему в грудь, мягко останавливая. Антон успевает ощутить пару сбитых вздохов, прежде чем тот поднимает на него дрожащий взгляд.       Шаст такой уже видел. И это делало ситуацию в миллион раз хуже.       — Это не первый раз за неделю? — Спрашивает он, но скорее, констатирует.       Арс смотрит долго, молчит, поджимает губы, потому что не хочет отвечать. Но Шаст не меняется в лице, он спокойно смотрит на него, скорее устало, чем встревоженно.       И Арсений явно хочет что-то сказать, но у него опять не получается. Спустя долгую минуту такой переглядки, он просто мотает головой, пытаясь то ли стряхнуть с себя эту ситуацию, то ли моля Антона пощадить его.       Парень видя это, невольно прикрывает глаза.       — Ещё дольше? С момента, как мы приехали в Воронеж?       — С момента, как мы приехали в Омск.       Антон с трудом проглатывает, потому что от этого у него внутри все стянулось в тревожный узел.       Вот пиздец, Арсений не просто не смог подняться по лестнице без Антона. Он спустился на дно вслед за ним.       Арс смотрит на его реакцию с видом пойманного в капкан зверя, который пытается отгрызть свою лапу. Антон вдруг думает о том, что Арсений уже давно так и живет. Вечно голодный, вечно злой, вечно вгрызается в собственные кишки, потому что боится протянуть руку к чужой тарелке. Боится, что его оттолкнут. Или, что хуже — накормят.       Арсений же, за эти пару секунд, вспыхнув то ли раскаянием, то ли просто траурным страданием, прикрыл глаза, и опустился на пол. Так резко, что Антону показалось, что тот упал — но, он просто устало прислонился спиной к стене, и утыкаясь в собственные колени, сжался комочком.       Он сидел так несколько секунд, явно сражаясь с собой, но, видимо, проиграл — и расплакался. Не рыдая, а как-то особенно жалостливо, почти по детски.       Шаст смотрел на это несколько секунд, и сердце у него сжималось болезненной судорогой. Он и не думал, что увидеть это будет настолько болезненно. Он не думал, что вообще реально испытывать такую боль, просто глядя на другого человека.       Медленно опустившись рядом, упёрся взглядом в стенку напротив, вслушиваясь в каждый страдальческий вздох. Не зная что сделать, чтобы хоть как-то помочь, он коснулся чужого плеча — осторожно, не обнимая, только напоминая, что он рядом. Прислонившись лбом к Арсению же, прижался ближе, чтобы хотя бы попытаться забрать часть этого истощения, или, утонуть в этой боли вместе с ним.       Слышать чужие всхлипы ощущается физически болезненным. Антон сам слегка вздрагивает от особенно болезненных стонов, и только ближе вжимается, так, что Арса немного отодвигает в сторону.       Но больше его пугает то, как он резко выпрямляется — и то, как смотрит на Антона со странной смесью болезненной разбитости, бессильной злобы, и бездонного страха.       — Как ты вообще можешь на меня смотреть? — Полушепчет он, удивительно спокойно, для человека в такой истерике.       — А что не так-то?       Арсений сводит свои аккуратные брови к переносице, в невероятной эмоции страдания. Он проводит рукой по щеке, но та слишком влажная, и он тут же спускается руками ниже: живот, руки, ноги. Злобно ощупывает, практически щипает, пытаясь оторвать.       — А что вообще — так?       Антон смотрит на это несколько секунд в ступоре, а когда дозревает — хватает его за запястья и прижимает к себе.       Арсения это не останавливает, и он, как ни странно, все еще слишком сильнее Антона. Поэтому, когда он рьяно вырывается, пытается отодвинуться, подняться или хотя бы отползти, то случайно бьется о пол и стенку рядом локтями и коленями, а Шаст получает по лицу пару раз, при чем так, что в голове немного гудит.       Но, не заметив этого, он цепляется за Арса со всей силы, с трудом заставляя остаться на месте.       — Арс. Арс, прекрати. Все нормально.       — Ничего, блядь, не нормально. — Он предпринимает еще одну попытку дернуться, но Антон так усиленно держит его за запястья, что он только еще раз ударяется о стенку всем телом, с такой силой, что все же замирает на месте. Тут Шаст ловит себя на том, что он сам с трудом может перевести дыхание.       — Сейчас, в данную секунду — все пиздец. — Соглашается Антон вслух, и тут же притягивает Арсения ближе. — Сейчас — да. Но в целом, с тобой — все так.       Он смотрит на Антона со странной эмоцией жалости.       — Что со мной может быть так? Вообще, хоть иногда, это может быть и правда так? Я просто… — Он осекается, будто захлебывается воздухом, и снова кривится, пока Антон в ужасе соображает, что в такой ситуации вообще можно делать.       — Арс. — Тихое, ласковое. — Арсений.       Он, почему-то, только морщится, от упоминания своего имени, и слезы вновь срываются с кончика носа.       — Просто, если все в целом ощущается ну совсем плохо — может, сделаем так, чтобы хотя бы сейчас было не совсем отвратительно?       Арс не может сидеть прямо, его буквально клонит к земле. Поэтому, Антон на адреналине, просто закидывает его к себе на плечо, чтобы пронести эти несчастные три метра до кровати.       Усадить, укрыть одеялом, заварить сладкий чай, не взирая на претензии, и усевшись прямо ему на ноги — чтобы не попытался сбежать снова — просто, постараться, чтобы все было не таким отвратным прямо сейчас.       С таким Арсением, который язвительно отзывается на любое свое и чужое действие — практически невозможная сложность.       — Что, боишься, что сбегу? — Усмехается он, и дергает коленкой. И без того избитый Антон, только проглатывает недовольный стон.       — Не сбежишь. — Констатирует Антон. — Куда ты от меня денешься.       — В степи?       — Только посмей.       — Лицемеришь?       — Не больше, чем ты. — Тут он уже впихивает Арсу в ладони чашку. — Пей. Тебе станет лучше.       Арсений же смотрит на этот чай с ненавистью, и нервно дергается в сторону.       — А может, я не хочу, чтобы мне становилось лучше? — Он смотрит на Антона снизу вверх, и есть в его взгляде что-то бездонное, от чего дыхание перехватывает.       — Я хочу. Я хочу, чтобы тебе стало лучше. — Не находится с ответом Антон, и пытается заставить сделать хотя бы глоток.       Они возятся несколько секунд с этой чашкой, пока Арс не сдается.       — Ладно! Ладно. Отъебись только. — Непривычно слышать это от Арса, и Антон вздрагивает. Но, не злится: он видит, что Арсений действительно вливает в себя чай, только бы Шаст не ебал ему мозг, и за это может простить ему вообще что угодно.