Сказка о Пике надежды

Ладно, если быть честным, то Нагито не должен был быть тут. В смысле, он, разумеется, мог присматривать из звёздного мира за своим хозяином, чтобы среагировать на опасность. Но... возможно, Комаэда немного этим злоупотреблял. Совсем чуть-чуть. Конечно, это было неправильно, и пока Хината был в гильдии, или дома, или в принципе в спокойной обстановке, о чем всегда сообщала нить их договора, присматривать за ним не нужно было. Только дух никак не мог отказаться от этого. Он слишком скучал без заклинателя, да и тот всё равно не узнает, верно? Что ж. Может быть Нагито и спалился сегодня. Как минимум перед Терутеру и Содой, лица которых очень выразительно вытянулись, стоило Льву объявиться ни с того, ни с сего. Нагито просто надеялся, что его злость напугала их достаточно, чтобы никто из них не задумался, откуда дух вообще узнал, что они умудрились споить его хозяина. Собственно, это и было причиной столь эмоционального и необдуманного спуска на Землю. Так получилось, что Хината, вместе с компанией магов, решил отпраздновать удачно выполненное сложное задание, и для развлечения были выбраны горячие источники. И нет, в самих купальнях за заклинателем Нагито, разумеется, не наблюдал. Не смел, в конце концов, уж этого он себе никогда не позволит, да и не достоин он такого зрелища. Хотя для духа это и не было столь интимно, как для человека, но он умел уважать людские правила. В общем. За купанием и последовала пьянка, и вот за ней уже Лев присматривал более чем внимательно, ведь Хаджиме ещё не научился пить, разве мог он справиться с этими бесстыдным дружками из их чутка недисциплинированной гильдии? Однако, заклинатель, к своей части, держался молодцом. Настолько, что Нагито расслабился. А потом Ханамура выставил на стол крепкое саке, налитое в бутылку из-под обычного тюхая. Насколько понял Нагито, тот рассчитывал мерзко напоить их прекрасных дам, которые, на удивление, действительно попались на этот раз. Впервые его уловка сработала, но не сказать, что он был счастлив, ведь теперь их дамы превратились в настоящих дьяволиц (в случае Сонии - буквально) и буйствовали в соседней комнате. В любом случае, произошло ещё кое-что непредвиденное: никто не предупредил о подмене Хинату, сидящего с ними за одним столом (вероятно, опасались, что честный и добросердечный заклинатель сорвёт весь план, да ещё и извиняться заставит), так что в своём полном неведении Хаджиме выпил из этой самой бутылки. И будьте прокляты незаурядные кулинарные таланты Терутеру, позволившие отдушками скрыть спиртовой привкус. Когда Комаэда заметил неладное и среагировал, Хината уже успел осушить пару чарок и был однозначно навеселе. Шутники же стояли в коридоре, не способные решить, кого идти успокаивать первым: с одной стороны Хината буйным не был, с другой - идти к потерявшей над собой контроль дьяволице было страшно. Из столь сложной ситуации дух их как раз и вывел: появился с мрачным выражением на лице, напугал до смерти обоих, а потом за шкирки закинул в игровую комнату, откуда и раздавались звуки непримиримой пьяной борьбы Невермайнд и Пекоямы. Учитывая звон клинков, Комаэда принял это за подходящее наказание. Сам же Лев, помедлив пару секунд, собрался с мыслями и отодвинул дверь-сёдзи, ведущую в другую комнату. Помещение освещалось тёплыми бумажными лампами, и живой пляшущий огонь создавал уютное убежище в ночи, заглядывающей в окно. Низкие деревянные столики были заполнены тарелками с едой и выпивкой, а в углу мирно спали Гандам с Миодой, вероятно, хуже всех переносящие алкоголь. Заклинатель сидел на полу, опираясь на стол локтем, и медленно моргал, смотря в никуда мутным взглядом. Его лёгкая юката, - все маги надевали их поверх нижнего белья после омовения - распахнулась на груди, а полы разметались, открывая согнутое колено и часть бедра. Комаэда не знал, считать это удачей, или нет, но волнение от увиденной картины - он совершенно точно уверен - не отпустит его ещё долго. Всё это определенно нужно прекратить. "Комаэда!" - заметил его заклинатель и необычайно весело и открыто улыбнулся. Лев поплыл, но постарался быстро взять себя в руки. "Хината-кун, вижу, тебе весело." С натянутым дружелюбием Нагито подошёл к человеку ближе и присел напротив. Тот тепло посмеялся. "Стало веселее, когда ты пришел." "Мне приятно это слышать," - кивнул дух (хотя ни на грамм в это, разумеется, не поверил, кому вообще может быть весело от одного его присутствия?) и как бы невзначай запахнул чужую одежду. Заклинатель на его действия абсолютно никак не отреагировал, словно не заметил вовсе. "Кста-ати... А что ты здесь делаешь?" - слабо удивляется он. "Ты меня позвал." Нагито бесстыдно лжет, и ни одни мускул на его бледном лице при этом не дрогнет. "Правда?" - удивиляется чуть сильнее Хината, но, очевидно, беспрекословно ему верит. Очень быстро направленные на духа зелёные глаза теряют фокус и заклинатель утекает мыслями куда-то не туда. Нагито не уверен, хорошо это, или плохо. "Хината-кун, ты, наверное, сильно устал. Не хочешь вздрем..." Комаэду обрывают на полуслове. Потому что Хината о чем-то глубоко задумывается и игнорирует его попытки говорить совершенно. "Ты - кот." Он говорит это с самым серьезным лицом, что может сделать. "А...да? Что-то вроде?" Лев теряется и это плохо. Из них двоих он должен контролировать ситуацию. "Я думал об этом," - продолжает максимально сосредоточенно тот. "Неужели?" "Да. Так вот, и я всё думал..." Заклинатель садится прямо, вглядывается в серебряные глаза так, чтобы соврать нельзя было. Нагито немного опасается этого взгляда, несомненно, не способного вытянуть из него все его тайны, но в купе с лихорадочным румянцем на щеках, очень многие из них сможет точно. Хорошо, что Хината слишком пьян, чтобы задавать действительно важные вопросы. "Ты умеешь мурчать?" "...-что?" И всё же он умеет сбивать с толку. Хаджиме всё так же предельно спокоен, и на его фоне дух чувствует себя невозможно глупо, будучи столь обескураженным, что не может выдать из себя ничего внятного. И где же его хвалёный ум и изворотливость, когда они так нужны? "Эм, я... я не сказал бы- П-почему тебя это интересует?" Комаэда улыбается криво и дергано. Его несколько пугает то, что может произойти дальше. "Мне любопытно," - беззастенчиво отвечает Хината, и неожиданно дух оказывается совершенно безоружным перед этим. "Хината-кун, может... Тебе всё же стоит прилечь и поспать?" Это была довольно жалкая попытка избежать разговора - Нагито признает, - и ничего удивительного, что она не сработала. "У моих соседей в детстве был кот," - начинает рассказывать зачем-то заклинатель, и вроде бы Лев рад услышать столь редкие подробности о прошлом своего хозяина, а вроде его всё ещё тяготит происходящее. Сложные эмоции. - "Я помню, что ему нравилось, когда я чесал ему подбородок. Он так громко тарахтел тогда, это было просто уморительно!" Хаджиме улыбается и взмахивает руками. Его одежды из-за этого снова немного распахиваются, и Комаэда чувствует липкое отчаяние. "Ха-ха, не сомневаюсь." - Он смеётся столь нервно и зажато, что не обратить на это внимание просто невозможно. Но Хината игнорирует и это. А потом тянет к духу руки, и если быть честным, то Нагито очень и очень давно так не паниковал. Но не может же он оттолкнуть его, верно? Он просто не посмел бы этого сделать. И с одной стороны, если его хозяин желает коснуться его (да ещё и не со злыми намерениями), то кто он такой, чтобы не позволять этого? С другой стороны, совершенно непонятно, как это всё вообще может иметь смысл? Зачем его - жалкого и крайне отвратительного - вообще трогать? Кому это может быть приятно? Да и разве так интересно, может ли он мурчать или нет, если итог в любом случае не оправдает ожиданий? Голова Нагито, мгновение назад переполненная суматошными мыслями, в раз опустела, стоило теплой ладони опуститься в спутанные белые волосы, а второй лечь на холодную щеку. Лёгкая, призрачная улыбка, выраженная буквально одними лишь уголками губ, завладела чего вниманием безраздельно, и дух просто не привык совершенно видеть что-то подобное. Заклинатель никогда не был так расслаблен и лёгок, или, возможно, он просто не позволял себе быть таким в чьем-либо обществе. Комаэда был тем, кто замечал любые мелочи, ловил все возможные выражения лица столь дорогого ему человека, но мягкий, умиротворённый без меры Хината - это что-то поразительно новое, и дух правда просто бессилен перед ним. Поэтому он лишь жмурится машинально, когда его начинают гладить. Рука на его щеке не двигается, лишь удерживает на месте, и Нагито не может, не позволяет себе ластиться о неё. На это, кажется, уходят все его моральные силы. Ни единого звука не вырывается. Комаэда попросту слишком напряжен, чтобы наслаждаться мягкими прикосновениями. Это непривычно. Настолько непривычно, что страшно становится. Хината обнимал его раньше, он трогал его волосы, он прислонялся к нему плечом, и как только они не хватались друг за друга в битвах, но это... другое. Почему-то сейчас под пристальным взглядом зелёных глаз Нагито чувствует себя совершенно слабым и беспомощным. Эта ранимость кажется слишком опасной. "Хм, не работает." - Хината говорит это почти разочарованно, почти обиженно, и рука исчезает с щеки, лишь чтобы начать щекотать где-то чуть выше кадыка. Комаэда жмурится сильнее и буквально каменеет, не в силах ни поддаться, ни отстраниться. А Хаджиме тихо смеётся и бормочет, что "это странно, потому что ты так похож на человека". Нагито не знает, что об этом думать. Ему не кажется странным то, что один человек поглаживает другого вроде как человека, его больше волнуют сами эти поглаживания. Почему Хината продолжает? Почему это происходит? Доживёт ли Нагито вообще до конца этой пытки? "Знаю," - неожиданно весело, словно разгадал сложную загадку, улыбнулся заклинатель. Он убирает руки, и не успевает дух вдохнуть не нужный ему воздух, как его настойчиво укладывают головой себе на колени. А тело - жёсткая, но безвольная глина, - поддается хмельным идеям и веселью в дорогом сердцу голосе. "Тебе ведь нравилось это в прошлый раз? И ты говорил, что коты любят это." Дух молчит, не говорит ни слова и совершенно не может больше о чем-либо здраво мыслить. Голова наливается свинцом, а плечи подрагивают, и даже самому не ясно из-за чего конкретно. Нагито в панике, Нагито в ужасе, и когда его снова начинают медленно гладить по тем самым дрожащим плечам, он полностью перестает дышать. Когда чужие пальцы методично распутывают комковатые пряди, случайно дёргая и тут же поглаживая в качестве извинений, в пустой голове возникает одна мимолётная мысль, что это не выглядит, словно Хаджиме настолько пьян, чтобы не контролировать себя, но Нагито просто не в состоянии думать об этом. Не тогда, когда тепло окружает его и приятные прикосновения продолжаются так долго, что у него кончаются силы для паники. Комаэда путается во времени, почти теряется в пространстве. Он ощущает жар от бумажной лампы неподалеку и слышит весёлый гул из другой комнаты дальше по коридору. За закрытыми веками дух почти видит лепестки сакуры, и воспоминания о том, как легко он тогда сдался просто поражают. Он... Он забывается и сейчас. Даже больше, чем когда-либо. Приятная вибрация проходит по горлу, и Нагито почти не замечает, как с его плеча пальцы переходят на шею, легко, почти невесомо касаясь кадыка, чтобы ощутить эту дрожь. Откуда-то сверху разносится короткий смех, совсем не обидный и даже немного счастливый. Нагито почти может представить себе улыбку на его губах, такую же прекрасную и не стесненную всем тем, что сковывает его каждый день. Это совсем немного делает счастливым и его самого.