Вредные рассуждения

ГЛАВА 1 Запыхавшийся, Владимир постучался в дверь немного старого, но весьма изящного дома. После недолгого ожидания ему открыл молодой человек весьма приятной наружности, но с очень усталым взглядом. “Дворянин...”, - удивился Ленский. - “Отчего открыл он сам, а не прислуга?”. Так Владимир и стоял, немного растерянно переводя дух. Между тем скучающие голубые глаза уже вдоволь насмотрелись на незваного гостя. Хозяин дома равнодушно спросил: - Сударь, зачем вы заявились? От холодного, но приятного голоса Ленский опомнился: - Простите... Честно, я не знаю, как объяснить вам цель моего визита... Однако ж, не могли бы вы впустить меня, хотя бы на несколько минут? - Что ж. У меня все дни как один, вы будете хоть каким-то развлечением... Проходите, конечно. - Я здесь совсем никого не знаю. Да и могу сказать, имею весьма мало желания заводить с кем-либо знакомство, если вас это не сильно заденет, - говорил Евгений, ведя Ленского в гостиную по полупустому коридору. На стенах было несколько скучающих пейзажей, таких красивых, но таких пустых, что от одного взгляда на них у Владимира с лица сошла вся его повседневная улыбка. - Простите, коли вам придётся потерпеть знакомство со мной. Тем не менее, вы даже представить себе не можете, как помогли мне, впустив в дом. - Какая должна быть ситуация, что вы, молодой и красивый дворянин (на этих словах Ленский смущённо взглянул на него, удивляясь своей реакции), благодарите меня за то, что я пустил вас в свой, не самый роскошный, дом? - Насчёт роскоши вашего дома могу смело заявить, что вы неправы - он в отличном виде... Онегин устало обвёл взглядом гостиную, в которую зашли молодые люди. Резкий порыв тёплого ветра расшевелил тяжёлые бархатные шторы. Как на шторах, так и на позолоченных рамах многочисленных картин лежал тонкий слой пыли, который отказывался уходить, сколько бы его не стирали. Евгений затушил забытую с бессонной ночи свечу, предлагая Ленскому присесть в соседнее кресло, стоящее напротив огромного окна. Это окно могло бы являться единственным источником света, если бы не было занавешено весь световой день. - Я могу впустить свет, или побудем в привычном мне полумраке? - спросил Онегин, поворачиваясь к Владимиру. - Да, пожалуй, откройте, а то темно...Хотя, нет, стойте! Оставьте как есть. Вдруг она пойдёт мимо вашего дома...Не хочу, чтобы заметила. - Сударь, вы мне расскажете, что происходит? Вы от кого-то скрываетесь? - Да...Да, можно и так сказать, - ответил Ленский, наконец усаживаясь в мягкое кресло. - Простите мне мою... - Несобранность? - договорил он. - Да. И, прошу вас, давайте по именам. А то мне неудобно рассказывать вам историю, которая сильно волнует меня, даже не зная вашего имени. Онегин усмехнулся: - То есть вы смогли узнать местоположение моего дома, но не узнали моего имени? Ленский вскочил: - Да...Да, простите. Видите ли, в суматохе и волнении... Евгений подошёл и мягко усадил чуть дрожащего Ленского в кресло: - Успокойтесь, - произнёс он, протягивая руку. - Евгений Онегин. - Владимир...Ленский. Можно просто по имени? - Конечно. Итак. От кого вы скрываетесь? - Я думаю, “скрываетесь” это несколько громкое понятие... - Отнюдь, раз вы заявились в дом к человеку, которого едва знаете. - Наверное, вы правы. И да, я вижу, что вы уже несколько скучны... Онегин откинулся на спинку кресла: - Самую малость. Пока что мне всё ещё интересна ваша история. Она будет короче, чем вы ожидаете. - И всё же? - И всё же... Мысли в голове Владимира почему-то тревожно путались, пока Евгений всеми силами пытался не потерять интерес к этой пародии на светскую беседу. Неожиданно Ленский вскочил и лихорадочно заходил по комнате: - Знаете, ведь я поэт, поэтому нрав мой пылок, горяч, а мысли в моей голове постоянно роятся в беспорядке. Да, возможно проблема в этом. А ещё в том, что уже несколько недель за мной гоняется девушка, которую до этого я видел пару раз, однако она и её семья настолько настойчивы, что от очередной встречи с ней я бежал, как от пожара, и только поэтому попал к вечно скучающему вашему дому! Он остановился около окна, и только после нескольких секунд молчания в такой позе, повернулся к Онегину, теребя концы своих вьющихся волос. Онегин медленно поднял взгляд на Ленского: - Вам стало легче? - Да...Простите... - Не извиняйтесь. Я благодарен вам, что вы не стали затягивать вашу историю на несколько томов и собраний сочинений. - Даже если бы я и захотел, то вряд ли смог написать столь большую работу. Евгений встал и подошёл к Владимиру: - Никогда не сомневайтесь в себе. Никто не знает, вы ведь можете быть талантливее огромного количества людей. Да хотя бы и одного человека, но всё-таки, вы лучше, чем он. Ленский сияюще улыбнулся: - Какие громкие слова... - Я слышал их очень часто. Только вот, думается мне, что слышать их должен был не я. “Не уж то под этим “одним человеком”, которого можно быть талантливее, он подразумевает себя?” - Слишком много философских рассуждений вредит здоровью, - отвлечённо сказал Евгений, глядя на нового знакомого. - Почему вы так считаете? - Я сам помимо таких заоблачных мыслей мало чем занимаюсь и чувствую себя, надо вам сказать, неважно. “Хотя как будто, когда я занимался девушками или даже научными познаниями я чувствовал себя сильно лучше”, - пронеслось в голове Онегина. - По сему предлагаю вернуться к вашей проблеме. Что вы намерены делать с этой барышней? Да, и как её зовут? - Ольга Ларина. Прекрасна, как первый день весны, но столь же банальна, как и, - взгляд Владимира невольно устремился в сторону картин в золотых рамах. Онегин проследил за его глазами и усмехнулся. - При всём уважении, я считаю их прекрасным примером банальности. - Полностью согласен с вами, - с некоторой тоской ответил Евгений. - Я сам очень сильно похож на них... Впрочем, мы отвлеклись. Сильно ли вам мешает эта, с позволения назвать её по имени, Ольга? - Весьма прилично. Я часто выхожу из дома, по крайней мере, раньше выходил. А в последний месяц я сталкиваюсь с ней всё чаще и чаще. Да ещё и чтобы доехать куда-либо из моего дома, нужно проехать через половину деревни, наикрупнейшим планом оказываясь напротив их дома. Вам просто повезло, ведь ваше имение находится совсем не в такой глубине. - Я думаю, для вас это выход. - Что вы имеете ввиду? - Переезжайте ко мне. Как я уже сказал, у меня все дни одинаковые, а вы развеете эту бесконечную тоску. - Красиво сказано... - Благодарю. Эта Ольга не будет знать, как мне кажется, в течение долгого времени, что вы живёте здесь. А вы успокоитесь, сможете без страха выходить из дома. - Вы же сказали, что не имеете желания заводить с кем-то близкое знакомство? - С улыбкой заметил Ленский. Онегин опустил голову и незаметно улыбнулся: - Похоже, вы Владимир, стали исключением. Какое-то время молодые люди так и стояли молча. Наконец, один из них нарушил тишину. - Тогда, с вашего позволения, я поеду к себе за вещами. - Не боитесь встретить Ольгу? - Буду надеяться, что не придётся. Владимир направился к выходу из дома. На пороге Евгений его остановил: - Когда вас ждать? Посмотрев на стоявшее в зените солнце, Ленский ответил: - Пока я дойду, соберу вещи и вернусь к вам, будет уже вечер, так что... Завтра. В котором часу лучше подъехать, чтобы не сильно помешать вашей размеренной жизни? - Язвите? - Немного удивлённо спросил Евгений. - Ни в коем случае! Простите, что задел вас... - Всё в порядке, я вас неправильно понял. Знаете, мой режим дня всегда разный, но... Приезжайте, когда сами будете готовы: не торопитесь особо, но и не затягивайте. Буду ждать... Последним своим словам Онегин и сам удивился. Хоть он и часто говорил что-то подобное всем и каждому в городе, здесь, будучи адресованными этому человеку, слова звучали слишком искренно для его искусственной души. - Хорошо. До свидания, - сказал Ленский и, выйдя из дома, пешком отправился в обратную сторону. Евгений вернулся в свою, насколько позволяли совесть и служанка, пыльную гостиную с вечно зашторенными окнами. Недавнее присутствие Ленского вместе с его живостью совершенно не вписывалось в однообразную и унылую картину. Будто под давлением беснующихся от нового общения мыслей, Онегин раздвинул этот неподъёмный для него бархат. Разум Евгения, как ему казалось, уже избавился от этого жизнерадостного наваждения, поэтому он смотрел на мир также, как и в дни жизни в большом городе. На улице было тошнотворно солнечно, будто вся радость нового знакомого - и будущего соседа - резко вылилась за окно. Онегин даже начал сомневаться в правильности этого решения. Однако он и сам понимал, что без должного светского общения буквально сойдёт с ума там, где планировал отдохнуть от городского сумасшествия. Как оказалось, переехать в деревню и получить шанс остаться без собеседника - не самый лучший отдых. Возможно, именно поэтому, а возможно потому, что Владимир Ленский не просто так отличался столь нежным и радостным характером, впервые в голове Евгения вместе с ненавистью к этой погоде появилось чувство радости, или возможно - только возможно, ведь он сам не допускал этой мысли - любви к жизни и этому миру. На его губах появилась лёгкая улыбка, такая далёкая и, впервые за долгое время, искренняя, а не предназначенная для игр с сердцами встречных дам.