Вредные рассуждения

ГЛАВА 12

Владимир искренне верил, не допуская даже других мыслей, что всё наладится и будет, как раньше, ведь, казалось бы, ссора забыта. И всё действительно было так, как раньше. Гораздо раньше возникновения того общения, которого поэт так ждал и о возвращении которого так мечтал. Их отношения, с первых же прошедших после дуэли дней, напоминали те, что установились во времена самого начала совместного проживания, — вежливо-холодные, недоверчивые и какие-то робкие, неуверенные, и виновником происходящего можно было назвать только Онегина. Ленский старательно не замечал угрюмости и тоски друга, списывая это на понятное ему волнение. Не приходил к нему с собственными переживаниями, с тем необъяснимым ощущением тревоги. Наоборот, он старался каждый день, каждый час улыбаться, радоваться и всячески увлекать Женю беседами, рассуждениями, сформировавшими их доверительную связь, их дружбу. Он не обнимал его, даже почти не касался, считая подобное, возможно, лишним сейчас. И все эти действия подарили ему только одно — чувство отдаления, упущения того доверия и той невероятной связи между ними, так радовавшей сердце поэта. Но окончательно Володя осознал всю трагичность положения, когда услышал в разговоре обращение на “вы”, которым они не пользовались, не считая дня именин Татьяны и дня дуэли, уже больше полугода. Это “Вы”, произнесённое Евгением в привычной равнодушной манере, будто бы само удивило его, и потому Владимир ждал, что друг сейчас мягко улыбнётся и исправится, но тот лишь мрачно поджал губы и продолжил рассеянно говорить о чём-то, что было предметом обсуждения. Ленский с трудом смог закончить разговор. Отправившись спать, юноша не смог даже прилечь на постель, а так и остался сидеть на полу, скатившись по стене, едва только он зашёл в комнату и закрыл дверь. Горькие слёзы щипали глаза, ему даже казалось, что он слишком уж отчётливо помнит это ощущение, как если бы дуэль состоялась только вчера, а не больше месяца назад. Ему хотелось кричать от страха и непонимания того, что делать, но больше всего он хотел, чтобы Женя пришёл и снова всё уладил, успокоил, подарил чувство безопасности. За прошедший год Володя всегда относился к Онегину как к невероятно важному человеку, нужному ему, но сейчас впервые осознал, насколько он сам Евгению нужен. Понял, что если не попытается объясниться с другом сейчас, то может потерять едва только спасённое им общение. Он с трудом поднялся с пола, открыл дверь в надежде на то, что мужчина ещё не ушёл спать, иначе пришлось бы оставить разговор до другого момента, наступление которого могло и не случиться вовсе. К несказанному счастью поэта, Онегин стоял на том же месте, на каком и до этого, сдержанно выпрямив спину и сведя руки за спиной, всматриваясь в звёздное небо, взгляду на которое больше не препятствовали тяжёлые сдвинутые вплотную шторы. - Женя? — Владимир увидел, как в лунном свете дёрнулся друг, услышав своё имя. — Женя, я прошу, поговори со мной. Скажи, что произошло? Почему ты так грустен теперь, ведь, Женя, прошло столько времени! Почему ты так скуп на слова, почему едва ли не убегаешь от малейших встреч со мной? — Голос дрожал, слишком заметно дрожал, на цельные фразы не хватало воздуха, потому они прерывались тяжёлыми вздохами-всхлипами. — Почему ты сказал мне “вы” и даже не исправился? Евгений тяжело, неумолимо молчал, теперь уже опустив голову. Володя подошёл чуть ближе: - Умоляю, Женя, ответь. Может, ты всего-навсего устал от этого? От однообразных пейзажей, от скучной жизни, ведь в деревне не так много занятий, — Ленский цеплялся за каждую всплывавшую в голове мысль, пытаясь добиться хоть какого-то ответа. — Послушай, давай вернёмся в город? Я почти не был ни в Москве, ни в Петербурге, я сразу после Германии — сюда... Давай уедем? Я буду печатать свои стихи, ты ведь так хвалил их в последнее время!.. - Не стоит. Лучше поезжай один, и я искренне верю: ты добьёшься больших успехов. Я буду для тебя ненужной обузой, — Володя опешил от этих слов, будучи почти уверен в том, что ослышался. Голос скрипнул, будто Онегин молчал не пару-тройку минут, а пару сотен лет. — Здесь, в поместье, моё существование абсолютно замкнуто и единолично, я не обременён общением с неприятными мне людьми и... - Не смей, Женя, — со слезами на глазах злостно выпалил он, стоя в шаге от друга, — Не надо, не оставляй меня и, тем более, не оставайся здесь один. Прошу, не увядай снова, не становись тем холодным и едким человеком, о котором рассказывал. Ты мне нужен, Женя, понимаешь? Очень нужен! — Ему сложно было хотя бы немного контролировать голос, и из-за этого речь была ещё более беспорядочной, произносимой то едва слышным шёпотом, то громкими выкриками. — Мне нужны наши беседы, нужен твой нестерпимо реалистичный взгляд на мир, нужны твои объятия, твои слова, любые, они всегда успокаивали меня! Ты однажды сказал, что останешься со мной, ты же помнишь? Пожалуйста, Женя! Владимир чуть обошёл Онегина, встав рядом, чтобы схватиться за плечо и увидеть это строгое лицо. Оно всё было мокрым от искрящихся слёз, льющихся непрерывным потоком. Как только Ленский коснулся его, Евгений отвернулся в сторону, другой рукой закрывая глаза: - Мне страшно, Володя, — задыхаясь выговорил он, — страшно пересекаться с тобой, страшно встречаться взглядами, страшно от того, что, мне кажется, ты до сих пор винишь меня в тех словах, пускай мы оба не понимаем их опасности, — он чуть осёкся, будто испугавшись конца фразы, и мельком посмотрел на взволнованного друга. — Я стыжусь того, что ты улыбаешься мне, что продолжаешь общаться, что пытаешься вытащить меня. Я чувствую огромную вину за то, что могу быть настолько важен. - Но, Женя, ты меня поражаешь, и с каждой минутой всё больше! — Он смог улыбнуться, радуясь тому, что друг наконец говорит с ним. — Может ли быть иначе, когда ты — человек, которого я вызвал на дуэль, но именно ты остановил меня. Ведь из-за минутного помутнения моего рассудка я совершил самую ужасную ошибку, я едва не сделал то, о чём жалел бы всю жизнь, если бы только смог выдержать её. Володя робко обнял его, но, ощутив мягкие тонкие руки, прижимающие к себе, тут же вплотную прислонился, чувствуя высоко поднимающуюся грудь и, к его счастью, становившееся размеренным дыхание Жени. “Прости меня”, — пролетело у каждого в голове, будто мысленно передавшись другому, отчего они грустно улыбнулись. За окном медленно, почти фантастически и не по-настоящему начинало светать. Пронизывающий мартовский ветер остужал комнату, проникая под лёгкую ткань домашней одежды, обдавая холодом и морозя белеющие пальцы, заставляя молодых людей ещё крепче держать друг друга вместо того, чтобы отойти. - Так куда же именно ты хочешь уехать: в Москву или в Петербург? - Петербург, разумеется, — задумчиво ответил Ленский, вспоминая прекрасный город, полюбившийся ему за один-единственный день пребывания в нём. - Я не сомневался, — засмеялся Евгений, из-за чего Владимир изумлённо поднял голову и посмотрел на него, при этом невольно засмеявшись вместе с ним. Ещё через пару минут молчания Володя, с долей страха и сомнения в голосе, спросил: - Женя, а ты поедешь со мной? Женя мягко погладил его по волосам и слегка отстранил, принуждая снова встретиться взглядами уверенных серебристых и светящихся доверием голубых глаз: - Поеду. Разумеется, поеду, Володь.