Пропавшие ложки

— Слушай, очкастая все не унимается, — выдохнул Леви, возвращая на полку последнюю книгу. — Давай попросим Моблита нарисовать ей на стене титанью башку или скажем, что ты пишешь детские страшилки? — А про нашу вылазку что придумаем? — с улыбкой интересуется Эрвин, отрываясь от подсчета суммы за ремонт УПМ. — Ничего. Я молчу, ты отвечаешь что-то умное, но непонятное. — Прошло всего несколько суток. Ханджи очень впечатлительная, но если не давать ей повод… Может и обойдется. Леви кинул тряпку в ведро и спрыгнул с табуретки на пол. Ему, лично ему, и Смиту, скорее всего тоже, не жалко для Зое и тысячи титановых голов. Лишь бы она перестала строить им обоим глазки при каждой встрече. — Может не будем сочинять? — продолжил Эрвин. — В этом ведь нет ничего такого. — В башке у нее в кабинете? — В нас, Леви. Нет ничего осудительного. Так? Они смотрели друг на друга через солнечные лучи и плавающие в воздухе пылинки. Командор сидел спиной к окну, отчего его силуэт был спрятан в тени, а капитан, напротив, чувствовал себя как на ладони. Не зная, почему тело не хочет шевелиться, он задержал взгляд на единственной детали, выделяющейся в фигуре Смита. Голубые глаза смотрели в ответ — спокойно, терпеливо, доверчиво. Разговор об этом был неизбежен, хоть Леви и пытался забыть человеческую речь. Хотелось, облегчив себе жизнь, оставить всю искренность в прошлом — в Подземном городе, где что-то произошло между ними. И пусть ни один из них не сказал этого прямо, им обоим давно все стало понятно. Как только взгляд командора был переадресован банде уличных головорезов, нагрянувших в их с Леви уединенный уголок, капитан запер свои надежды за двумя дверьми и бесконечными ступенями. Жить без сожалений в мире, где каждый день на счету, казалось лучшим из вариантов. А потом, когда они выбрались на поверхность, Эрвин перед ним извинился. И обещал больше не возвращаться к поискам источника. — Так? — Так, Эрвин. Но давай без парных нашивок или вроде того. Леви Аккерман держит в руках ножницы с засечкой на одном из лезвий — делая разрез, они противно заедают где-то посередине. В раковину методично падают темные волосы. Глядя в зеркало, Леви механическими движениями ровняет челку, ощущает себя странно и не на своем месте. Когда у него последний раз было время стричь волосы? Металлический щелчок раздается еще дважды и сменяется журчанием воды. Леви, поймав откуда-то выпавшую длинную прядь, наконец смотрит в зеркало — не в глубь сознания, а прямо в серые глаза — и кажется себе похожим на бродячую собаку, которую впервые отмыли от уличной грязи. Он щурится, наблюдая, как выглядит его вечно хмурое лицо. Уставшее и серьёзное, сказал бы Эрвин. При мысли об этом взгляд становится мягче, но капитан уже отвернулся от своего отражения и направляется в другой конец коридора. Всего несколько дней назад разведчики спали в сырой земле и тайком выходили на улицы города, скрываясь от правительства. Юные солдаты, на плечи которых свалилось вдвое больше, чем на самого Леви в их годы, наконец встретили рассвет в теплых кроватях. Каждый из них еще вчера был ребенком, и вот — Хистория Рейс стоит в тронном зале, облаченная в королевскую мантию. Головы остальных, даже пустая черепушка Конни, склоняются перед новым правителем. А потом они беззаботно хохочут и уплетают еду за обе щеки. Минуя коридор, из окон которого видно восходящее солнце, Леви чувствует, как внутренности, до тошноты, стягивает в тугой узел от щемящего чувства привязанности. В кабинете Эрвина сквозняк. Последнее время Смита мало волнует окружающая действительность. На людях он собран и решителен, каким умеет быть, — отдает приказы, рвется все выше и выше, словно видит перед собой что-то, до чего нужно дотянуться. Наедине он молчаливее капитана, пребывая в собственной голове так глубоко, что достучаться выходит не с первого оклика. Каждый раз Эрвин будто пробуждается ото сна и в том, как тусклая дымка заслоняет его взгляд, проступает что-то безвозвратное. Эрвин в отчаянии. Эрвин полон уверенности. Эрвин готовится к новой миссии. Эрвин потерял руку в прошлой вылазке; Находился в заточении, подвергался пыткам, почти был казнен на главной площади. Но это же Эрвин Смит. У него был свой план. Аккерман повторяет это, как молитву, все прошедшие месяцы. Чувствует, что однажды она не сработает, но гонит эти мысли в необозримое будущее. Еще поживем, сказал Эрвин, очнувшись после продолжительной комы, став легче на несколько литров крови и одну конечность. — Еще поживем, — бормочет Леви, глядя на книжные стеллажи, покрытые слоем пыли. И приступает к уборке. Спустя неделю после спуска в Подземный город все исчезло. Проснувшись раньше обычного, К капитан не нашел в столе Эрвина ни книги, ни заметок. Не было ни одного клочка бумаги, напоминавшего о существовании этой кипы древних страниц. Тогда Леви, нарушив долгий обет игнорирования комнаты Ханджи, заглянул к ней, чтобы узнать о картах, которые Смит мог взять из ее мусорного архива. Зое показала ему на груду чертежей. Нашелся и план Трех Стен, и Подземных улиц, и строения в пределах Стены Розы. Доказывать, что именно Эрвин вернул карты обратно, не было необходимости — от Ханджи такого бережного отношения к бумаге ждать не приходилось. Окончательно потерянный, Леви провел остаток дня где угодно, кроме реального мира. Разведчики, видя капитана в задумчивости, старались не попадаться под руку, и даже кадеты тренировались усерднее. Услышав от Майка, что его лицо еще более каменное, чем все привыкли видеть, Леви слегка удивился — вроде мысли уплывали не слишком далеко. С Эрвином они пересеклись на обеде, привычно усевшись рядом. Командор, судя по первому взгляду, был в хорошем расположении духа и ничем не выдал тайное уничтожение улик. Пока Леви пытался выбрать между прямым вопросом сейчас или потом, у него над ухом, совсем близко, раздался знакомый бархатистый шепот: — Тебя что-то беспокоит? Все тело, от затылка до пят пронзила такая резкая волна дрожи, что Леви спасла только тарелка, в которую тот вцепился. Все-таки головой он точно был где-то в районе сотни и двух с половиной шагов от Священного Древа. — Ты нормально можешь разговаривать? — Смита же спасало исключительно умение выступать перед публикой. Глаза с мелькнувшей искоркой сдали его Леви с потрохами. — Не здесь, Эрвин. Тот мягко усмехнулся, принимая справедливое замечание. И, словно мало им обоим косых взглядов, слегка качнул ногой под столом в сторону соседской коленки. — Ты взял вилку вместо ложки, — Леви сосредоточился на приборе, который держал между пальцев, собираясь есть суп. — На кухне закончились? Отчужденность, чужими стараниями, наконец отступила, возвращая законное место холодному расчету. Леви поглядел на протянутый ему прибор и, представив, как командор Эрвин Смит будет есть руками, легонько толкнул того под столом, прежде чем отправиться на поиски пропавших ложек. Ханджи появляется в тот момент, когда Леви протирает письменный стол и решает убраться в комнате Эрвина. Они обмениваются дежурными фразами, после чего майор спрашивает: — Как думаешь, что у него на уме? — Будущее человечества. У тебя же нет проблем со слухом? У Зое вырывается непроизвольный смешок. Слишком многое произошло за столь короткий срок, ставя под сомнение не только будущее жителей Стен, но и их настоящее. — О, я отвратительно слышу, — к Ханджи возвращается ее озорной тон. — Вам двоим нужно говорить громче, особенно когда меня нет рядом. — Вали уже, — но Леви не раздражает ее присутствие. — Ухожу-ухожу, — но она следует за ним в спальню, чтобы забраться в кресло и еще немного помолчать. Под кроватью, придавленные ящиком со старыми вещами, лежали клочки бумаги. Леви долго сверлил взглядом отстающую доску в полу, прежде чем потянуться и вытащить пять книжных страниц. Глаза пробежались по знакомым завиткам чернил. Сделав медленный вдох, Леви, на выдохе, опустился на ящик, из которого регулярно вытаскивал себе тряпки для пыли, и наконец успокоился. Конечно, Эрвин не избавился от книги полностью — он похоронил стремление к поискам, но не саму идею об оживших мифах. Не смог бы. Капитан впервые был рад видеть эти обрывки бумаги, чудом не превратившиеся в пыль. Но будь он проклят, если его сейчас застукают счастливым с книжкой в руках. Леви принялся читать. Избегая основной текст, он обращал внимание только на то, что вынес Смит в кратком пересказе. На каждой из пяти страниц тот оставил заметки об источнике Мимира — факты, догадки, их с Леви совместные рассуждения. Последняя координата, находящаяся за пределами стен, не давала Эрвину покоя. Стоит ли ревновать человечеству, если совсем недавно командор был готов драться до потери пульса ради воды из гнилого колодца? Капитан опомнился только после боя рынды, объявляющей отбой. Погрузившись в записи, он совсем перестал следить за возвращением Эрвина и чудом не предстал перед ним как родитель, нашедший тайник с любовными письмами. Пока удача не ускользнула из его рук, Леви быстро вернул страницы под кровать. Следом задвинул на место ящик с лоскутами, который должен был оставаться там до конца времен. Эрвин имеет право хранить секреты, — решил Леви, заталкивая обрывки бумаг под пол. Но это же Леви Аккерман. У него план рождается по ходу дела.