Часть 8
16 июля 2024 г., 08:38
Санкт Петербург, Россия
— Это точно поможет? — Константин вперился взглядом в доктора, который в свою очередь внимательно следил за двумя снующими вокруг Алевтины санитарами.
— Потому что в прошлые разы ты меня уверял, что с препаратом проблем нет и он сможет блокировать любые проявления воспоминаний! А на деле, я вижу что это ни черта не работает.
Не молодой доктор неопределенно хмыкнул, снимая с носа очки, затем отошёл от зеркальной поверхности, через которую наблюдал за процессом, чтобы вновь сесть за свой рабочий стол.
— Товарищ капитан, а вы уверены что дело именно в препарате, а не в ней самой?
Павлов нервно повел плечами, напряженно сведя брови к переносице. Скрестил руки на груди, но садиться напротив не поспешил, а наоборот встал, как бы возвышаясь над собеседником. Он всегда чувствовал себя увереннее, если ощущал превосходство над окружающими.
— Это что ещё за чушь такая? Она уже чертовых полвека не имеет понятия о том, кем вообще является. Её сплавили к нам сюда ещё тогда, когда ей букварь в девятьсот лохматом изучать полагалось и нашпиговали сывороткой так, что до сих пор удивительно как она вообще выжить умудрилась. — Константин едва сдерживал в себе негодование насчёт того, что очень важная миссия, которую им доверили может запросто пойти под откос из-за просчётов медиков, которые не способны держать под контролем ситуацию, полностью касающуюся их компетенции.
— Ясно же, что сыворотка не доработана, а может и того хуже даёт побочные эффекты. У меня операция важная срывается, а Она — мой первоклассный агент, так что вы, Виктор Иванович, уж сделайте, то что полагается и избавьте меня от грёбаных философских инсинуаций.
Доктор выслушал тираду молодого человека, только успевая поражаться наглости и высокомерию, которые исходили сплошным потоком. И хотелось бы не остаться в долгу, так как не терпел неграмотности и импульсивности в работе, однако предпочёл не уподобляться и поставить себя мудрее узколобого мальчишки, указав тем самым на его место.
— Дело в том, что здесь не всё так однозначно, как вы считаете. Я конечно сделаю все, что следует — проведу доскональный анализ девушки ещё до её отбытия в Стамбул. Быть может придётся удвоить дозу, и увеличить концентрацию, однако проблемы это не решит. — Виктор Иванович протянул руку, чтобы взять графин с водой, стоявший по правую руку от него и наполнить стакан.
— И что это значит? — Константин порывистым движением все же сел на стул, ожидая объяснения. Ходить туда сюда в напряжении, додумывая за других и накручивая, ему не хотелось.
С тех пор, как ему поручили это задание, заключающееся в контроле над психически нестабильным человеком с полноценной потерей личности, он ни единожды начинал сомневаться в том, что сможет соответствовать возложенной ответственности. Он всей душой ненавидел, когда дело идёт с проволочками, не так как должно, а ещё сильнее ненавидел, когда не мог повлиять на это как бы то ни было.
Вот как сейчас.
Уже вторую неделю подряд Аля безбожно косячила на тренировках, замыкалась, уходила в себя, категорически не желая идти с ним на контакт, а ведь он — её грёбаный куратор и от них обоих в равной степени зависит успех выполнения работы.
Самым главным апофеозом были эти спонтанные, неконтролируемые вспышки воспоминаний, после которых Аля все сильнее закрывалась в себе больше начиная размышлять, нежели подчиняться.
Это могло стать очень серьезной проблемой.
— Значит то, что несмотря на такое количество времени вдали от своей семьи, её связь с ними всё ещё крепкая. — задумчиво протянул доктор смотря прямо перед собой.
— Какая чушь! — фыркнул пренебрежительно Константин.
— С каких это пор, доктор вы в знатока человеческой души заделались?
— Такой вариант вполне себе возможен, ведь никак иначе лично я объяснить происходящее с агентом не могу.
Её хранит их любовь, по этой причине сильны и воспоминания, которые пытаются пробить барьер, созданный многолетними пытками и сывороткой.
— Ну так вот и делайте всё, чтобы их у нее не было. А иначе, с плеч слетит много голов, и ваша, господин доктор, будет одной из первых. — пригрозил ему Константин, давая понять что разговор окончен.
***
— Ларри, к тебе можно? — едва только прибыл на работу, Баки сразу же посетил бригадира, чтобы поговорить насчёт подработки в ночное время, как планировал минувшим вечером.
В крайнем случае, он рассматривал другие варианты тоже: в пекарне через дорогу от их дома освободилось место грузчика, а ещё их управдом недавно обмолвился, что нуждается в помощнике, готовый хорошо оплачивать выполнение в основном хозяйственных работ, а Джеймс был как раз тем человеком, у которого в руках любая работа спорилась отлаженно, быстро, и идеально.
Так что он не привередничал, готовый уцепиться за абсолютно любую возможность, очень надеялся что ему пойдут навстречу, ведь деньги были нужны чем скорее, тем раньше.
Грузной комплекции мужчина, лет пятидесяти, взглянул на Джеймса из-под очков в роговой оправе, но вот сам взгляд его излучал самую настоящую печаль и озабоченность. Он теребил в руках листок бумаги так, что едва его ни порвал, когда наконец решился отложить с глаз долой.
Все его дёрганые движения говорили о том, что явно было что то не так.
Баки честно старался этого не замечать, ведь мало ли что может у человека произойти, однако сердце в груди заболело от маячившей где то на периферии подсознания догадки.
— Можно, Джеймс. Проходи. — позвал его начальник, тут же судорожно схватил уже наполовину помятый лист бумаги вновь.
— Я хотел спросить, а не найдётся ли для меня подработки? — начал аккуратно Баки, приглаживая от волнения ладонью уложенные волосы.
— Согласен на любые условия, даже если ночевать на станции придется. Ну, мало ли, может лодки посторожить, или покрасить. Очень нужны деньги. — последнюю фразу Баки произнёс на выдохе, не сводя блестящих с утренней прохлады глаз с Ларри.
Мужчина выслушал подчинённого, затем снял очки и вздохнул так громко, что это было похоже на всхлип.
— Джеймс. Мальчик мой, тут такое дело. — начал он нервным голосом, а руки держащие злонесчастную бумажку, нещадно задрожали.
— Ты понимаешь, я тут с утра на работу то пришёл, а здесь, вот… — Ларри все никак не мог подобрать слова, а тут ещё прицельный, полный надежды на помощь взгляд Баки — этого прекрасного, такого молодого ещё парня, чья жизнь просто напросто перевернулась вот на этой самой бумажке.
Вот как ему сказать?
Язык не поворачивается.
Прямо в душу ведь глядит.
— Ларри? Что произошло? — становится невыносимо и Баки очень явственно это чувствует судя по тому, что губы свело небольшой судорогой, а сердце как-то слишком сильно ударяется о грудную клетку, отдаваясь и в горле, и в висках одновременно.
— В общем, вот… — Ларри ни в силах был пересказать суть содержимого, потому вручил бумагу Джеймсу, с ужасом наблюдая как парень стремительно, прямо на глазах менялся в лице.
Юноша побледнел так, что остались лишь большие, стеклянные глаза, некогда искрящиеся весельем, заводным азартом и теплом. С ресниц упала на щёку первая крупная слезинка, а дыхание участилось с такой силой, что Ларри слышал его даже не подходя близко.
Он понял что Баки находится на грани потери сознания, поэтому немедля вскочил со стула, подошёл к нему, чтобы взять под локоть и подвести несчастного к небольшой, слегка потрёпанной кушетке и заставить его сесть.
— Мальчик мой, ты сиди, а я сейчас… — лепетал он, засуетившись по небольшому помещению кабинета, в поисках аптечки.
— Сейчас только капли свои, сердечные найду, а то рухнешь ведь без сознания — вон бледный какой. — голос Ларри дрожал от волнения и всхлипов. До того было жаль парня, но к сожалению от него самого теперь уже ничего не зависит.
Баки тем временем ни жив, ни мертв вцепился в документ, из-за солёной, застилающей взор плёнки на глазах и сквозь сосредоточившийся прямо в центре груди комок из тянущей боли прочёл лишь только одну строчку:
«Призывной лист для добровольца.»
Вот и свершилась судьба.
