Ближе, чем осмелишься

Кайл вдыхает через долгие, бесконечные секунды, хотя ему кажется, что он застыл в своём стазисе на часы. Когда кислород достигает, наконец, мозга, первой реакцией является порыв вскочить и бежать-бежать-бежать за ним, успеть, остановить, объяснить, что это просто трусость, просто животный страх, что он понимает всё, и нужно просто время, чтобы всё это принять. Мысли стопорят, потому что ему кажется, что он уже всё принял, и здесь и думать не о чем, но ведь он задумался, засомневался… А о чём он задумался? В чём было его сомнение, больше похожее на предательство? Всё останавливается внезапно, будто стена возникла перед его внутренним взором, а потом его просто выключает. Он просыпается там же, сходу осознавая, что это реальность. Он спал без сновидений, и, видимо, достаточно долго, чтобы отдохнуть. Голова свежая, но первая мысль будто продолжает тот вихрь, который почему-то остановился. В чём он сомневался? В том, что он с Ноэлем — это что-то очень давнее, верное и безусловное? В том, что видел их счастье и в прошлом, и в будущем? В своей вменяемости? Или в том, что почувствовал? Может быть, во всём сразу. От этого становится горько и тут же хочется бежать. За Ноа. Его всё ещё нигде нет. Кайл поднимается с подушек. Так он ещё ни разу не засыпал, так резко, так странно. Но он понимает, что этот отдых что-то в нём изменил. Градус эмоций снизился, и логика превалирует над чувствами. А ещё большинство из этих чувств теперь ему понятны. Что-то всё ещё не укладывается у него в голове, но это тоже понятное. Просто он пока не готов это обдумать и не готов идти в это. Однако готов это назвать и готов с этим работать в будущем. Он вообще себя сейчас чувствует немного другим человеком. Это необычно, но это вселяет какую-то уверенность. Его эмоции будто заморожены, они слишком статичны, но если бы не это, то его нынешнее ощущение он называл бы вдохновлённостью или надеждой на светлое, на свершения, на путь. Он мог бы быть взбудоражен этим открытием — что он в чём-то новый человек. Но он чувствует куда меньше, чем понимает, осознает и думает. И это странный откат, туда где он больше никогда не хотел бы находиться, и вместе с тем он не боится. Просто не чувствует. Он знает, что ему нужно поговорить с Ноэлем, он знает и то, что тому плохо сейчас, страшно, неуверенно, и Кайлу нужно сделать что-то, чтобы прояснить ситуацию. Ему важно знать, что Ноэль будет в порядке, что всё разрешится, что после разговора всё прояснится и наладится. Проходя мимо галереи, Кайл отмечает, что дверь заперта, и догадывается, что на ключ, но не проверяет. Он помнит «Начало», помнит, что есть что-то за ним, знает, что Ноэль снова перестанет писать. Свою спальню он находит какой-то новой. А своё отражение в зеркале закономерным. Он снова без рубашки. Если присмотреться к этому паттерну внимательнее, то становится до смешного очевидно — его тело всегда привлекало Ноэля. Как предмет искусства, как объект для вдохновения тоже. Но не только. И говорилось об этом не раз, напрямую, просто Кайл предпочитал не видеть. Так было удобнее, но теперь так больше нельзя. И очевидно также и другое. Ноэль говорил ему о том, что Кайл его привлекает не так, как он может себе позволить думать. В тот момент он думал об образе на картине и о подозрениях в его гомосексуализме. Банальные в общем-то идеи о том, что Ноэль просто хочет его. Трахнуть хочет. Лишь таким образом он позволял себе думать тогда, и сейчас до дикого очевидно, что для Ноэля секс имеет совсем другое значение. Глупость какая — думать иначе… Как странно в такой ситуации полное отсутствие страданий. Но Кайл не страдает. Он думает. Постоянно — пока принимает душ, чистит зубы и одевается, пока ищет ключ и бумажник — постоянно думает. В нём однозначно стало больше чего-то. И кажется — опыта. Будто те прошлые жизни, которые он рассмотрел урывками, кусочками, образами, — будто они дали ему тот опыт, что уже случился, просто не здесь. Полное отсутствие чувств начинает напрягать. Ему не нравится это, это неправильно, потому что кроме тревоги, ярости и обиды, кроме всего, что волновало и расстраивало, были и те чувства, что дарили ему ощущение жизни. А сейчас он будто и не живёт. Ему это не нравится. Ему надо найти Ноэля, и то, что тот не снимает трубку, никак не меняет планы Кайла. Он выходит из лофта почему-то через главный вход — почти впервые — и натыкается на Лили. — Сегодня Новый год, Ирбис, не хватает мне ваших побегушек! Она сидит на полу, под её задницу подстелена шуба, а в руках шейкер с каким-то коктейлем, будто она не могла решить с утра, куда пойти — в спортзал или на шоппинг. Коктейль пахнет клубникой и протеиновой смесью, и Кайлу этот запах неприятен. — Добрый день, Лили, где Ноэль? — Недалеко. Пойдём завтракать, он тебя всё равно пока не примет. Кайл пожимает плечами и уходит молча. Он в её игры не намерен играть. Захочет, расскажет. Он знает, что найдёт Ноэля, если поставит себе такую задачу, но пока верит его наставнику и принимает этот факт — Ноэлю нужно время. На слойки Кайл просто не может смотреть и заказывает киш с лососем, просто чтобы поскорее отойти от витрины. Кофе забывает и в итоге пьёт заказанный Лили чай. Молчание затянулось, но не напрягает. Однако напрягает внутренний скованный льдом комок — эмоций всё ещё нет. Зато широта его зрения сужается до собеседницы. Словно она здесь одна. Тем внезапнее слышать от неё ответ на своё невысказанное беспокойство. — Ты просто проверил себя на вместимость. Вчера слишком много хапанул, сегодня психика отдыхает. Но тебе так идёт — ты в этом состоянии куда умнее. — Спасибо за комплимент, хотя и сомнительный. Зачем ты со мной? — Занять твоё время, чтобы ты не занял его. Оно ему тоже ценно. Ты же не думаешь, что один идёшь через эти дебри? По ним периодически каждый ищущий ходит, каждый пробуждённый тоже. Твоя уникальность точно не в этом, цветочек дикий… И глубина падения тем больше, чем высота взлёта. Просто опыт проживания другой. Ты обязан ему верить безусловно в этом воплощении, это твой урок, если хочешь. А он должен научиться сомневаться, не падать в иллюзии от возможного желаемого перед глазами, а продолжать смотреть. И верить тому, что видит. Видишь, как забавно? Тебе верить в него как в бога легко, он творение его такое явное, что глупо сомневаться. А ему в тебя не верить просто невыносимо, потому что в тебе твою божественную часть как красоту создателя он не может игнорировать. И верит каждый раз. И обжигается. Джара научил его лишь отчасти. Научил тому, что свобода воли — это наивысший замысел. Даже если выбор падает на тёмную сторону. А вот не верить не научил. — Ты пытаешься так вызвать во мне ревность? Или убедить меня, что я уже прошёл свой урок? — Окстись, маленький! Ты головой может и принял на веру то, что увидел, а вот с другими частями себя это пока даже не обсудил. Свои инстинкты ты не обманешь. Сам скорее обманешься, а потом ему снова кол в сердце забьёшь. Амо не только о тебе беспокоился, когда прогонял тебя. О себе тоже. Встреться вы позже… Но знаешь, как говорят. Пути Господни… Он сам виноват. Сам виноват — посмотрел и сказал. Мог промолчать, но не захотел. Выбрал сказать слово. А дальше снежный ком, теперь тормозить бесполезно. Лодочка против стихии… Ешь! И масло тоже бери! Ты сейчас в коматозе, понятия не имеешь, сколько вчера потратил. Отдал и не взял обратно. Так что ешь. И пей. Много. — А Ноэль? Он тоже потратил и не взял? Где он? И как мне поступить? — А как тебе хочется? — Лили хитро прищурилась. — Тебе хочется, чтобы я тронула видение. Чтобы я сказала тебе, как надо… А я не стану. Не для тебя, для него. А ты… Ты у него спроси, не здесь, а там. И он не сможет не ответить. Потому что верит тебе всё равно. — Ты так говоришь, будто я его в чём-то обманул! — Будто не так! Обманул, конечно! Иначе сейчас всё было бы иначе! Не надо думать, будто я была свидетелем ваших выяснений. Я чувствовала и что-то знала. Но что там у вас в подробностях — не моё дело. Но сейчас вам лучше порознь. Он может себя потерять, и тогда у вас всё будет ещё хуже. Он же видит варианты не так как я. Он ведь творец, он художник. И ему перепутать их — легче простого. — Как мне помочь? Что я могу сделать? Лили отодвинула давно пустую чашку, словно отмерла. — Я уже ответила. Посмотри в него. Там все ответы. Кайл резко отставил тарелку, невежливо звякнув приборами. Вообще он только сейчас увидел наконец хоть какую-то динамику в их взаимодействии. Потому что с момента, как они сели за стол, существовал только их разговор. Ни жестов, ни окружающих звуков, ни людей вокруг — всё это было серым несущественным фоном. Он понял, что сыт, что чай уже остыл, что музыка в кофейне сменилась на что-то назойливое и бессмысленное. А ещё понял, что в нём, наконец, проснулась хоть какая-то эмоция. Он был раздражён. — Ну вот, уже оттаиваешь потиху. Ты вообще бесстрашный, ты знаешь? Ты в прошлом воплощении был таким трусом, таким бесхребетным и ровным… Удобным и никаким! А здесь ты просто какой-то супермен. Впускаешь в себя чувства, хотя едва не сошёл с ума от их объёма. Уважаю… — И что мне с твоего уважения, если ты продолжаешь говорить загадками?! Как мне его посмотреть, если он закрылся от меня?! И поле я не чувствую. Будто я снова в этом жутком лете, когда всё не имеет смысла. — Летом всё не имело смысла, потому что пламя твоё было далеко. Однако ты лукавишь себе. Ты нашёл смыслы, а сейчас их пытаешься обесценить. Без того пути не было бы этого. И да, ты найдёшь ответ на своё «как», в этом-то и суть. Это и есть знаменитое «пройти» куда-то. Это новый уровень, только теперь ты идёшь без читкодов. Ты знаешь моё имя, маленький, но для тебя это ничего не значит. А зря. Не надо искать ответы в будущем. Они в прошлом. Новое только создаёт лишнее отвлечение. Вы друг об друга растёте. Как и мы с ним. Я теперь тоже понимаю, почему он так тебя оберегал. — И что, теперь ты меня оберегаешь? Вместо него? Лили прикрыла глаза, не желая показывать свою эмоцию, но Кайл уловил что-то неприятное для себя и колкое. — Нет, Кайл Торн. Я всё ещё оберегаю его. Тем, что оберегаю тебя. Если тебя сейчас разнесёт и понесёт, ему тоже будет больно. Как тебе. Но он, в отличие от тебя, не захочет просто позволить процессу происходить, он впряжётся в помощь тебе, забив на собственные нужды. Мы отчасти потому и встретились. Потому что я такой наставник, а он такой ученик. Я учусь оберегать, но оставлять свободу воли, а он учится… Впрочем, не важно. А! Мг… Поняла… Ну, и это тоже. Кайл напряжённо молчал, вперив взгляд в Лили, чем немного испугал официанта, подошедшего забрать пустую посуду. — Что? Я мысли твои сейчас не читаю… — Мг, я тоже. Ты пропустила какую-то часть разговора. Мне так и придётся делать вид, что это нормально — то, что и ты, и он всё время что-то скрываете? — Могу только за себя сказать — спрашивай. Я отвечу. Это просто. — Что ты поняла? И что «тоже»? — А! Ты прошёл с читкодами, а значит многое пропустил. И это часть задач, которые я могу тебе помочь пройти, решить, если хочешь, но опять же — если ты захочешь. — И что я пропустил? — Ну, это скорее — пролетел. Поэтому и тень сумасшествия над тобой так сильно маячила. И бедный Амо мог бы так не волноваться, прими он мою помощь. Ты, кстати, и сумасшествие своё уже принял. А с родом своим пролетел. Сразу ушёл в прошлые воплощения. Это не дело, так не делается. Задачи рода тоже нужно исполнить. А у тебя всё слишком быстро. — А что род? Какие задачи? Мамы больше нет, отец не слишком-то хочет меня видеть своим сыном. Я — разочарование для него. Я что, должен стать брокером или экономистом и полжизни оттрубить в банке, чтобы что-то там выполнить? — Воля твоего отца это ещё не задача рода. Ты просто ничего не знаешь о себе. Говорят же — кровь не водица. Почему ты считаешь, что десятки поколений твоих предков ничего тебе не оставили, кроме воли отца? Так странно — первый раз вижу, чтобы у живого человека инопланетное было более проработано, чем род. Тебе не понять пока — это уровни… — Ладно, — нетерпеливо перебил её Кайл, чувствуя всё больше, а потому проявляя себя куда интенсивнее, — а что мне понять? Что мне нужно вообще понять? Чтобы помочь Ноэлю… — Ух, то самое тотальное намерение… — она поёжилась, как от холода. — Ладно. Раз уж так, пойдём. Они около часа едут куда-то, и Кайл за это время почти засыпает. Сон странный, он будто спит и не спит одновременно. Ему трудно даже думать, а шевелиться он не может совсем. По прибытии он не открывая глаз знает, что они у очень маленького домика, нелепого, будто вылезшего из-под земли сквозь века. Лили не беспокоит его вплоть до того момента, пока он не видит саму машину, а потом и самого себя, откинувшегося в пассажирском кресле. — Ирбис… Это тета-состояние. Ты устал, твоё тело и разум требуют восстановления. А душа рвётся к Амо. Ты можешь открыть глаза, поле резонирует. Кайл с трудом разлепляет веки и тут же пугается того, что произошло. Всё, что он видел в своём несне, полностью соответствует реальности. И деревья, и домик, и Лили с её прищуренными глазами. Он не успевает задать вопрос. — Мы у меня в старом доме. Нашла его спустя столько времени, представляешь? Думала, будет пустошь, но вот оно — моё наследие. Пойдём. Здесь недалеко место силы, тут таким как мы проще не свихнуться от того, что мы знаем. Подъём. Нужно поесть. И поработать. Кайл молча открывает дверь и едва не тонет в снегу. Это отрезвляет. — Зачем здесь? — Чтобы увезти тебя дальше от твоего пламени. Здесь пространство чистое, я тебя отвлеку от него и дам тебе твои ответы. Те, которые ты не успел взять у Амо, так жестоко его задев. Иди, не бойся. Это просто дом. Это не просто дом, здесь всё пронизано чем-то неизведанным, но странно знакомым. И страшным, таким, что хочется сбежать. И родным, будто из детства. Когда Лили разжигает камин, всё преображается. Тени перестают быть такими удушливыми, атмосфера теплеет вместе с воздухом в огромной гостиной. Здесь кроме неё — ничего. Отстальное укрыто за стенами. — Вот. Это просто и сытно, — Лили ставит тарелку с горячим варёным картофелем, тихо просит кого-то за дверью уйти, распоряжается об ужине. На столике стоит кружка чая, и Кайл понимает, что здесь кто-то живёт, или присматривает, или в услужении у Лили находится. Странные мысли о неизвестном ему человеке. Когда Кайл немного расслабляется после еды, Лили садится на пол перед ним, достаёт какой-то камень из сумки, допивает свой коктейль. Она ждёт, когда Кайл попросит, но тот не знает, о чём просить. — Ладно, — решает всё же начать Лили. — Давай с начала. Душа приходит сюда за опытом. У неё таких до твоего воплощения — десятки, а то и сотни… А то и одновременно. Чтобы пройти опыт в чистом виде, вступить в эволюцию, нужно всего-то навсего вернуться домой к создателю. Но это непростой путь. — Ты говоришь очевидные, но непонятные вещи… — Кайл смущён. Для него это вроде и ново, но нет, это кажется давно известным. — Ладно. У души воплощений множество. И иногда самые интересующиеся могут развязать какие-то узлы, чтобы пройти к создателю быстрее. Просто воспринимай, — строго сказала Лили, не позволяя себя перебить. — У твоей текущей жизни есть свои задачи. Глубже, или на уровень дальше есть задачи рода. Потом есть условно прошлые жизни, а дальше и твои параллельные воплощения. Ты в другом временном отрезке, грубо говоря. Далее есть инопланетный опыт и воплощения в других ипостасях. После прошлых инкарнаций там все из-за квантовой реальности запутанно и не обязательно следут одно за другим, но эти три уровня — они один из другого вытекают будто. Поэтому то, что ты принял себя на других планетах, но не прошёл банально через родовую — это нестройно. Это вносит столько переплетений… — Постой-постой… Я уже едва понимаю тебя. Сопротивление выключает. Ты несёшь какой-то бред. Ты сумасшедшая? — Да. И нет. И ты тоже. Просто прими для себя тот факт, что вселенная мультивариантна. Верить и не верить во всё одновременно. Давай, повторяй: «я могу быть сумасшедшим, потерявшим разум, вошедшим в безумие, я допускаю это своим словом в свою правду о себе». Кайл смотрит на нее, как на чекнутую, но повторяет за ней слово в слово, и его словно под градусом расслабляет, выключает, так сильно, что сложно сидеть. — Ах да, тело всё знает, — комментирует Лили его состояние, давая ему минутку. — Оно всё помнит. Ты можешь это всё использовать. Даже в учебе, даже в магазине… Сканируй слова на правду. Правда тело расслабляет, ложь — создаёт иллюзии, искажает. А потому нужна дополнительная энергия, и тело напрягается. Как-то так… Кайлу уже легче дышать, но хочется пить, и он осматривается в поисках воды. Кружка словно сама вырастает перед ним, глубокая, старая, глиняная. В ней — пол литра не меньше, и одного глотка хватает, чтобы продолжить. Лили смотрит, видит и продолжает. — Я познакомлю тебя с твоим родом, представлю вас друг другу по-человечески, они помогут тебе, ты поймёшь. Ты спросишь у них, они тоже многое могут показать. Давай, закрывай глаза и не бойся. В моем поле ты не ошибёшься. И тебе ничего не угрожает, я, если что, подстрахую. Давай, Кайл Торн, сын своего отца и матери, наследник и потомок своих предков, я покажу тебе путь, а ты пройдешь по нему шаг за шагом. Первый ты уже сделал, как тебе, мостик не шатается от ветра? У Кайла крыша едет от такого, он вообще не воспринимает это всё всерьёз, и только поэтому проходит дальше. Это всё словно шутка, и образы в голове будто картинные и наигранные. Пока не становится не до смеха. Образы меняются, а ещё он чувствует. Так много всего, и такого, что иногда хочется рыдать, а иногда исчезнуть. Но шаг за шагом, как и сказала Лили. Он идёт. Глубже, выше, дальше, это вообще непонятое им направление, но он будто бы уже узнаёт конечную цель. И тех, чьи неясные образы он видит, он словно знает и помнит. Только нет — он даже бабушек не помнит, но эти души ему знакомы. Они родные и какие-то понятные. Ему кажется, что он спит и видит сон, но голос Лили не отпускает его, куда бы он ни пошёл, за кем бы ни наблюдал, какие бы ни задавал вопросы. И теперь так чертовски очевидно, что воля отца и задача и цель, которые дают ему род, — их даже сравнивать нельзя. Кайл очарован тем величием, с которым столкнулся, и то смятение, что он испытывал от осознания, что он уже — часть этого, просто по праву рождения, просто потому что принадлежит этой совокупности душ, проходит, исчезает, растворяется медленно, тягостно, словно с запятыми. Но в итоге — он прикоснулся к чему-то настолько безусловно принявшему его, что спорить с этим просто невозможно. Нельзя это отрицать, когда это под кожей, с кровью твоей по венам течёт и никогда никуда не пропадёт. Это воплощение их всех в нём — в Кайле. Это бесспорно. И этот дар — бесценен. Ему хочется плакать от благодарности Лили только лишь за то, что показала это ему. Когда он выходит из этого путешествия, похож на сопливого малыша, в слюнях, с глазами, опухшими настолько, что даже раскрыть их полностью не может. Он, оказывается, так много плакал. Но это не требует утешения, успокоения, даже поддержка чья-то ему не нужна. Наоборот, он там был обласкан и понят, и это скорее будто мама наконец нашла потеряшку и всё стало хорошо. Лили молчит, она всё ещё на полу, но её глаза тоже красные и щёки румяные. — Ты была там вместе со мной? Ты тоже плакала? Она словно только что включилась. Мотнула головой, пытаясь принять привычный вид, а потом сморщилась и легко рассмеялась. Её голос всё ещё грубый, тяжёлый отчего-то, но он сейчас звучит парадоксально мягко. — Просто давно этого не делала… Это не всегда так, Ирбис, но с тобой… Твой род удивительный. Когда-нибудь, когда это будет нужнее и важнее, ты придёшь, и я расскажу всё, что захочешь. Но такая сила в тебе, что и я будто домой попала. В один из домов… — Ты видела то же, что и я? — Кайл постепенно отмирает, ноги, руки слушаются всё лучше, и тело перестаёт быть таким желеобразным. — Я вижу иначе, не то, что ты. Вижу с другой позиции, что ли… Тебе поесть нужно, но лучше попить… И поспать, только это вряд ли… Но сначала погуляем. Покажу тебе то, что есть место силы. Пока глазами посмотришь… — А как мне поверить, что это не мои фантазии? Что это не я сам себе придумал? — настоящего сомнения в душе нет, но голова почему-то интересуется. — Это настолько же реально, насколько любой мыслительный процесс, Кайл Торн. Для любой головы не так важно, было ли это в твоём физическом теле. Мозг воспринимает одинаково… И мне объяснять тебе это… Глупо. Просто представь на секунду, что тебе показалось, и вернись в тело. Оно не врёт. Где расслабление, а где напряжение? В чём правда? Кайл не может себе такого представить, поэтому спрашивает, где уборная, и допивает воду. Место силы — это полянка. Или лужок — под снегом не совсем понятно и деревья молодые. Он не совсем понимает головой, но чувствует здесь себя странно. Они медленно гуляют по пути обратно в дом, и Лили объясняет в конце концов. — Я тебе показала, чтобы ты узнал своё. Это не оно. Твоё место силы — это где твоей душе покойно, где ты будто из ниоткуда питаешься, берёшь ресурс, что наполняет тебя. Тебе нужно найти своё… — А Ноэль нашёл? — Ты ведь знаешь, что он особенный. Его сила не в земле. Она в людях. И за пределами… — Сколько ему нужно времени? Как я могу помочь ему? — срывается с языка неожиданно, и Кайл осознаёт, что какая-то часть его мозга постоянно удерживает эти вопросы. — Ищи эти ответы сам. Слышишь? Только перед тем как бросаться к нему непонятно с какой помощью, сначала попытайся хотя бы понять, что ты можешь ему дать? Чем помочь? Что у тебя есть, что в тебе есть? Ты понял, как ты его обманул? Вот видишь… — Это всё из-за того, что я слишком тороплюсь… Если бы я… Лили шумно выдохнула и топнула ногой, чтобы сбить лишний снег. — Ты такой, какой ты есть. И он тоже. Часть ответственности и на нём за то, что сейчас здесь. Никто не безгрешен. И моей, да, и моей. Вроде как… — Так это всё ты из жалости? Исправляешь свои ошибки? Зачем это всё, просто время потратить? Они уже в доме, уже тепло, но Кайлу ещё нет. Его морозит в душе. — Ты это так или иначе прошёл бы. Просто с поддержкой рода ты сильнее и цельнее. И смелее, да! И тебе будет быстрее и проще принять то, что ты не смог в своей нерешительности. Тебе сейчас будет немного проще, ты ещё не отошёл окончательно от своих вчерашних свершений… И чувства не будут так сильно тебе мешать… Да! Да, точно… — Лили отвела взгляд и уверенно кивнула. — Вспомни всё, что вчера тебя так сокрушило, и разберись в своих причинах. Перед тем, как лезть к Амо, в себе покопайся! — Ты мне не поможешь? Лили странно улыбнулась. — Я могу тебе помочь. Но Ноэль мне этого не позволил. Ты хочешь пойти против его воли? Это очень тонкая грань, и я здесь должна остаться наблюдателем, не вмешиваясь в его решения. А вы с ним связаны, значит, помогая тебе я неизбежно и его задену. Давай поедим и я оставлю тебя наедине с собой. Мне кажется, у тебя не было ни минуты, чтобы хотя бы посмотреть во вчера… Посмотреть и подумать об этом… Поздний обед они провели молча, хотя Кайлу было интересно узнать, кто его организовал, кто присматривает за этим местом, какова его история. Он чувствовал суть этого дома и невольно сравнил его с домом Луки, хотя никто в здравом уме не увидел бы сходства. Но Кайл сейчас совершенно не боялся того, что спятил. И вчера, если подумать, короткая паника от того, что всё в его жизни рушится и он чувствует, как его ум взрывается от этих изменений, не превратилась в страх. Нет. Он принял это, как возможность, и просто пытался пробовать пережить вчерашнюю ночь. Лили чувствовала это его любопытство, но не ответила на него, оставив его за столом в полном одиночестве. Кайл этого не заметил, наконец нащупав путь туда, во вчера, и осторожно шёл по нему теперь, обдумывая более предметно, что произошло. Почему-то сейчас стало просто понять, откуда начать: с того самого вопроса, прозвучавшего между ними как выстрел. Что происходит между ним и Ноэлем. Разница между теми размышлениями, что занимали его голову утром после пробуждения, и теми, что происходят сейчас колоссальная. Потому что предмет вроде бы тот же, но вот цель совсем иная. И Кайл чувствует острую благодарность Лили за то, что остановила его. Кайл нашёл бы Ноэля, нашёл бы и снова сказал бы то, что не есть правда. Теперь у него, у них есть шанс. Между ним и Ноэлем не просто соседство, не просто дружба, не просто близость. Между ними десятки жизней, когда они любили друг друга. Между ними многовековые отношения любви. Разной. Слишком разнообразной, чтобы называть её правильной, счастливой, светлой или наоборот. Как-то в принципе её назвать нельзя. Они с Ноэлем любят друг друга уже очень давно и много раз. И в этом воплощении, в этой попытке, в этом раунде что-то снова пошло не так. В этот раз их души заказали себе очень своеобразный опыт, выбрали очень своеобразное время, чтобы снова пройти этот урок. И Кайлу кажется, что они оба имеют в этот раз куда больше шансов понять до конца, пройти этот уровень вместе, пройти его в нужном направлении, с нужными выводами. Между ними… Кайл не может назвать этого, на самом деле, он обманывался сегодня утром. Именно об этом говорил, кричал ему, в него, или в какого-то другого Кайла Ноа, не желая разговаривать. Словами, даже мыслями вообще очень трудно описать это. Их невозможно описать, но они есть. Он и Ноэль вместе есть. И это близкие отношения. Вот только если отвлечься от понятного, если убрать из поля эти высокопарные измышления о том, что их души сливаются воедино от просто прикосновения ладоней и возносятся в небеса к безусловной любви Создателя, остаётся он — Кайл, и он — Ноэль. Человеки. Люди, которые имеют жизнь на этой Земле, имеют интеллект, чувство юмора. Имеют привычки и таланты, имеют хобби и желания, имеют тело в конце концов, которое нужно кормить. И в отрыве от высокого, здесь, на планете Земля, им нужно строить отношения, заканчивать колледж, зарабатывать деньги. Жизнь жить, и она не может быть только там, в фантазиях, в голове. Иначе это и есть клиника, это и есть повод лечь в психушку. И как Кайлу с Ноэлем эту жизнь теперь построить? Потому что врозь никак… А вместе они только там, в поле, или в небе, или куда там его Ноа провёл на Рождество… Здесь их вместе ещё не было. Все выводы, все-все сегодняшнего утра выводы верные. Бессомненно они — это правильно, это безусловно. И теперь из вот этой проекции, этих образов, этих фантазий и картинок-видений из будущего нужно всё это перетащить в реальность. И головой Кайл, кажется, готов, так же, как и душой. Но что-то в той ночи у него не вышло. Что-то его оттолкнуло. Он вернулся назад в памяти, стараясь не просто понять, но и прочувствовать, когда Ноэля не стало с ним. Он помнил действия, помнил некоторые мысли, помнил их, но чувства всё ещё были закрыты, и, наверное, это было хорошо. И всё же нет. Не было. Без этой составляющей ничего не понималось. Ничего не становилось на место. И Кайл всё сильнее расстраивался и злился, всё яростнее давил на свою память, заставляя себя каждую черточку, каждый нюанс аромата, каждый выдох воспроизвести. — У меня здесь электрика древняя. Ты мне сейчас спалишь дом. Расслабься и просто сходи туда. Задай себе вопрос и сходи в прошлое. Ты сейчас слишком в голове, Ирбис, ничему не учишься сквозь века. В поле смотри, как в память, и не напрягайся так. Кайлу казалось, что Лили сейчас уйдёт, но она присела на диван в ожидании. — Давай, приляг, и вернись туда. Говори вслух, а я с тобой посижу, подстрахую. Просто подстрахую, не вмешиваясь. — Откуда ты знаешь, что именно я делаю? — Поле… Я научилась задавать правильные вопросы… Я не буду подслушивать, если хочешь, но тебе нужно в материю это воплощать, иначе ты взорвёшься. С твоей проводимостью и вместимостью я вообще поражаюсь, как ты всё ещё вменяемый… — Я просто допускаю, что это не так. И всё. — Кайл недолго помолчал. — Я знаю, что я облажался. Но не могу понять, в чём… Что именно пошло не так… — Возможно, не таким был сам факт разговора… Знаешь, иногда, чтобы увидеть вершину горы, нужно просто отойти подальше. Ты сейчас ищешь что-то в конкретном месте своей памяти, и думаешь, что проблема именно там. — Да, я знаю это. Я вытянул его, вернул его ко мне, а потом… Я даже ничего не сказал, даже не подумал или почувствовал, это ещё даже мыслью не стало, а он ушёл. Но что именно… — А давай представим, что в каком-то другом варианте, в каком-то другом, параллельном измерении проблема где-то в другом месте… Дойди до этой же точки, но пройди более долгий путь. Начни раньше и изучай, изучай прошлое, придирайся. А может, что-то пошло не так раньше? Кайл задумался. А что было раньше? Когда стало плохо? Он начал этот путь с вопроса. Но плохо стало ещё до… Плохо стало, когда он почувствовал, что Ноа с ним прощается. А может, ещё раньше… Он мог бы что-то поменять? Он мог бы как-то иначе повести эту беседу? Мог ли он на что-то обратить внимание, где-то быть более чутким? Сейчас Кайл именно придирался к себе, к каждому своему слову, и к каждому слову Ноэля. Иногда он произносил вслух что-то, что пришло на ум, но большее происходило у него в голове. И сквозь свой и чужой страх, сожаление, сомнение, надежду и десяток разных эмоций словно проходил по каждому этапу их разговора. И да, он понял, в какой момент он позволил Ноэлю сменить вектор общения. Или себе? Ноэль ведь попытался… А он… Это Кайл был тем, кто струсил, кто сдал назад… Теперь причины стали такими очевидными… Настолько, что Кайл сокрушенно застонал. И да, там, в кальянной, что-то произошло, то, что, наверное, предвидел Ноа, что-то мимо головы, мимо логики, но это стало лишь поводом. — Умница… — услышал он мимолётное, но когда открыл глаза, Лили уже не было рядом. Кайлу очень хотелось спать, но он рывком вытянул себя из этого состояния и опустошил бездонную кружку воды. — Лили? Мне нужно к нему! Я понял, только Ноа меня не услышит сейчас… — Как и меня… — она показалась из-за двери, ведущей куда-то вглубь дома. — Ты быстро справился… Амо постоянно говорит, что ты несёшься, как локомотив, пролетаешь в те области, куда многие, как на Эверест — с годами подготовки и надёжным проводником. Через слёзы, кровь и пот… А ты… Не боишься, что тебя накроет? — Боюсь, что Ноа без меня глупостей натворит… Ему сейчас невыносимо просто… А отката я не боюсь — пусть будет, как должно. Мы можем поехать обратно? Лили улыбнулась и кивнула. — Тебе сейчас и правда нужно торопиться. Если ты с ним войдёшь в процесс, если даже просто соприкоснёшься, когда тебя наконец совсем отпустит… Лучше теперь, это правда. Уже в машине, почти у самого города, когда Кайл снова впал в полутрансовое состояние, Лили спросила: — Ты найдёшь его? Я не вижу его совсем… — Я его всегда теперь найду, мне кажется. Он у меня под кожей. Как и я у него.