Последний шанс

Дверь в комнату Кассиопеи была плотно закрыта. Сама она сидела на своей кровати, проводя когтями по чешуйчатому хвосту. На улице уже давно была тьма, но именно в эту ночь змея не спала. Тихо пробили настенные часы, отбивая ровно двенадцать. Кассиопея подняла голову. С улицы доносились чьи-то пьяные крики, периодически прерываемые просьбами о помощи. В Ноксусе это обычное дело. И его жители давно не думают о том, чтобы выйти и помочь несчастному прохожему, попавшему в руки банды грабителей и разбойников. Сам виноват. Здесь по ночам не гуляют. Змиеподобная девушка вернулась к своему занятию. Внезапно когти особенно сильно впились в чешую. Кассиопея ненавистно зашипела, вонзая их глубже в хвост, несмотря на боль. Ее глаза затянулись мутной злобой. Она еще помнит, что на его месте когда-то были ноги. Обычные человеческие ноги с гладкой светлой кожей. Кожей, а не мерзкой твердой чешуей. Помнит, какими прекрасными были руки. Нежные, аккуратные. Кассиопея резко сползла с кровати. На покрывале остались капли крови. Она всегда говорила окружающим, что стала только лучше. Улыбаясь жесткой улыбкой, с усмешкой в углах губ и холодных змеиных глазах говорила, что красива. Убийственно красива. Ей верили. Каждый, кто видел Кассиопею, безоговорочно не сомневался в любом ее слове, опасаясь гнева. Но подойти боялся. Она насквозь пропитана ядом. Единственная капля которого способна уничтожить в секунды. Но на самом деле Кассиопея ненавидела себя. Ненавидела ту силу, что давала ей одну боль. Каждый поздний вечер она вспоминала свою настоящую красоту, то прекрасное время, когда обладала ей и могла свести с ума любого. Влюблялись многие. В тело, в нежный голос. Теперь же это лишь хриплое шипение. Она - монстр. Которого уже никогда никто не сможет полюбить. Только бояться и держаться на расстоянии. Кассиопея, скрипя чешуей о пол, ползла по лестнице вниз. Внутри все горело от ярости и боли. Этот яд отравлял ее саму. Постепенно убивая. Змеиные глаза увидели впереди открытую дверь. Не сомневаясь ни секунды, девушка пересекла порог кухни. Она прекрасно знает, что ей нужно. И это что-то сразу попало в поле зрения Кассиопеи. Большой острый нож. Когтистая рука потянулась к нему и схватила. Лезвие блеснуло в лунном свете, его блеск попал в глаза. Они тут же затянулись мутной пленкой. Кассиопея ненавистно прошипела и вонзила лезвие в свой хвост. Волна дрожи прошла по телу. Капли яда выступили на углах губ, потекли по подбородку. Рука с ножом предательски затряслась, но это лишь прибавило ненависти. Лезвие без труда пошло дальше, отсекая мерзкий хвост. Кровь окропила пол, растекаясь лужей. Ядовитые испарения поднялись вверх от нее. Кассиопея уже не шипела. Лишь тяжело дышала, сдерживая крик. - Я слышала шум, ты не спишь? Касси... - Голос Катарины оборвался на полуслове, когда ее глаза увидели сестру, сидящую в крови. В нос ударил едкий запах. Девушка бросилась на кухню. - Что ты творишь, Кассиопея!? Что!? Ноксианка вмиг оказалась рядом с ней, ноги подскользнулись на крови, и тело Катарины упало на пол. Ядовитая жидкость, оказавшись на коже, разъедала ее, словно кислота. - Уходи... - прошипела Кассиопея, смотря невидящими глазами вниз, на глубокую резаную рану на хвосте, из которой хлестала кровь. - Зачем? Зачем? - Катарина выхватила нож из ослабших рук сестры, не обращая внимания на ожоги от яда. Выдернув его их хвоста, девушка отшвырнула его в сторону. Лезвие звякнуло. Ладонью она зажала рану на чешуйчатой плоти Кассиопеи. Катарина не чувствовала боли. Она отошла куда-то вглубь. - Зачем ты это сделала? Ответь!!! - Я ненавижу себя... И все ненавидят меня. Все! Отпусти! Я закончу! - Кассиопея дернулась, но рука сестры задержала ее в одном положении. Катарина обняла ее, прижимая к себе. Глаза девушки расширились от неожиданности и удивления. - А я тебя люблю, - тихо прошептала Катарина. - И не дам тебе себя уничтожить. Чтобы ты ни говорила. В следующую секунду губы Кассиопеи накрыли губы сестры. Она слышала сдавленный стон боли от попавшего на слизистую оболочку яда. Она хотела отстраниться, чтобы не мучить Катарину, но та не дала, с силой прижимая к себе. Что ей эта боль? Ну и пусть это страдание. Ну и пусть потом будет плохо. Это совсем не важно.