cherry chapstick

      — Эй, будь аккуратнее!..       — Не выдавливай так много!..       — Дай сюда, сам все сделаю!       Кацуки пришел к нему сразу после уроков. Едва успев скинуть сумку в комнате, он захватил недавно приобретенную — для себя и только — вещицу и, хлопнув дверью, неторопливо направился в комнату Изуку.       — Сто раз говорил тебе купить! А ты все никак не соберешься, — Кацуки уселся на пол, складывая ноги по-турецки. Изуку не сразу понял, что от него хочет Бакуго, но, увидев рядом с ним тюбик с надписью «увлажняющий крем для рук», просиял и уселся напротив, на ходу сбрасывая расстегнутую рубашку и натягивая футболку, подмечая, как неловко Кацуки отвел злой взгляд.       — Каччан, ты купил для меня крем?! — Изуку переводил восхищенный взгляд с Бакуго на крем и глупо улыбался.       — Еще чего! Не неси чушь! На, используй для своих переломанных рук, — он подтолкнул тюбик к коленям Изуку и отвернул голову в сторону, складывая руки на груди. Мидория широко улыбнулся, замечая смущенный вид Каччана, и взял крем, разглядывая пестрящую упаковку с надписями, обещающими эффект через двадцать четыре часа. Изуку открутил крышечку, снял фольгированную мембрану и выдавил горошину. В нос ударил яркий запах каких-то сладких добавок. Кацуки поставил локоть на колено и уперся щекой в кулак, исподлобья наблюдая за Изуку, пока тот изучал крем. Он надавил чуть сильнее, и из полного тюбика плюхнула белая масса.       — Эй, будь аккуратнее! Мажь уже на свои руки!       — П-прости, Каччан! Я-я не ожидал, что он настолько полный! — Изуку подставил кисть и выдавил жирную каплю на руку, вновь не ожидая, что получится так много.       — Не выдавливай так много! Ты что, болван?! Куда теперь мазать это все? — Кацуки выхватил тюбик из рук Изуку и, закрутив крышку, кинул его рядом, — дай сюда, — он дернул руки Мидории на себя, — сам все сделаю!       Кацуки мазнул пальцем по капле крема и перенес часть на другую кисть. Он взял правую руку в обе руки и принялся большими пальцами медленно втирать крем. Изуку молча наблюдал, раскрыв рот и боясь дышать. Будто любой неосторожный выдох способен сделать так, чтобы все это рассыпалось. Как сдуть пыль с коллекционной фигурки и нечаянно ее уронить, отколоть голову или руку любимого героя. Он был так заворожен тем, что видел. У них с Каччаном было что-то вроде… отношений. Бальзам для губ пришелся так кстати, что после этого Кацуки еще несколько раз приходил к нему с новым, разрешая себе дать вольность и на пробу бальзама — не иначе — целоваться долгими вечерами. Изуку все же не решался рушить это глупыми разговорами, послушно двигаясь по течению и подчиняясь властным, иногда нежным и чувственным губам. До тех пор, пока Кацуки сам не предложил поменять статус с «иногда целующихся друзей-одноклассников» на «парня и… парня». Изуку — пришлось быть предельно осторожным и тактичным — удалось выудить из него признание в том, что Каччан долго не мог осознать странную тягу. Но смог. И, не зная причин, Изуку так сильно им гордился и был бесконечно рад. И теперь он смотрел на то, как Кацуки старательно и бережно втирал нежно-текстурный крем в его руку, даже не заметив, что Бакуго давно перевернул ее ладонью вверх и водил по ней пальцами, не поднимая хмурого взгляда. Он не обошел стороной и пальцы, обведя каждый точеными движениями. Изуку не сдержал судорожного выдоха, когда Кацуки напоследок мазнул пальцами по ладони, отпустив ее, и резко захлопнул рот, клацнув челюстью. Бакуго быстро скользнул взглядом по обескураженному лицу Мидории.       — Глаза выпадут, если будешь так пялиться. Дай сюда другую, — буркнул он и взял за левую руку, опуская голову ниже, хотя так и не смог спрятать позорно покрасневших щек. Конечно, внимательный до действий Кацуки Изуку это увидел и не смог сдержать довольной улыбки.       Бакуго расправился со второй рукой гораздо быстрее.       — Каччан, а можно теперь мне? — Изуку подтянул тюбик.       — Я только что все сделал. Зачем опять?       — Нет… я… можно тебе? — он чуть поерзал, придвигаясь ближе. Кацуки ничего не ответил, молча опустил руки на пол, давая этим жестом волю. Изуку — в который раз за это недолгое время — засиял и дрожащей рукой потянулся к любимым рукам.       Вторя его движениям, он, с нежной улыбкой, особо осторожно касаясь взрывных ладоней, водил по рукам пальцами, скорее не втирая крем, а наслаждаясь прикосновениями; гладя, изучая подушечками каждую линию и трещинку мелких шрамов. Он готов был вечность провести так, касаясь Кацуки своими руками, чувствуя его рядом, слыша его ровное, глубокое дыхание, ощущая кожей изучающий, вечно хмурый взгляд.       И, думается ему, он слишком увлекся, раз не заметил, как наклонился немного вперед, подтягивая руку Кацуки к лицу и мягко касаясь губами пальцев. Лишь услышав короткое «Э?!», очнулся, широко распахивая глаза и осознавая неловкость происходящего.       — Деку.       — П-прости, Каччан! — он отскочил в противоположную сторону, почти впечатываясь в окно, пряча горящее лицо руками, — я не хотел! Э-это… случайно… получилось… — он перешел почти на писк, плотнее закрывая ладонями глаза.       — Эй. Смотри на меня, идиот.       Изуку совсем немного раздвинул пальцы и ойкнул, увидев прямо перед собой Бакуго, расположившегося на корточках.       — Н-нет, Каччан… ты меня убьешь… — он вжался в штору, чувствуя спиной прохладу стекла, и ощутил на запястьях цепкие пальцы, отдергивающие руки от лица.       — Убери, я сказал, — Изуку послушался, медленно, сначала вновь раздвигая пальцы и оценивая обстановку, — он увидел не злющее, красное от ярости лицо, а обычное хмурое, это радовало — а затем боязно убирая руки от лица.       — Ты сегодня использовал эту хрень с вишней?       — Д-да… а чт… — он не договорил, не смог — Кацуки сжал его щеки руками, притягивая к себе и поднимая почти на колени. Коснулся губ мелко, коротко, зная, что после первого прикосновения Изуку сам потянется за следующим, и был прав, увидев в глазах привычные искры влюбленности и желания. Мидория с таким же коротким, почти чмокающим, поцелуем припал к губам напротив, держась за крепкие плечи. Бакуго хмыкнул, призывно улыбаясь уголком губ, и лизнул нижнюю губу Изуку, собирая вишневый вкус. Изуку давно понял эту фишку. Сложно было не заметить, что Кацуки нравилось, когда он использовал бальзам. Ведь, каждый раз вечером или утром, стоя у зеркала и нанося бальзам, когда Бакуго был в его комнате, он спиной чувствовал этот внимательный, прожигающий взгляд красных глаз. И Кацуки никогда не отпускал его спать или в академию без долгого, мокрого поцелуя. Мидория бесстыдно этим пользовался, перед каждым приходом Кацуки старательно втирая уже новый бальзам — ведь прошлый очень быстро закончился. И сейчас, мокро гладя язык Каччана своим, Изуку вдруг совсем немного стало стыдно за свои уловки. Но, думается ему, Кацуки наверняка все и так знал, уж он-то не мог не понять. А раз все еще не взорвал его лицо и продолжал прямо сейчас, уже и сам стоя на коленях и вжимая Изуку в окно, терзать сладкими поцелуями, то его самого устраивал такой расклад. Более чем.

***

      — Каччан, смотри, что я купил! — Изуку, по своему обыкновению, зная, что двери в комнату Кацуки для него почти всегда открыты, залетел без стука, яростно сияя и сжимая в руке две блестящие прямоугольные упаковки.       — Эй, ты че врываешься?! Обосраться можно! — Кацуки подпрыгнул на кровати, уронив книгу, что читал секундой ранее, себе на живот и зло зыркнул на Изуку.       — П-прости, Каччан! — Мидория застыл в дверях, пряча лицо за покупками.       — Показывай.       Изуку выглянул из-за упаковок, убеждаясь, что Кацуки не планирует взорвать его, и поплелся к кровати, садясь на край и протягивая… тканевые маски для лица? Бакуго не ошибся? Он поднял взгляд на сверкающего Мидорию, затем вновь опустил его на маски и опять посмотрел на парня.       — Это кому?..       — Нам, Каччан! Я случайно забрел в этот отдел. Подумал, что тебе понравится. Каччан, давай попробуем! Пожалуйста, Качча-ан! — Кацуки бесил этот взгляд. Бесил потому, что он не мог ему противостоять, попросту не знал, как победить в схватке зрительного контакта против этих долбаных зеленых щенячьих глаз. Он держал хмурое, недовольное лицо, источающее недоверие и нежелание участвовать в этом идиотизме, умело игнорируя дебильное клокочущее чувство в груди, разыгрывающееся все ярче с каждым произнесенным «Ну Каччан». И в конце концов, все заканчивалось одинаково. Как и сейчас. Он с громким цоканьем языка отвернул голову, прорычав что-то о том, что он не должен потакать каждой идиотской прихоти этого болвана, и отложил книгу. Взял в руки две упаковки под тихий радостный писк и принялся их разглядывать. Одна из них была с витамином С, другая с экстрактом жемчуга.       — И? Ты предлагаешь заняться этой хренью прямо сейчас?       — ДА!       — После того, как ты начал использовать эту вишневую дрянь для губ, ты стал похож на девчонку, Деку, — он ткнул пальцем в лицо Изуку, отчего тот немного стушевался, опустив взгляд, и Кацуки, взяв его за подбородок, подцепил губами нижнюю губу с громким чмоком, смущая еще больше и нахально ухмыляясь. Изуку знал, что колкостями Каччан выражал чувства. Неумело, грубо, остро. Но за каждой необидной издевкой неизменно следовал короткий поцелуй или мимолетное касание. Чтобы Мидория понял истинный посыл. И он, конечно, всегда понимал, густо краснея, но не смея сдерживать нежной улыбки.       Кацуки тяжело вздохнул, утащил Изуку в ванную умыть лицо перед использованием масок и притащил обратно, грузно падая на кровать. Мидория, думалось Бакуго, по природе имея неуклюжие руки, самостоятельно ничего не сделает. Разве что упаковку открыть сможет. Потому Кацуки взял управление процедурой в свои руки. Он выбрал для Изуку витаминную масочку, заставил того заколоть лохматые волосы, достал обильно пропитанную сывороткой тканевую маску и разгладил по веснушчатому лицу под тихое скуление Изуку. По комнате разлилась яркая отдушка пропитки, приторно-сладкая, с примесью косметических средств.       — Качча-ан, она холодная… — он на пробу тронул подушечками пальцев влажную ткань, за что получил по рукам.       — Могу подогреть вместе с твоим лицом! Сиди и не рыпайся, пока я не закончил, и не суй свои грабли куда не просят!       Изуку поморщил нос, ощущая дискомфорт от избытка влаги и непривычного чувства ткани на лице, попытался разглядеть маску, сведя глаза в кучку, и получил щелчок в лоб.       — Я сказал не рыпаться! Дай разгладить до конца, пока она не сползла в задницу!       — Ну, Качча-ан…       — Не ной. Ты сам это притащил.       — Тогда я помогу тебе, ладно, Каччан?       — Нет.       — Почему-у?       — Нет.       — Ну, пожалуйста, Каччан!       — Ладно, чертов Деку! — каждый раз идиот использует все эти штуки в своих гнусных целях! Чтобы вынудить Кацуки делать то, что он, вообще-то, не хочет делать! Совсем неважно, что Кацуки сам всегда решает, что ему делать, а что нет, у Деку есть свои способы, которым Бакуго просто не может противостоять! И дурацкий Изуку знает об этом и бесстыдно издевается!       Тем временем, пока Кацуки где-то в мыслях расправлялся с Изуку излюбленными способами, тот, сверкая хуже новых глянцевых ботинок, нелепый, с этой маской на лице, убрал блондинистые волосы от лица, закалывая второй заколкой, и теперь раскрывал упаковку, грозя взорваться от удовольствия.       — Эй, не испорть мое лицо.       — Каччан, маска нужна для обратного, — он натянул ткань, распрямляя ее перед своим лицом, и глянул сквозь прорези для глаз на Кацуки, хихикнув.       — К ней у меня претензий нет, — он прикрыл глаза, ожидая. Изуку с осторожностью приложил маску к его лицу и большими пальцами прогладил от носа к вискам, затем от носогубной складки и от подбородка, поправляя маску так, чтобы губы попали в прорезь. Разглаживая ткань в остальных местах, он коснулся влажными от сыворотки губами к таким же губам Каччана и отстранился, беззаботно продолжая.       — Эй. Хватит наглаживать меня, — он открыл глаза, забавно морща лоб, отчего маска чуть скукожилась.       — Но, Каччан, надо ровно. Ты сам так делал. И не морщи лоб, она съезжает! — он снова разгладил складку на лбу и еще раз провел подушечками пальцев по лицу Кацуки.       — Не указывай мне, что делать! — Бакуго перехватил его руки, — ты сегодня на уроке ни разу на меня не посмотрел, в курсе?       — Что…? Т-ты так… неожиданно…       — Зато с Круглолицей чесал языком весь перерыв, — Кацуки наклонился вперед, вперив взгляд в зеленые, неясные глаза напротив.       — Каччан, я не понимаю тебя… все же… вроде было в порядке, — Изуку в ответ отклонился назад, что-то в груди панически заклокотало.       — Все в порядке, пока ты держишь в своей большой голове, что ты мой, Деку, — Бакуго толкнул его на спину, заведя руки над головой, — понял? Пусть Круглолицая не сует свои грабли к тому, кто ей не принадлежит, — он наклонился низко-низко, почти касаясь носом носа Изуку, говорил низким, хриплым голосом, заставляя Мидорию, то ли от страха, то ли от удовольствия слышать такого Каччана, покрыться колючими мурашками.       — К-каччан… у тебя… м-маска… — ткань под силой притяжения отлепилась от лица Кацуки и шлепнулась на Изуку с мокрым звуком, — убери ее, Каччан, — Бакуго в ответ коротко хохотнул, крепче сжав запястья.       — Меня и так все устраивает.       — Ну Каччан! Тогда отпусти меня, я сам уберу!       Кацуки перехватил запястья одной рукой, удобнее устраивая колени по обе стороны от ног Изуку, и стянул с того одним движением обе масочки, бросая их куда-то на голый пол. Он стер большим пальцем сыворотку с губ Мидории и наклонился ниже, шепча в самые губы:       — Ты понял? Имей в виду, Изуку.       — Каччан, ты такой ревнивый и милый, — Изуку коротко коснулся сладких губ, — потрясающе, — он смотрел в глаза Кацуки с любовью и трепетом, и последний вновь проиграл, с рыком ударяясь губами о губы Изуку. Всегда злой, хмурый и всем недовольный Бакуго с лохматым придурком мог быть другим. Иногда ласковым, с трудом нежным и спокойным. Новым для самого себя. Неизвестность пугала, но мягкий взгляд зеленых глаз был пропитан уверенностью и доверием, потому Кацуки двигался дальше, пробовал быть иным. И, кажется, не ошибался, когда эмоциональный и чувственный Изуку реагировал на касания высокими, нескрываемыми вздохами, густо краснел и тянулся за бо́льшим.       Бакуго целовал напористо, держа одну руку на запястьях, все еще заведенных над головой, а другую на шее, большим пальцем поглаживая влажную кожу и ощущая ладонью подрагивающий кадык. Изуку силился выдернуть руки, цеплялся, как мог, за пальцы Кацуки, не имея возможности сжать его в своих руках, как следует; тянулся всем телом за новым поцелуем каждый раз, когда Каччан, дразня, отстранялся и замирал в паре сантиметров от его лица, умирая от удовольствия лицезреть сгорающего в нетерпении Деку. В один из таких моментов, когда Кацуки поднялся слишком высоко для того, чтобы Изуку, пригвожденный к кровати, смог до него дотянуться, последний упал обратно на подушку, издавая самый разочарованный — читай «самый соблазнительный» — вздох в мире. Бакуго на секунду потерял бдительность и через мгновение оказался опрокинутым на спину, ослепленный неожиданным зеленым свечением.       — Мог бы и раньше ее использовать, задрот. Нравится быть подо мной, а? — Кацуки нахально ухмыльнулся, хватая Изуку за бедра и дергая ближе на себя.       — Каччан!..

***

      — Ох, Качча-а-ан… — Изуку впечатался лбом в подушку, ударяя кулаком по кровати, — не так сильно… пожалуйста…       — Не скули! В следующий раз будешь усерднее делать растяжку после тренировки, — сосредотачиваясь на области около лопаток, Кацуки с нажимом выводил большими пальцами круги на спине Изуку, разрабатывая забитые мышцы.       — Каччан, просто будь немного нежнее… п-пожалуйста! — в ответ Бакуго медленно, с усилием провел по трапециевидным мышцам, выжимая плоскими ладонями усталость долгой тренировки, на что Изуку протяжно, низко взвыл, глуша неуместные звуки зажатой между зубов подушкой.       — Достаточно нежно, а? Не сахарный! Закончу разминать тебя — потом будешь ныть, а пока лежи смирно! — он поднял руки к шее, двинулся спиралеобразными движениями ниже по позвоночнику, отчего Мидория жертвенно пискнул, выгибаясь всей спиной и вжимаясь животом в кровать. Кацуки громко цыкнул и продолжил свою пытку, останавливаясь на широчайших мышцах, продольно огладил их от позвоночника к бокам, не забывая посильнее вдавить пальцы, ощутил реакцию сжавшегося под ним тела, и опустился к пояснице, чуть съехав по бедрам Изуку вниз.       — Я уже чувствую себя лучше, Каччан! Мне кажется, можно заканчива… а-ать… Качча-ан! — Мидория подавился стоном, хныкнул, ощутив покачивающиеся, плотно прижатые к пояснице горячие ладони, и вновь выгнулся, хватаясь руками за край кровати и стискивая деревянную опору до трещин. Киришима в соседней комнате, как хороший друг, задавать вопросов не будет.       Кацуки терзал Изуку, казалось, еще бесконечное количество минут. Он давил и сжимал твердые мышцы до тех пор, пока узлы не начинали отпускать крепкую спину. Изуку под ним тихо скулил, не решаясь больше предпринимать попыток прекратить мучения; он умирал достойно, гордо и с честью. Пока не почувствовал более мягкие касания и ритмичные, легкие постукивания пальцев. Кацуки завершал массаж, к счастью Изуку. Последний, наконец, расслабился, тяжело выдохнул и, обхватив подушку руками, положил на нее голову, устремляя туманный взгляд в противоположную стену. Остаточные касания походили больше на поверхностные, нежные поглаживания рельефной спины, успокаивающие, окрыляющие и… поцелуй в лопатку явно не входил в список действий, завершающих процедуру. Изуку распахнул глаза, силился понять, не почудилось ли ему в приступе послемассажной эйфории, и не решался спрашивать вслух. Но затем он ощутил влажное касание к выпирающим позвонкам шеи, заставляющее кожу на этом месте просто сгорать, и приподнялся на локтях, заглядывая через плечо в ярко-красные глаза Кацуки.       — Каччан?       — Ляг обратно и не мешай! Я еще не закончил! — он надавил ладонью на голову Изуку, вновь опуская его на подушку. В этот раз Мидория с самого начала принял верное решение — не мешать, не дергаться, не издавать лишних звуков, не дышать. Зажмурившись, он будто бы на самом деле задержал дыхание. Кацуки очертил сильные плечи ярко пахнущими массажным маслом руками и ткнулся носом куда-то в изгиб шеи, провел им до линии роста волос и прижался губами к коже чуть ниже. Изуку не выдержал и громко, судорожно выдохнул, все еще жмурясь и вызывая у Кацуки самодовольную ухмылку.       Он лежал под ним, вздрагивающий от невесомых касаний подушечек пальцев, неистово краснеющий от двигающихся по линии позвоночника к пояснице губ, мелко дрожащий от скользящих по ягодицам горячих рук, раскрытый, готовый принять любое действие со стороны Кацуки, уверенный в его правильности, желающий узнать, каким еще он может быть. Сейчас недавний дискомфорт от разработанных мышц будто бы вообще не существовал, казался каким-то фантомным на фоне ласковых манипуляций. Кацуки вновь скользнул рукой вверх по спине, огладил зеленые, беспорядочные кудри, наклонился к пылающему уху, едва-едва касаясь красной кожи, и медленно, пробуя на вкус каждое слово, глуша шум долбящегося в ушах пульса собственным хриплым голосом, проговорил:       — Я люблю тебя, Изуку.       И цапнул того зубами за напряженную мышцу плеча. Мидория вскрикнул, весь вскинулся и уже не позволил вновь уложить себя на кровать. Но Кацуки и не пытался, сидя на его бедрах, наслаждаясь проделанной работой, пылающим парнем и недвусмысленной фразой, которую наконец смог сказать вслух. Изуку силился что-то выдавить в ответ заплетающимся языком, но был остановлен еще одним коротким поцелуем в губы. Тогда он просто зажмурился и сам упал лицом в подушку. Кацуки показалось, будто от кудрявой головы исходил пар. Он громко рассмеялся, взлохмачивая зеленые волосы и сползая с бедер своего парня.       Что ж, Изуку, это только начало. Ты сам затеял игру с бальзамом для губ.