Пустая искра бьётся ровно

__.09.2011

Он молился всем богам что знал и о каких только слышал: христианским, греческим, японским, даже богу кибертронцев, чтобы символы, что привели его в гробницу Праймов в Египте, исчезли. Но с каждым днем их становилось только больше — они заполняли все перед глазами, становясь заслонкой между ним и миром вокруг. Голова раскалывалась от наплыва кибертронских символов и шепотка на грани сознания, статического шума тысячи голосов. Не помогали даже самые сильные обезболивающие, что он нашел в своей общажной аптечке, тайленол не то что не помогал, а казалось, делал все только хуже. От него тошнило, ломило все тело и по телу пошла сыпь, словно аллергия. Еще через несколько недель пришлось бросить учебу, скидать вещи в чемодан, вызвать такси и с позором вернуться под опеку обеспокоенной матери. Сэм послушно лежал в постели, пил все те же самые таблетки, которые не помогали, но уже из домашней аптечки. Джуди пыталась выгнать ребенка в больницу, но упертости сына можно было лишь позавидовать, и Сэм остался дома. Какой смысл обычных врачей, если это связано с пришельцами? — Попробуй себя отвлечь, занять чем-то, чтобы не думать о головной боли, милый — Джуди уже не знала, что предложить подростку. И Сэм попытался, механически, чуть ли не в слепую, разобрал свои старые вещи, к которым не притрагивался с самого начала всей эпопеи с трансформерами: потертые комиксы, журналы с порнушкой, которые сразу перекочевали в мусорное ведро, и наконец, добрался до альбомов с рисунками. И руки сами нашарили карандаш и начали выводить символы перед глазами, на бумаге, на чистых листах и поверх косых рисунков. И стало легче. Пелена перед глазами начала пропадать, как если грязное стекло протерли чистой тряпкой. В голове стало тише, ни боли, ни шепотка. Почти ничего, лишь легкий намек на все это, как напоминание о возможном возвращении. Символы, как перед Египтом, о которых нужно сказать автоботам, сообщить, что что-то идет не так как должно, но Бамблби отозван на Диего Гарсия и не отвечает на сообщения, способа связаться с самим Оптимусом у него не было. Оставался Леннокс, но и солдат не отвечал на звонки и сообщения. Каждое новое письмо отмечалось двумя галочками, показывая, что оно прочитано и на этом все, тишина. «Мне нужно поговорить с автоботами, это важно, правда» Последний раз он пытался написать автоботам больше трех месяцев назад. В самом начале лета, прямо, перед тем как символы из его разума, начали проявляться на его коже: ладони, кисти рук, предплечья и шея. Превращая его в расписную статуэтку, при виде которой сердце замирало от страха. И у него и родителей. Сэм смог пережить Мишн-сити, нападение Мегатрона и силы Все-Искры, что прошла через него волной огня, выжигая искровую камеру падшего Лорда Защитника, смерть Оптимуса и путь в Египет, помог уничтожить комбайн, но когда на его руках стали появляться металлические полосы, все не просто покатилось под откос, все рухнуло как карточный домик. Оставив его на чертовом пепелище. — Рон, это не мой малыш! У моего ребенка должна быть обычная жизнь, колледж, девушка и проблемы с травкой в колледже, а не Это! — Джуди рыдала за кухонным столом, прижимая к груди, почти пустую бутылку бренди, пока его отец суетился вокруг нее, пытаясь успокоить и отобрать бутылку. — Это чудовище не мой ребенок, понимаешь, Рон? Не мой! Это, это какой-то металлический монстр, как и те твари в Египте, он один из них. Мой мальчик умер в той чертовой пустыне! Его больше нет! Это оказалось сложнее всего пережитого. Слышать, как родной человек называет тебя монстром, тварью, открещивается от тебя, как только может, ужасно больно. Сэм задержал дыхание, чувствуя, как подступает тошнота к горлу и медленно отошел от приоткрытой двери, поднимаясь к себе в комнату, забираясь под одеяло, прячась, как маленький ребенок. — Со мною что-то не так, Би, пожалуйста, позвони мне. — Уилл, мне правда нужна ваша помощь, пожалуйста, — Сэм срывается и вновь пишет на заученные наизусть номера старых друзей, в надежде, что на этот раз ему ответят. Помогут, спасут и все вернется в привычный вид. Горло сдавливает от подкатывающейся истерики, глаза жгут слезы и он срывается на тихий скулеж, закусывая угол одеяла, рыдая, как не плакал даже при смерти Оптимуса. Но ничего, пусто. Его оставили на обочине, как использованный товар. Никому не нужный, глупый, мальчишка.