Эйфория

Все, чего Фэй хотелось в жизни - это иметь большой дом с камином, любящего мужа и, быть может, золотистого ретривера по кличке Приятель, которого бы она выгуливала по утрам, одновременно совершая легкую пробежку. Уверенность в том, что все это у неё будет, была так сильна, что заканчивая школу, подбрасывая шапочку на получении диплома, подавая распечатанное резюме работодателю, Фэй думала: «Вот, сейчас». В ее сознании мир состоял из углов, за каждым из которых ждало что-то хорошее, стоило лишь заглянуть. Она правда-правда была благодарна Иену, ее возлюбленному, которого она однажды встретила на автозаправке, подгоняя "Фольксваген" к одной из стоек с мерцающим табло. Должно быть, форма заправщика вызывает такие же чувства, как и мокрые котята на улице или ребенок с лопнувшим шариком - жалость вперемешку с умилением, - потому что Фэй немедленно пригласила его на чашечку чая (вышло что-то вроде: "Фашечку тсая", потому что она ужасно нервничала). - Это очень мило, - проорал он, улыбаясь и демонстрируя тем самым мощь своего дантиста, - но сегодня у меня очень много дел. Я оставлю свой номер, о'кей? Спустя год "чашечек" они решили отказаться от кратковременных встреч и съехались. Фэй долго скоблила тесную квартирку, которую Иен Шприхтер честно пытался поддерживать в порядке, насколько это было возможно, но грязные носки, ведомые понятными лишь им гадкими мыслишками, сами разбегались в стороны (разумеется, пока этого никто не видел). И даже оттирая покрытую липким желтым жиром плиту, брызгая окна "Мистером Чистюлей", заливая кипятком лапшу в стакане, Фэй не переставала думать: "Вот, сейчас. Уже почти". В тридцать один пришла депрессия. Она подкралась незаметно, вывалившись из утренней чашки с кофе или с комочком пыли с полки в ванной, но именно эта последняя соломинка сломала спину верблюду. Фэй проснулась однажды и не смогла встать с кровати: глядя в потолок, она долго пыталась вспомнить какой сегодня день и число, что она делала вчера и что запланировала на завтра, но все было тщетно, потому что потеряло свой смысл. Поднявшись наконец, Фэй уставилась на коробки из-под пиццы, собственные свитера, змеившиеся тут и там чулки, раскиданные носки Иена и на него самого - покрытая курчавой порослью грудь вздымалась и опадала в такт дыханию, в углу по-детски пухлых губ надулся слюнявый пузырик. Отвращение. Оно вытеснило все в ней, высосало силы и эмоции и ушло, как ураган, который налетает на твой дом и уносится с крышей и частью столового гарнитура. - Сегодня я не выйду на работу, - бросила Фэй за завтраком. Иен уставился на нее поверх тоста с яичницей. Да, она выглядела нездорово: под голубыми глазами залегли тени, каре-боб растрепалось, волосы прилипли к пухлым щекам. Что-то в знакомом лице было не так, будто живого человека подменили манекеном. - Может, вызвать врача? - робко предложил Иен. В последнее время он все делал робко, потому что привык к вспышкам гнева со стороны возлюбленной, но эта его реплика даже не всколыхнула жуткого безразличия в ее взгляде. Фэй качнула головой и отодвинула тарелку с нетронутым завтраком. - Нет. Не хочу врача. Я уже позвонила боссу, взяла день за свой счет. - Но почему? - Иен не понимал. Фэй молчала. Она смотрела в окно, на прогулочную площадку, высеянную газонной травкой - сейчас она блестела и переливалась, каждый стебелек в ледяном чехольчике. По тротуару лениво вышагивал пенсионер, держа на трех поводках французских бульдогов и одного мопса. Раздражающие, уродские собаки. Иен был похож на мопса. Фэй перевела взгляд на него. Его лицо вытянулось от тревоги, жидкие волосы мышиного цвета (он начал лысеть с тридцати) торчали, как рожки. В тарелке истекала желтком яичница. - Иен, все хорошо будет, ага? Мне нужно отдохнуть денек... - Фэй встала. - Доедай завтрак и топай на свою автозаправку как хороший мальчик. Иен вскипел было, но тут же остыл. Обеспокоенное выражение лица сменилось кислой миной. Фэй зашла в спальню и застыла напротив зеркала. На ногах у нее как-то незаметно с годами появился целлюлит, от чего ляжки казались полосатыми и пятнистыми, живот дряблым пузырьком топорщился спереди. Фэй попыталась представить себя беременной, что там, в ее чреве что-то растет и разбухает, но эта мысль вызвала лишь тошноту. Она не представляла себя мамой, не могла допустить мысли о том, что ее живот станет огромной люлькой с водой, а сама она той женщиной, которая покупает коляску вместо новой "Плейстейшн". Хотя, ни на то, ни на другое у нее не было денег. Фэй тронула лицо кончиками пальцев, прошлась ногтями по хрупкой, как присыпанной пекарской мукой коже. Если бы можно было выскоблить из себя болезнь, как кишки из рыбы! - Милая, - Иен показался в дверях комнаты. - Ты в порядке? - Нет, - прошептала Фэй. Только теперь она поняла, что глаза увлажнились, а щеки щиплет от слез. - Я не в порядке. Иен приобнял ее, прикасаясь так осторожно, словно боялся сломать. Фэй не сопротивлялась. Плакать уже не хотелось. - Хочешь, я останусь с тобой? - прошептал Иен. - Мы закажем пиццу и посмотрим "Рокки", а вечером сыграем в монополию? День сурка, подумала Фэй. Мышцы сковал ужас. Это чертов день сурка. Но зачем-то она согласилась - потому что Иен даже без кепки автозаправщика вызывал неимоверную жалость. *** На следующее утро Фэй снова стояла у того же самого зеркала и с сомнением ощупывала бока. Пальцы сжались на мягкой белой коже и вывернули ее. Потом ущипнули живот. Расцарапали бедра. На месте увечий оставались налитые кровью пятна и полосы. Я ничего не чувствую, думала Фэй. Ничего. Мозг перестал реагировать, нервные окончания умерли. Вдруг ее сбила машина, пока она переходила дорогу? Бывает такое, что человек не понимает, что он мертв? Жаль, но Фэй не могла никого спросить о таком. - Мне надо на работу, - прошептала она своему отражению. - Босс сдерет с меня семь шкур, если я не явлюсь сегодня. Отражение шевелило губами. Фэй подняла взгляд и уставилась на крюк в потолке, который Иен все никак не мог демонтировать и сделать нормальный светильник. Хищный изгиб никогда не казался ей настолько устрашающим - он будто ожидал чего-то и точно знал, что это "что-то" случится. Свет сконцентрировался на нем. Фэй медленно, как во сне, подошла к кровати и встала на нее во весь рост, покачиваясь из-за мягкости матраса. Крюк маячил перед ней, черное на белом, железо на известке. Если - теоретически! - забросить веревку туда, то петля окажется вровень с ее головой. И - конечно же, в теории - Фэй достаточно будет одного лишь шага вперед, с кровати, чтобы узел затянулся. Эта мысль запечатлелась в ее мозгу, словно чье-то лицо на снимке после вспышки... и заинтересовала. Фэй осела на кровати и закрыла глаза. Никогда в жизни она не думала о самоубийстве, никогда с такой четкостью не представляла. Слишком страшно. Страшнее, чем младенец в ее утробе и чавкающая там же вода. *** В девять часов она уже была на работе и монотонно стучала клавишами, набирая текст коммерческого предложения, которое ей предстояло отправить потенциальным партнерам. Вокруг Фэй смыкались стены - какое-никакое личное пространство, хоть за перегородкой и плескались звуки чужой деятельности: гул голосов, дребезжание телефонов, стук каблучков и шелест клавиатур. Фэй отхлебнула кофе из чашки, не отрывая воспаленных глаз от экрана, и настолько погрузилась в работу, что не заметила, как над перегородкой появилась хорошенькая головка с пучком курчавых волос. - Привет, - улыбнулась девушка, постукивая пальцами по пластику. - Что с тобой случилось вчера? Нечасто твоё кресло остаётся пустым и холодным аж на целый день. Фэй отодвинулась от стола и взглянула на коллегу. Ее чистое лицо светилось, толстые губы обнажали в улыбке белоснежные зубы. Интересно, Фэй никогда не видела ни одного темнокожего с желтыми зубами. - Приболела, - пожала плечами Фэй. - Босс не заметил? - Я отметила тебя ещё с самого утра, как вошла. Надеюсь, если тебя и вызовут на ковёр, то очень не скоро. - Спасибо, Кира. - Фэй смутилась. - Это... очень мило с твоей стороны. Кира Баум прикрыла глаза. На ее висках подсвечивались лампами дневного света тугие кудряшки, неукротимые никакими средствами. Фэй невольно тронула собственные прямые волосы, неухоженные и давно не стриженные - каре-боб превратилось в лохматый куст. Уродство. Неудивительно, что Иен начал ложиться спать позже - ему банально неловко искать близости с такой замахарой. Фэй разглядывала лоснящуюся кожу Киры, ее губы, спрятанные под толстым слоем новомодной матовой помады, волнительные кудри. Как можно всегда так улыбаться до искр из глаз? Вечно радостные люди всегда вызывали у Фэй подозрение и раздражали, но сейчас она лишь явственнее ощутила черную бездну под ногами, которая медленно засасывала ее. - Баум! - рявкнул мимо проходящий босс. - Вернись на рабочее место! Кира так спешно юркнула за перегородку, что Фэй показалось, будто она, как в мультике, оставила после себя силуэт из ворсинок. Проходя мимо нее самой, босс скорчил подозрительную мину, но Фэй уже прилежно стучала клавишами, набирая в вордовском файле юридический адрес фирмы. В перерыв в переполненном кафетерии все пили кофе и галдели, исклевывая по крошке свои сэндвичи и пирожки с вишней, купленные в "Макдональдс" по пути на работу. Кто-то уехал, не желая давиться на этом пиру чаек, и Фэй понимала их, но уехать отчего-то не могла. Она чувствовала, что должна находиться в этом самом кафетерии именно сейчас, когда вокруг стоит вонь чужих обедов и галдеж. В кафетерий влетела Кира. Именно что "влетела" - она ворвалась в удушливое помещение, как разноцветный весенний вихрь, неся на сгибе локтя фисташково-зеленую сумку и держа в другой руке стакан с кофе. Ее лицо излучало счастье, такое грандиозное, что оно не влезало ни в какие рамки будничного офиса. Фэй проводила ее взглядом до раздачи. Кира поставила на поднос салат и блюдце с желе, расплатилась электронной картой на кассе и обернулась к залу, ища свободное место. Фэй вяло вскинула руку, и Кира ринулась к ней, стуча каблуками. - Уф, сколько народу! - посетовала она, не переставая весело улыбаться. - Еле протиснулась. Салат сегодня просто восхитительный, да? Они стали готовить на редкость хорошо, тебе не кажется?.. Что ни день, то новая вкуснятина! Так и худеть не получается, приходится ходить в спортзал... Кира не затыкалась ни на минуту, поглощая обед и сдабривая его оптимистичной трескотней. Фэй уныло посасывала американо. В салате овощи явно знавали лучшие времена: латук расплылся и потерял форму, томаты превратились в кашу. Да и желе с ягодами выглядело не очень. "Вот бы мне так наслаждаться жизнью", - подумала Фэй. Кира казалась настолько довольной, что могла вот-вот лопнуть под напором эмоций. Иен бы потерялся рядом с ней, вдруг злорадно подумала Фэй, хлюпнув кофе. Хотя, кто знает - Кира казалась из таких девушек, которые меняют мир одним мановением руки. Быть может, она бы и из унылого автозаправщика сотворила Аполлона. Фэй вновь подумала о потолочном крюке в спальне. Ей стоило заиметь побольше таких подруг как Кира, чтобы не вспоминать о собственной ничтожности. Иметь веселых и шумных друзей, оставаясь несчастным, все равно, что обвеситься золотом, будучи нищим. Мир не перевернется, вселенная не заиграет новыми красками, но создастся хотя бы иллюзия эйфории. Кира сделала неуловимое движение, которое Фэй отметила про себя отдельно: вскинула руку ко рту, словно резко зевнула, а потом глотнула свой кофе. Фэй нахмурилась. - Ну что, ты уже наелась? - спросила Кира, вспархивая со стула. - Нам пора, а то работы край непочатый. Здорово быть занятым! Раз - и уже конец рабочего дня. - Ага, - согласилась Фэй. В ее голове застряло видение перевернутого вопросительного знака - потолочного крюка. *** Падение. Ежедневно оно сопровождает каждого человека: бестелесное падает из мира грёз в чехол из мяса, завёрнутый в одеяло, а позже, уже вечером, мясо возвращается в постель, отрекаясь от всех событий уходящего дня. Повинуясь желанию, Фэй рухнула в облако свежего, только из прачечной, белья. Сосущее чувство где-то в груди не угасало - наоборот, оно ширилось, как чёрная дыра. - Что с тобой такое? - Иен прилёг с Фэй и теперь наблюдал за ней, подперев голову рукой. Она сверлила взглядом потолок. Тогда Иен осторожно убрал с ее лба тонкую прядку светлых волос и коснулся бледной кожи губами. Поцелуи спустились к мочке уха, потом на шею. Фэй сморщилась. Губы были влажными и теплыми - худшее сочетание. Она мягко коснулась его обнаженного плеча рукой. - Иен. - М? Цепочка влажных следов завершилась на яремной впадине. Бровь Иена, появившаяся в поле зрения Фэй, дрогнула. Она снова попыталась оттолкнуть возлюбленного, только теперь ногти чуть вонзились в кожу. - Не хочу. Иен не отодвигался и не продолжал ее целовать. Фэй считала секунды, желая, чтобы он ушел - острее, чем во все предыдущие дни. Давление на ее руку усилилось, и друг Иен как-то устало поднялся и сел на краю кровати. Фэй следила за тем, как он натянул на ступни носки, потом влез в джинсы. В полумраке его кожа казалась почти шелковой - так таинственно она отсвечивала. Надевая джемпер, Иен бросил на девушку странный загнанный взгляд, и вышел из комнаты. Фэй затаила дыхание - вдох не получался до тех пор, пока не щелкнул замок входной двери. Тогда она опустила голову на подушку и прикрыла глаза. Вот как все повернулось. Вчера ты радовался жизни, обрезал волосы в парикмахерских и летел на работу, но сегодня что-то случилось. Господь затушил о тебя сигарету. Или же ты переходил дорогу не в том месте, и тебя переехало Колесо Сансары. Лежа в темноте, Фэй могла рассуждать о Боге, потому что все мы на пороге ночи становимся ближе к Нему. Она вдруг вспомнила о бабушке, которая с диким рвением собирала в воскресную школу ее и младшую сестру, как в благоговении она поднимала глаза к расписанному потолку церкви и складывала руки на груди в молитве. Когда Фэй смотрела на ее силуэт, подсвеченный разноцветным из-за витражных окон солнечным лучом, ей казалось, что если Господь и должен кого-то в минуту молитвы касаться хотя бы мыслью, так это ее бабушки. А через полгода она умерла. Оторвавшийся тромб. Фэй встала с кровати и побрела по темной квартире, зябко обнимая себя за плечи. Она остановилась напротив холодильника. Во рту с утра ни крошки, но есть совершенно не хотелось. В качестве компромисса она налила себе стакан холодной воды и уставилась в стену. Секунда - стакан коротко преодолел высоту роста Фэй и разбился, обдав ее ноги брызгами. На стене между холодильником и старым буфетом - огромная тень, похожая на каплю, порожний силуэт. Фэй резко обернулась, стараясь понять, что может отбрасывать такую жуткую тень. Ответ пришел быстро - на дереве напротив окна повис, издевательски изогнувшись, женский чулок. Уличный фонарь услужливо подсвечивал его, словно фигурку из бумаги в театре теней. "Бывают же совпадения", - неприятно удивилась Фэй. Она перевела взгляд на петлю у себя на стене. Надо бы снять эту пакость, портившую вид из окна, но Фэй понимала, во что ей могут вылиться попытки столкнуть чулок хотя бы шваброй. Она представила, как тянется все дальше и дальше, вытягивая руку с черенком вперед, на мгновение почти целиком высунувшись на улицу. И тут что-то - мышечный спазм или ветерок, какой-то звук или пробежавшая тень - нарушает баланс. Фэй еще секунду качается, пытаясь вернуться в безопасность, но все кончено: она летит вниз, изо всех сил цепляясь за швабру, будто та смогла бы удержать ее в воздухе. Утром первые бегуны - вечные оптимисты - нашли бы ее труп на тротуаре. Интересно, Иен бы вернулся к тому моменту? Фэй села на пол за дверью и тихо заскулила, стискивая голову ладонями. Если прижать их крепче, осколки от размозженного черепа войдут в мозг, а мысли исчезнут. Пожалуй, Фэй хотелось умереть, лишь бы не думать больше, лишь бы голова не полнилась мыслями. Это похоже на уборку в доме, где много детей: сколько бы ты ни старался навести порядок, повсюду все равно будут горы хлама, вещей, лежащих не на месте и прочего дерьма. Фэй захлебывалась от потока мыслей, судорожно хваталась за тонкие грязные волосы и раскачивалась, глухо стуча головой о кухонную дверь. «Я не вернусь сегодня в постель, - подумала она. - Я не хочу лежать рядом с тенью самой себя, с трупом своих отношений и с холодной подушкой рядом. Если я не умру в эту ночь, то завтра, быть может, вернусь. Но сегодня - ни за что». В темноте ей почудился силуэт за матовым стеклом в двери. Чёрные провалы глаз таращились на неё. Фэй зажмурилась - крепко-крепко, словно ей снова было шесть лет. *** Неоновая вывеска рекламировала какой-то сорт пива - ее сиренево-зеленые отсветы танцевали в гранях стаканов и фужеров, поблескивающих в сушке. Бармен смерил взглядом последнего посетителя, не переставая лениво протирать пивной кран. Мужик слабо подпевал Билли Уорду, чьи песни здесь проигрывались на повторе целый день. На стенках стакана засохла пена. Бармен проследил за тем, как рука с волосатыми пальцами тянется к миске с оливками. - Мужик... Он обернулся. Глаза красные, как у бассета, налитые кровью. Бармен попытался определить возраст посетителя, но не смог - неверный неоновый свет проваливался в неглубокие морщинки, разрезая лицо на мозаику, а где-то наоборот сглаживал кожу. - Пиво у вас хорошее, - хрипло сказал мужчина. Бармен только кивнул. Он никогда не пробовал сам то, что продавал уже на протяжении пятнадцати лет. Поздний выпивоха выглядел так, словно поссорился с женой или девушкой - бармен не ошибался в таких вещах. Достаточно только взгляда, чтобы определить сорт горя на лице человека: финансовые ли проблемы, духовные, личного характера. - Ещё налить? - поинтересовался бармен, протягивая руку за стаканом посетителя, но тот только покачал головой и полез в карман. - Нет, спасибо... я пойду. Всё-таки, - вдруг как-то горько произнёс он, - я сам виноват в том, что ей плохо сейчас, да? - Не знаю, сэр, - рассеянно ответил бармен, пересчитывая смятые купюры. - Все мы хотя бы капельку, но в чём-то виноваты. Звякнул колокольчик. Заведение опустело. Бармен перевернул десятку и увидел под ней что-то мятое, но определенно не являющееся деньгами. Он взял в руки бумажку и осторожно расправил. Нет... это была не бумага, а снимок. С белого квадрата на него застенчиво и чуть испуганно смотрела пухлая блондинка с синими глазами.