Эйфория

Кровь… как много крови. Фэй толкнула входную дверь кончиками пальцев — брезгливо, будто труп живого существа. Ламинат перед ней раскалывался черными лужами, тускло блестевшими в свете настенного светильника — наступи в них и провалишься, как в волчью яму. Фэй обошла их, брезгливо зажимая нос — воздух насквозь проржавел кровавым смрадом, — заглянула в гостиную. Никого. — Кира? Ответа не последовало, и Фэй стало жутко. В темной квартире пахло кровью, фекалиями и чем-то кислым, затхлым. В одной из размазанных луж лежал мобильный телефон; Фэй осторожно наклонилась и вгляделась в источающий голубоватый свет экран. Список вызовов: шесть исходящих маме — ни одного принятого, один — какому-то Элиоту, один — Фэй. Она узнала свой телефон по последним цифрам номера. «Где она взяла его? Как нашла?» — подумала Фэй, чувствуя себя незащищенной, голой. Она вышла в короткий коридор, соединяющий кухню и спальню, и замерла, всей душой желая, чтобы увиденное оказалось кошмаром. Все вокруг было покрыто крупными брызгами крови и багровыми разводами, как будто на полу и стенах распустились гротескные хищные цветы; в каждой кляксе Фэй мерещились чьи-то лица, не то вопящие, не то смеющиеся. На полу лежала разбитая настольная лампа. Прямоугольная подставка с очень острыми краями некогда явно была серебристой, но сейчас ее цвет невозможно было различить из-за подтеков, в полумраке кажущихся черными… — Кира? — крикнула Фэй надтреснутым голосом. — Я здесь, — внезапно раздался хрип из ванной комнаты. Фэй медленно подошла к двери и распахнула ее. Внутри горел яркий обличающий свет. Темный ужасающий след тянулся к ванне, из которой торчала бледная, словно фарфоровая, рука; с длинных ухоженных ногтей цвета переспелого арбуза капали густые капли крови. Кира сидела здесь же на крышке унитаза и смотрела в пол, на вид совершенно оглушенная. Увидев вошедшую Фэй, она подняла голову и слабо кивнула. — Кира… — у Фэй перехватило дыхание. Она попыталась вновь заговорить, но голос звучал безжизненно, как у какого-то робота. — Что… Что происходит? — Это еще одно правило Эйфории, Фэй. Ты должна помочь своему куратору со всем, о чем только он попросит. Кира истерично усмехнулась и неторопливо поднялась на ноги, мучительно медленно, как будто в момент состарилась лет на пятьдесят. Они вместе с Фэй склонились над телом в ванне и замолчали, разглядывая ее: молодая девушка, быть может, лет двадцать, в ее черепе дыра, сочащаяся жидкостью, грудь перепахали борозды ножевых ранений, похожие на ходы неведомых насекомых. Карие глаза были матовыми и страшными, как у реалистичной куклы, тонкие очерченные губы алели не из-за помады, но из-за ужасных кровавых дорожек, уже запекшихся в уголках и на подбородке. Фэй прижала руку тыльной стороной к губам, чтобы сдержать позыв рвоты. В голове стало легко, как будто кто-то закачал туда гелий, в ушах зашумело. — Я вижу ее кишки, — донесся ее собственный голос из далекого далека. Они действительно были здесь, на виду: блестящие, жирные, испещренные сеточкой сосудов, вывалились из вскрытого от лобка до солнечного сплетения живота. Девушка была голая, и в этом не было ни капли эротичности — только мерзость, как перед препарированным в морге трупом. Когда реальность Фэй превратилась в крошечную светящуюся точку вдали, Кира встала и залепила ей пощечину. — Мне нужна твоя помощь, — холодно процедила она, но ее ровный голос не сочетался с широко раскрытыми глазами. — Ты не имеешь права отлынивать. Я даю тебе таблетки, ты обязана помогать мне. — Я не… Фэй оттолкнула Киру и, распахнув крышку унитаза, склонилась над ним. Желудок вздрагивал, все внутри нее сжималось. Она вспомнила урок биологии в школе, когда скальпелем они вскрывали крыс и лягушек, но Фэй тогда потеряла сознание от страха и получила освобождение с условием, что выучит теорию так, чтобы от зубов отскакивало, и подготовит устный материал. И вдруг с легкостью и почти даже радостью Фэй поняла: это все сон. Все ей снится. Значит, все будет хорошо. Все происходящее здесь нереально, решило ее сознание и впало в смутно знакомое, необходимое оцепенение. Выпрямившись и утерев рукавом рот, Фэй повернулась к Кире. — Что нужно делать? Кира указала куда-то в угол между ванной и унитазом — там стояла почерневшая от времени ножовка. Еще до того, как она начала объяснять, Фэй поняла, что им предстоит сделать. Рукоять инструмента уверенно легла в мокрую от пота ладонь, но ее грызли сомнения, что такой старый инструмент сможет растерзать человеческое тело. — Но прежде всего… — Кира взяла с полки хлебный нож, принесенный заранее. — Мне надо кое-что закончить. Она склонилась к мертвому лицу девушки, мстительно оскалилась: — Я же сказала тебе, что ты все вернешь, дрянь. — И вонзила нож в мертвое тело. Зазубренное лезвие отлично резало плоть — Фэй подумала, что никогда теперь не сможет есть мясо, ни за что. Кира уже нашла то, что ей было нужно, и вскрывала желудок. Лишь на мгновение Фэй увидела сморщенную стенку органа, но Кира резко выпрямилась, заслонив собой мертвеца. На ладони лежала мокрая и чуть подплывшая таблетка с ромбиком на поверхности. — Ну и отлично, — с облегчением произнесла Кира и положила таблетку на язык. Фэй едва поборола рвотный рефлекс. Увидев ее выражение лица, Кира кивнула в сторону тела и вытерла грязные руки о футболку. — Мы были знакомы, Фэй. Ничего особенного. Иногда она захаживала ко мне с бутылкой вермута и почти целиком высасывала его за разговорами о своей несчастной жизни, а я слушала. Но сегодня эта гадина стащила мою таблетку с прикроватного столика — решила, что это наркота. Я не успела среагировать, как она уже сожрала ее. Кира вытерла покрытый испариной лоб и скривилась. Лицо у нее было серым, постаревшим и как будто даже пористым, смотреть было неприятно и страшно. Фэй отвела глаза и уткнулась взглядом в густую каплю крови, собравшуюся на кончике указательного пальца жертвы. — Она орала, требовала, чтобы я рассказала имя своего дилера и говорила, что сдаст меня полиции, если я не расколюсь. Тогда я начала ее душить. Стерва. Пойми, Фэй! — вдруг горячо, как в лихорадке, зашептала Кира, больно стиснув предплечья Фэй. — Нельзя оставлять в живых лишних, понятно? У одного куратора один подопечный, никак больше. Это была моя сегодняшняя таблетка, блин! Больше не было! Я обязана была ее вернуть! Пока Фэй отпиливала голову Элеоноре — так звали «ту мерзавку» и словно бы через дымку разглядывала открывшуюся трахею, Кира давала инструкции, как важно удалить зубы. Чтобы не оставить ни единого осколка, они вырвали их плоскогубцами. Отделить ноги от таза, руки — от плеч. Распилить тело, чтобы сделать его меньше. Кира вытащила сережку из пупка Эле и спрятала ее в банке с пилюлями обезболивающего. — Клади в пакет. Вот так. Осторожно!.. Теперь во второй. Они приняли душ по очереди и вымыли полы в полном молчании. Наскоро отодрали обои от стен там, где брызг было больше всего. Мешок с телом идеально вошел в багажник. Благо, что народу на улице почти не было, но Кира все равно боялась кому-то показаться на глаза. Они ехали куда-то так долго, что Фэй встревожилась, как бы не наткнуться на полицейских. Постепенно городские пейзажи сменялись унылыми предместьями, по бокам все реже мелькали билборды и все чаще — далекие уединенные фермы и коттеджи, разбросанные достаточно далеко друг от друга. Машина съехала на проселочную дорогу и затряслась по ухабам. Теперь Кира была убийственно спокойна, она знала, что делать — и это пугало Фэй сильнее, чем расчлененный мертвец в багажнике. — Это ферма моего дяди, — сказала она, когда они припарковались у дощатого забора какой-то развалюхи. — Он уехал, а мне следить за свиньями. Кормлю их каждые выходные. — Но это же раз в неделю… — медленно произнесла Фэй, выходя из машины и глядя на то, как Кира стремительно идет к сараю. Она зловеще улыбнулась, отпирая замок. — Вот именно. Из темного сарая пахнуло теплом, сеном и влажными опилками. Свиньи вышли на шум и подняли розовые пятачки к гостям, вглядываясь в их лица маленькими, как пуговицы, глазами. Увидев, как одна из них оскалила почти что человеческие зубы, Фэй вздрогнула. В чувство ее привел только приглушенный голос Киры, зовущий на помощь — она как раз тащила тяжелый мешок из машины. Куски черного от крови мяса вывалились в огромное корыто с тошнотворным стуком. Визжа и толкаясь, свиньи набросились на лакомство; они жевали, рвали, кромсали, толкали друг друга чумазыми пятаками, стучали зубами, гремели копытами. Фэй слабо схватилась за ограду и склонилась к земле, извергая рвоту и желчь. Кира же не двигалась, следя за своими питомцами и их мрачной трапезой. «Хоть бы это и впрямь оказался сон, — подумала Фэй, глядя, как мрак делит ее темнокожее лицо на две половины: на одной блестящий глаз неотрывно смотрел перед собой, уголок губ был приподнят не то от удовлетворения, не то задумчиво, вторая же утопала в бесконечной мгле. Когда в корыте остались только невнятные ошметки и багровые лужицы, Кира перемешала их с зерном и отрубями, а пакет сожгла в бочке. Глядя, как отсветы огня очертили ее силуэт, Фэй снова почувствовала странную легкость. Где находится та самая грань, после которой обратно уже не вернуться? Иногда в далеком-далеком детстве Фэй услышала от отца, что он остановился на полпути по тропе в лесу и повернул обратно — потому что почуял всеми фибрами души дикого зверя где-то неподалеку. Он так и не смог объяснить, что ощущал тогда, но сказал лишь, что точно знал, сделай он еще пару шагов, и все было бы кончено. Фэй боялась, что этой ночью она так и не вняла поступи зверя и не успела спастись. — Скажи, — спросила она на обратном пути, — откуда ты знала про зубы? И про свиней? — Слышала однажды, как нашли человеческие зубы в дерьме скота, — отозвалась Кира, напряженно следя за дорогой. — А знаю — потому что это второй раз в моей жизни, когда я иду кормить свиней. — Во… второй? — Первым был мой ребенок, Фэй. Правда, зубов у него еще не было. Фэй обхватила себя руками и, вжавшись в сидение, уставилась в подступающую ночь на дворе. Ей страстно, до боли захотелось ощутить Эйфорию, раствориться в ней, не чувствовать больше ничего, кроме зашкаливающего удовольствия. Ровно так же она желала отправиться домой, подальше от Киры, но зачем-то согласилась заночевать у нее — наверное потому, что подступающих отовсюду теней в пустой квартире боялась сильнее, чем убийцу. Лежа на чужом диване и стискивая в пальцах хрустящий пакетик из-под порции счастья, Фэй беззвучно плакала, пока не подействовала Эйфория. И когда ее начал душить смех, она поняла, что действительно пропустила шаги хищника в этот раз, все же пока еще ей удавалось пятиться от него, откладывая момент неминуемой гибели. Хорошо, что он уехал. *** Фэй проснулась в понедельник утром и осознала, что сегодня — праздничный день, а значит, что им никуда не нужно было ехать. Она долго воскрешала в памяти события прошедшей ночи. Эйфория медленно накатывала волнами. В тихом незнакомом жилище слышны были только таинственные мягкие шаги сквозь подушку — стуки ее, Фэй, сердца. Она села на диване, оглядела себя — одежда была грязной и мятой. Оставалось только надеяться, что у Киры найдется какая-либо замена. — Кира? Фэй завернулась в плед и вышла в коридор, потерянно оглядываясь. В утреннем свете все выглядело куда спокойнее и понятнее, но перед ее глазами все еще стояло видение черных кровавых луж повсюду. Вспомнив, Фэй посмотрела под ноги — идеально чисто. Все пронизала ядовитая вонь хлора. — Кира?.. — М-м? В спальне на кровати, раскидавшись в коконе из простыни и одеяла, лежала Кира. Вид у нее был крайне нездоровый, глаза никак не желали открываться. Увидев Фэй на пороге комнаты, она демонстративно зевнула и закрылась: — Ты что, не ушла еще? — Нет… Фэй несмело потопталась и обвела рукой всю себя, демонстрируя чудовищный внешний вид: — У тебя случайно… нет… ну… — Поищи в шкафу в комнате, — пробурчала Кира, — что-то должно подойти, я не знаю. Она зарылась в подушку и испустила измученный вздох, пока Фэй копалась в ее вещах, выбирая что-нибудь для возвращения домой. Переодевшись наконец в бледно-зеленый пуловер и бежевые джинсы, изрядно жавшие в районе бедер, Фэй застенчиво покосилась на Киру. Та, почувствовав взгляд, высунула курчавую голову и хмуро осмотрела ее. — Ну вот, можешь идти. Мне еще обои сегодня переклеивать… — Обои? Кира снова сомкнула глаза. Фэй пожала плечами и пошла на выход, все время брезгливо оборачиваясь. Слишком живы воспоминания… Сморщенный желудок, осклизлые кишки, пятна крови и свиные рыла, визг, похожий на скрежет по металлу… Смогла бы она когда-нибудь забыть все это? Пока Фэй шла домой, щурясь на непривычно яркое солнце, в голову приходили разные мысли. Главной, конечно, было: «Значит, я должна помогать Кире?» Побочными размышлениями было все, что угодно и все, что Фэй видела по пути, но где-то на задворках сознания прятался зловещий вопрос, на который ей не хотелось бы знать ответа. Он был пауком, притаившимся в розовых кустах — ты любуешься себе цветами, трогаешь их припудренные лепестки, раздвигаешь ветви и вдруг натыкаешься на жирное черное тельце со скрюченными ногами. Он был рычанием лабрадора, который слишком долго терпел издевательства ребенка над ним. Он был грозой, которая ворчит где-то на горизонте, пока над головой еще светит солнце. «Сейчас человек варится в кишках свиньи» Эйфория ласково погладила Фэй по голове. Глупышка. Однажды она видела, как лошадь сожрала мышь, которая забралась в мешок с зерном. Огромные квадратные зубы перемололи серую тушку, не отличив от овса. Память услужливо вставила в проектор слайд с торчащим из-под мясистых губ лошади хвостиком мыши. «Но это не грызун, это человек, — подумала Фэй, сердито покачав головой. — Человек, которого убили из-за крошечной таблетки с ромбиком на поверхности. Кира убила знакомую девушку и вытащила из ее желудка Эйфорию. Я не хочу находиться рядом с ней, не хочу видеть — вдруг завтра она выронит дозу в раковину и придет, чтобы вскрыть мне брюхо?» Фэй помедлила возле сквера. Большая черная собака лежала на газоне и пристально смотрела на нее медово-золотистыми глазами. Под массивной лапой у нее лежал мертвый кот. Фэй не могла определить породу собаки, но ей казалось, что когда-то давным-давно она уже встречала ее — или точно такую же. Зверь обнюхал добычу и глухо зарычал, словно Фэй порывалась отобрать тушку несчастного кота. Их взгляды пересеклись, и Фэй сорвалась с места и побежала. Она бежала, помня, что перед собаками нельзя показывать страха и уж тем более — поворачиваться к ним спиной. Бежала, лишь потому, что хотела оказаться как можно дальше от этого чересчур человечного взгляда, полного презрения и насмешки. Когда Фэй пришла домой, ее знобило. Повинуясь приступу паранойи, она заперла двери на замок и цепочку и пару раз дернула за ручку, потом опустила жалюзи. В комнатах стало темно, но Фэй не включала свет. Она села между шкафом и кроватью и, обхватив голову руками, начала раскачиваться в такт сердцебиению. Что-то пошло не так, Эйфория отступила, поджимая длинные когти, и разум затопила ледяная волна паники. Пытаясь справиться с ней, Фэй встала и налила стакан воды со льдом. Руки дрожали так, что кристаллики мелодично звенели, сталкиваясь друг с другом. Холодная вода пролилась за ворот, пока Фэй пыталась пить. Если бы только Иен был с ней рядом! Если бы только он помог справиться с ужасом, обнять и сказать, что все обойдется. Что собака лишь собака, а она — вовсе не помощница убийцы, не пособник в преступлении. Фэй с грохотом вернула стакан в сушку и побежала в комнату, к ноутбуку. Загрузочный экран лукаво подмигнул синевой. Пока загружалась программа, Фэй места себе не находила, чувствуя, как сотня пружин толкает ее изнутри. Дрожащие руки едва-едва нажали на никнейм Иена. Пошел вызов. Непонятно, кто принял его, но Фэй почувствовала, как все в ней обрывается и рушится, летит куда-то вовнутрь, сбивая те самые пружины и основу всего ее существования. В комнате, отображаемой на камере, царил полумрак, но не тишина. В кровати бились в конвульсиях двое. Женщина сверху неистово сжимала собственную грудь — огромную, высокую даже без бюстгальтера. Ее каштановые волосы струились по обнаженной спине, на тонкой талии лежали две руки, поддерживая и помогая двигаться. Они стенали, и фоном их голосов служил омерзительный скрип кровати, сопровождающий действие. Экран стал слишком большим. Все на нем заполонили два тела, увлеченных страстью. Курсор едва-едва нашел спасительную кнопку отбоя, и вокруг Фэй сгустилась спасительная тишина. Ее снова тошнило, прямо на пол спальни, на забытый носок Иена, как будто в отмщение. Розовые тела были похожи на поросячьи — и эта ассоциация снова напомнила Фэй о ферме, об Элеоноре и таблетке из желудка. Ее собственный желудок сжимался, как кулак. Куда идти — Фэй не представляла. Это аккаунт Иена, крутилось в голове. Это Иен. И эта шлюха Элли трахала ее жениха, трясла своими огромными сиськами над его телом. Никогда еще женский бюст не вызывал у Фэй настолько нестерпимое отвращение. Его член был в ней. Должно быть, его легче резать, чем лучевую кость. Она застонала, прикусив костяшки пальцев так сильно, что почувствовала металлический привкус по рту. Весь день она провела практически в коме перед выключенным телевизором. В черном зеркале отражалось бледное, белее обычного, лицо. Действие Эйфории почему-то кончилось быстрее, и не было больше спасительной ватной перины, в которую можно было бы броситься с головой и забыться. Фэй подумала о том, что отдала бы на отсечение сейчас собственные ноги за таблетку, но прогнала страшную мысль. Кира убила ради облегчения, но она — не Кира. Она способна справиться с тем, что ее жених спал с другой бабой. Вечером ноутбук разразился булькающим звонком. Фэй видела фото Иена в круглой иконке, его имя — отвратительное и бессмысленное, короткое, как их совместная жизнь, — но не приняла звонок. Дотянуться до ноутбука и нажать на зеленый значок было так же невозможно, как подняться на Килиманджаро без страховки. Иен звонил снова и снова, а потом бросил попытки. Фэй снова осталась один на один с молчанием. Она открыла рот, чтобы сказать что-то остроумное и почувствовать себя героиней из «Секса в Большом городе», но тут же захлопнула. Стук зубов практически заглушил легкий скрежет когтей по полу. Чьих-то очень твердых и уже выпущенных когтей.