Мурка — потому что Мураками или Уши, хвост, Токё.

      День медленно подходит к концу.       Основатель клуба спокойным шагом доходит до кабинета, недовольно окинув взглядом соседнюю комнату, и прознав, что там подозрительно тихо, особенно для этой комнаты, все же зашёл в кабинет каллиграфии.       К не удивлению Основателя, на кровати радостно болтался рыжий и бессовестный член клуба — Токё.       Спокойное выражение сразу же пропало, как только Токё поднялся и подбежал к порогу: — Эй, Мурка, иди из моей комнаты, давай! — руками недовольно замахал рыжий, закрыв телом проход в комнату.       Ну вот опять. Стабильно раз в пару дней, а иногда и пару раз в день, Токко закрывается в кабинете каллиграфии, что является кабинетом Мураками, и отказывается оттуда выходить, а так же выгоняет всех с криками: Это мой кабинет! — Это же.. мой кабинет... И почему я снова «Мурка»? — уши недовольно поднялись, а хвост медленно замахал, показывая, что обладателю ушей и хвоста не шибко то и понравилось, как его окликнули.        Что-что, но когда звучало «Мурка» в присутствии самого «Мурки», ему хотелось прикончить человека. Обычно, этим человеком всегда был Токё.       Рыжеволосый ухмыльнулся, приблизив руку к ушам, после чего по одному из них прошёлся щелбан. Мураками хотелось ему врезать. — Эй! — возмутился парень. — Мурка — потому что Мураками, — пояснил Токё, — Да и глянь на себя, вылитый кошак, — довольный своими пояснениями, Токко оперся на дверь. — Вообще-то лиса... — поправил его Основатель. — Не важно, пусти меня в мой кабинет, — дополнил просьбой кемономими свои слова.       Токко отвёл взгляд, приняв задумчивое выражение лица. Такое выражение, особенно в исполнении Токё — не сулит ничего хорошего. Никогда.       И домыслы об этом подтвердились, когда рыжик хлопнул в ладони, и, гадко, как он это умеет, улыбнувшись, сказал: — У тебя же чувствительные уши? — как только услышав об этом, уши Основателя дернулись, то ли в страхе, то ли в недопонимании. — Чего? — переспросил голубоволосый. Да, конечно, уши хоть и большие, но то, что говорит Токё, иногда не слышишь, но, скорее не понимаешь, даже с третьего раза. — Уши. Это же часть тела, а не аксессуар. Я уверен, они чувствительные к прикосновениям, — и к ушам снова протянулись, на зло поставив щелбан.       Мураками недовольно шикнул, на что Токё ухмыльнулся, подтверждая свои догадки: — Чувствительные, — кивнул он самому себе. — Тогда вот что, — продолжал рыжий.       Недовольный уже буквально всем телом, Мураками все же напрягся и постарался услышать, что от него хотят: — Дай погладить ушки, и я, так уж и быть, посижу тихо и дам пройти, — снова. Снова ставит свои условия, при невыполнении которых обидеться и реально не даст ни пройти, ни в тишине посидеть. — Нет, — сразу же отвечает. Разумеется, Основатель не шибко хочет, чтобы его уши трогали. Особенно Токё. Особенно, что Токё может учудить что угодно, его нужно знать хотя бы один день, чтобы понять это. — Дай погладить уши, — повторяется Токко. Уж чего, а напористости ему не занимать. Кажется, что повторять одно и тоже он может без конца. — Уймись, Токё, — фыркает Мураками, пытаясь протиснуться в свой кабинет. — Не уймусь! Дай погладить, или я уйду из клуба! — типичные отговорки Токё. Но на удивление, в таких обещаниях он был человеком слова. — Нет!! Не в жизни! Нико-.. — но даже договорить не дают, уж настолько у Основателя нет власти в этом клубе, как тут же его подхватывают на руки.       Токё — бессовестный, бесстыдный рыжий. И всегда им будет. — Отпусти, — уши опускаются, сопровождая Токё недовольным взглядом. — А кто сказал, что я собирался отпускать? Добровольно Мурка отказался, придется мне всё делать, — довольно ухмыльнувшись, рыжий пошел на кровать и потащил Мураками вместе с собой.       Присев на койку, заправленную фиолетовым одеялом, что явно не шло под интерьер всего кабинета, и усадив Основателя к себе на колени, рука Токё спокойно улеглась на его голову, двигаясь по ушам. Ну, как, спокойно. Лично самому Мураками было ни капли не спокойно.       Все же, уши мягкие, как и рассчитывал Токё. И чувствительные на столько же.       Руки прошлись не только по ушам, но и по хвосту, который дёргался, как ненормальный. Его хозяин мог лишь недовольно молчать и пялиться в одну точку. — Мурка, чего молчишь? — этот рыжий ещё спрашивает. Спрашивает и продолжает гладить, и хвост, и уши. — Ну молчи дальше, — ухмыляется, продолжая гладить. С какими намерениями? Да кто знает этого Токё...       Голова Мураками утыкается в плечо рыжеволосого, что-то, то ли скуля, то ли рыча. В прочем, шибко не слышно. Основатель весь красный. Лицо горит и он не в силах так держаться, лучше спрятаться. Но хвост выдает, и Токё замечает это. — А Мурка не такой уж и зануда, как я вижу, — рыжий ухмыляется, почесывая уши, макушку, а второму кажется, что он сейчас умрет. Не от стыда, так от чего-нибудь ещё. И причин много. Дышать спокойно тяжело: приходится пытаться отдышаться ртом, жарко. В доме клуба никогда не было ни жарко ни холодно. Разве что летом, когда жара превышала спокойные +20°. — Т-токё... — сквозь тяжкий вздох и нежелание говорить, раздается из плеча. — М? — рыжик обращает внимание на ушастого, словом, уши ужи давно блаженно опущены, за что из обладателю так же стыдно. — Отпусти... — выпрашивает Мураками, сложив руки на плечи, что далось настолько же тяжело, насколько и попытка говорить.        Рыжий Токё — на то и рыжий, и наглый, и бесстыжий, а потому ловко отказывается: — Неа, не пущу. Второй раз повторяю, — подсаживает ближе к себе, продолжая махинации с ушами и хвостом.       Мураками разгромлен, а Токё ухмыляется, победно так, гордо за себя и то, что он сделал. А с первого этажа, на кухне, раздаётся: — Что-то Мурки нигде не видать, он обычно часто слоняется по дому.. — размышляет Килька, стоя у плиты. — И то верно... И Токё нигде не носится, да и тихо... — соглашается Виннер, контролируя готовку фиолетовой. — Думаю, надо сходить и позвать их есть, — выносит вердикт девушка, отвлекаясь от плиты и уходя к лестницам...