А я в морге работаю

***

— Толь, как же ты вырос! — Здравствуйте, тётя Марта. — Я слышала, ты стал врачём. Может тогда по родственному оформишь первой без очереди завтра? Кстати, какой ты там врач? — Патолангоанатом. В морге работаю. Вы не представляете, как же повезло мне в жизни с данной профессией. Ведь многие особи возраста моей дорогой тётушки даже без понятия кто такие патолангоанатомы. Да и не стремятся спрашивать, лишь услышав несколько слов по типу: "а я в морге работаю". Зовут меня Анатолий Веселов. Только человек с такой фамилией может работать в подобном месте и с моей любовью к живым людям. Моя беззаветная любовь к мёртвому началась ещё с детства, с похорон любимого дедушки Василия, который ушёл из моей жизни слишком рано. Затем, меня стали возить на похороны других родственников, из-за чего я и открыл к себе данную страсть. Однако, к моему огорчению, работа с трупами — это десять процентов рабочего времени патологоанатома. Остальное: диагностика биопсий живых людей и работа с документами. Бывают в жизни огорчения, ибо людей я впринципе не люблю: шумные, злые и наглые создания. Пожалуй, я готов описать вам все прелести данной работы: Патологоанатомам обычно нравится вскрывать людей, даже если они говорят, что это не так. А нахера бы туда идти, если нет? Никто не вешает бирки на большой палец, фамилию пишут маркером на бедре или просто кладут на труп бумажку с краткими дданными. Ничто в жизни не бесит меня так ебически, как тупые ножи. Даже тупые люди. В секционной зимой холодно, поэтому я люблю подержать в руках почки: они самые теплые, когда, например, легкие уже мерзко-холодные. Меня пиздецки заебали анекдоты про гречку и про "встречаются патологоанатом и гинеколог...". Серьёзно, никогда не приходите ко мне с подобными шутками, если не хотите лечь рядом с моим пациентом. Да, в морге существует черный юмор, но если уже шутка, то она пробирает от фронтальной коры до олив продолговатого. Хоть стой, хоть падай. Кстати, есть только одна часть мозга, которую хоронят на своем месте: гипофиз. Потому что всем лень ковырять кость, чтобы до него долезть. Тогда мы провозились три часа с этим хером, умершим от того что подавился щёткой. Причём не зубной. Остальной мозг хоронят в брюшной полости: мозговой салат неудобно зашивать в череп обратно — вываливается. Десятый, важный юбилейный факт: я, если честно, очень люблю людей. Особенно тех кто уже остыл. Они приятные ребята, говорю как тот, кто остаётся иногда на ночную смену, выпроваживая своих непутёвых коллег. А, ну есть исключение из правил для живых... Когда говорят "ты патологоанатом, наверно не любишь людей", всегда думаю "только таких долбоебов как ты". Ибо каждый раз, когда я сердечно признаюсь, что люблю людей, находится именно тот долбоёб, кто спрашивает "живых или мертвых?". Вкусных, блять! О биопсиях, ибо думаю вам ни хера не ясны эти научные термины: порой приходит материал с резекции крайней плоти и я думаю: "Заебись жизнь — смотрю на член под микроскопом". Кстати важная деталь, которую следует уточнить: патологоанатом не работает с криминальными трупами — это работа судмедэксперта. Мои только больничные. Шаг за территорию — и я не возьмусь. Кстати, этой работой занимается мой второй единственный живой друг: Марина Дроздова. В нашем отделе она единственная, при этом классная, баба, и то с яйцами. Не в прямом смысле, конечно, хотя кто его знает... Бывали случаи, когда к нам приходит интерн, его оценивают на профпригодность. Главное качество качественного патологоанатома — качественная ебанутость. И я с этим прекрасно справляюсь, когда пугаю новичков, бегая вместе с Серёгой, моим первым лучшим, живым, другом с частями тела или изображая мертвецов. Не все проходят проверку, но, к сожалению, уходят отсюда живыми. Это крайне важно для патологоанатома, иметь ебанутость качественную, но не количественную. Когда я шёл на распределение, будущий коллега мне посоветовал: "Ты должен выглядеть так, чтобы они сразу поняли — такого к людям нельзя". И я постарался: фиолетовая рубашка, гулька из волос, а в ней искусственные глаза выпадают. А, выпадают иногда не только глаза, но и рука. По локоть, у меня находится протез. Представьте лица клиентов, если они замечают, как у меня выпадает правая рука при рукопожатии. У нас ещё бывают, кстати живые мертвецы: однажды мы уложили бухого санитара на секционный стол, и накрыли сам стол, как положено для процедуры. "Охуенно" — так ломали каблуки интернши, съёбывавшие из секционной, когда наш пупсик проспался. Ладно, можно на этом заканчивать весёлые истории из нашего любимого морга, и пожалуй вернуться к самому повествованию, с которого мы безбожно сорвались для шуток про моё место работы. Уже как пятнадцать минут дорогая тётушка Марта, что аж "шарики" пятого размера, подпрыгивали, распиралась на пафосную речь для меня и моих предков. — Тёть Март, это исключительно мой выбор, — хоть как-то старался отгородить родаков от гнева этой еприконши. — Туда берут исключительно специалистов с красным дипломом. Разве это не главное? — Ты — в первую очередь мужчина! Начинается... — Ты должен работать на мужских профессиях! Глянь на себя: тощий, бледный, волосёнки как у девки... Чем ей не нравятся мои чёрные, прекрасные локоны? — Ну хотя бы не зад бабуина на голове, как у некоторых. А ещё меня просто тупо не смогут взять на другую высокооплачеваемую профессию. А идти офисным планктоном тем более нет. Я лучше с Лениным рядом лягу, чем когда-либо свяжу свою жизнь с этим делом... Думал я, замечая как сильно раскраснелось лицо бегемота передо мной. Грация картошки, лицо матрёшки. — Оревуар, тётушка. Желаю вам добраться успешно до своих губерний. И не попасть, дай Бог, ко мне на приём... Я быстро решил покинуть данную жилищную площадь, попрощавшись с родителями, и учесал к себе. Завтра мне рано идти на работу.