Никто

Я смотрю на тебя, я цепляюсь по-птичьи За последнее солнце, согретое взглядом. Я могу описать твою жизнь постранично - С того места, где мы появляемся рядом. Я не знаю ответов - ни старых, ни новых. Я храню твоё имя в названиях песен. Я кружу в исступленье гудков телефонных - По бульварам Тверской, По булыжникам Пресни...

- Смотри, Светуль, я всё придумала, после "Корон" я на сцене, в световом пятне, больше нигде освещения нет. Они не видят тебя, а только слышат звуки скрипки, и только когда ты почти подходишь ко мне, то над тобой тоже появляется пятно света. Над Светой пятно света! Здорово, правда? Зал прыгает, все визжат и орут твое имя – Света, Света!!! А я такая важная – ребзя, ведь снайперов всегда двое! Они – вау! Ну, правда, же, здорово? - Динь, ты спать, будешь сегодня или нет? Фантазёрка! Они уже и забыли, что я когда-то пела в «Ночных снайперах». А ты – вау! Ой, зачем я только согласилась!? - Не нуди, Светуль! Вот увидишь, всё будет просто замечательно! И никто ничего не забыл! А потом акустический тур, ты обещала! А потом…- Динка замолкает, прислушиваясь к мерному сопению Светы, поправляет одеяло, целует плечико, сама спать не может, сказывается волнение перед концертом, неделя всего осталась, зал огромный, первый раз такой. Идёт на кухню, достается линованную тетрадку и быстро-быстро, пока не забыла, пишет: «Я родился там, где снег острый, как ледяной нож, а мороз застывает в горле и покрывает небо инеем. А еще была ты. Ты первая назвала меня по имени. Ты первая позвала меня, произнеся мое имя вслух. Помню, услышав его, я поморщился – такое сладкое, даже приторное слово. Чтобы меня – отважного, свободного, гордого зверя – так звали? Ну, нет. Ни за что не стану отзываться. Но ты настаивала. Ты звала и приглашала, а я любил все слова, которые ты произносила. И я ответил. А потом привык. А потом влюбился в свое имя. А потом стал ждать, когда ты опять позовешь меня, а я делано хмуро качну головой и, аккуратно ступая на своих, странным образом оставшихся детскими, лапах, поднимая их по очереди и чуть закругляя на манер скрипичного ключа, вразвалочку, с замирающим от нежности сердцем, поплыву к тебе. Я всегда боялся тебя сломать. Всегда боялся тебя повредить. И когда ты просила обнять тебя так, чтобы хрустнули все косточки, я делал вид, будто напрягаюсь изо всех сил, демонстрировал свои мускулы, нежно пыхтел, но никогда не обнимал так сильно, как мог и хотел. Я о многом жалею. Я не обнимал тебя так сильно, как мог, я не говорил тебе о любви так часто, как хотел, я не погулял с тобой по склонам наших гор. Мы редко танцевали, а еще я не подарил тебе нашего сына, о котором ты мечтала, о котором мы вместе мечтали, но постоянно было много работы и планов…» Динка закрывает тетрадь, потом снова открывает, размашистым почерком добавляет вверху текста название «Снежный барс», удовлетворённо кивает сама себе и кладёт тетрадь обратно на верхнюю полку кухонного шкафчика, убирает шариковую ручку и тихо шепчет: «Но я всё исправлю, Светка, обязательно исправлю, вот увидишь, всё у нас будет хорошо. Я обещаю!» Идёт в спальню, ложится рядом со Светой и ещё долго любуется её точеным профилем и длинными ресницами, которые легонько подрагивают во сне, как крылья бабочки. *** - Вставай соня, - прохладные Светины руки забираются под одеяло, ласково пробегают вдоль Динкиного тела, - я завтрак уже приготовила. - Ммм, иди ко мне и мы займёмся тем, что лучше завтрака в тысячу раз, - Динка жмурится спросонья, тянет Свету на себя. Но Света выскальзывает из рук, и кричит уже от двери: - Считаю до десяти! Динка ворчит и шлёпает на кухню, недовольно пыхтит, пока взгляд не цепляется за обнаженные бёдра Светы под коротким халатиком. Подходит, обнимает сзади, горячо дышит в шею, отчего та мгновенно покрывается ознобом мурашек. - Све-тик, ка-кая ты… - растягивает слоги, прикусывает ушко, а руки уже сжимают соски. Света на мгновение замирает, потом резко выворачивается. - Какая? Ну, говори! Какая? – выдыхает прямо в губы, а сама подталкивает Динку к кухонному столу, сдвигает от края посуду, губы впечатываются в Динкины, слышится протяжный стон и непонятно чей он, потому что сливается воедино. Целует жадно, глубоко и требовательно, давя, сминая, толкаясь языком в рот, вылизывая, так, что уже не восстановить вконец сбитое дыхание. Рука на затылке, притягивает сильнее и ближе, а бёдра вжимаю Динку в край стола. Рывком ставит её ногу на стул и сразу нетерпеливо врывается резко и глубоко. Диана прогибается в позвоночнике, и от этого движения, от изменения угла проникновения внизу живота сладко разливается тепло. Не давая кончить, резко переворачивает Динку спиной к себе, коленом раздвигает, ставшие ватными, подрагивающие ноги, и снова врывается в горячее лоно. Динкины руки цепляются за края стола, она громко стонет, а Света чувствует, как её пальцы сжимает сильнейшая волнообразная судорога. Заключительные аккорды – мягкое поглаживание стеночек изнутри и лёгкие поцелуи вдоль позвоночника. - Ты жива? – возле Динкиного уха раздаётся волнующий Светин шёпот. - Нет, но я готова так умирать по сто раз за день, - Динкины губы растягиваются в улыбке, лицо довольное, как у объевшейся сметаны кошки. – И этого мне конечно мало! Потому что я хочу ТЕБЯ! Берегись, Сурганова, ты разбудила во мне ненасытного зверя! Света с визгом бежит в спальню, прячется под одеяло, как будто там можно найти спасение от разгорячённой Динки, да и нужно ли!? Распутав одеяльный кокон, Диана добирается до любимого и такого желанного тела, столько лет прошло, а ничего не изменилось, эту женщину она хочет всегда и узнает с завязанными глазами из миллиона. Света дразнит своей кожей, такой же пряной, такой же терпкой, как настоявшееся вино, такой же пьянящей и дурманящей. Халатик оголил упругие бёдра, Динка тянет за тоненький поясок и отбрасывает его в сторону, туда же летит маленький комок шелкового халата. - Светка! – от обнажённого тела, как и в самый первый раз у Динки перехватывает дыхание и срывает «крышу», - если бы ты знала, какая ты красивая! Она впивается взглядом в знакомые черты, которые дорисовывала, додумывала и представляла сама, когда Светы не было рядом, потом наклоняется и целует в самый краешек губ, на секунду отстраняется, переводя дыхание, и обхватив лицо ладонями, целует губы, яростно, настойчиво, сжимая своими. Любоваться нет больше сил, хочется немедленно взять, чтобы чувствовать это трепещущее тело в своих руках. И обязательно видеть лицо, закушенную нижнюю губу, видеть, как кончиком языка она облизывает верхнюю, раздувающиеся трепещущие ноздри, мечущиеся под прикрытыми веками глазные яблоки и иногда, выступающие на ресничках слёзы. Собирать их языком вместе с испариной на шее и груди. А ещё вот это, как будто удивлённое – «ах!» приоткрытым ртом в финальном выдохе, поймать его своим, влажно целуя мягкие податливые губы. *** Завтрак остыл, но никто о нём даже не вспоминает, они лежат расслабленные и утомлённые на кровати, Динкина рука перебирает Светины кудряшки. - Кузнечик, помнишь, когда-то давно, ещё в прошлой жизни, мы мечтали с тобой о детях, о босоногом мальчике? У меня ничего в желаниях не изменилось. Может быть, мы после акустического тура, вернёмся к этим мечтам и сделаем их реальностью? - Динке кажется, что она перестаёт даже дышать до того момента, как услышит ответ Светы. - Помню, Динь! – Света приподнимается на локтях, ей хочется видеть в этот момент лицо любимой, на глазах Динки блестят слёзы, и Света так отчетливо сейчас понимает, что именно с ней она хотела бы настоящую семью, детей и именно с ней, хотела бы прожить всю свою последующую жизнь. Жить, любить, растить детей, делить все радости, невзгоды и стариться тоже вместе. Чтобы до самого конца только с ней! – Динечка, ты же понимаешь, что рожать придётся тебе? Ты готова? Справимся ли мы, особенно сейчас, две группы, туры, концерты? У нас даже дома своего нет, всё скитаемся по съёмным квартирам. - Я всё брошу, Свет, возьму перерыв, буду только с ребенком. И дом обязательно построим! Даже два, один – в Москве, а другой – в Питере. Я готова Свет, с тобой, я готова на всё. Ты же знаешь, что трудности меня не пугают, лишь бы ты была рядом! - Динка, а вот бы сразу мальчик и девочка! При ЭКО так часто бывает. - Ой, Светуль, в наше время, одного бы хоть вырастить! Думаю, маман моя нам тоже поможет. Я верю, мы обязательно справимся, главное, что вместе. Я так сильно тебя люблю! - Я тоже, родная моя! – Света прячет лицо на груди у Динки, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. Два года спустя... Наташа стоит за кулисами, сжимая в руках телефон, ждёт окончания песни, чтобы передать его Свете. Едва звучит последний аккорд, она выбегает на сцену, протягивая телефон шепчет: «Прости! Но это Диана, ей очень срочно и важно». Света испуганно подносит телефон к уху, несколько секунд слушает, потом на лице появляется счастливая улыбка, губы едва уловимо шепчут - «двое», прижимает телефон к груди, потом отдаёт его директору. - Мальчики, я понимаю, что так не делается, вы не готовились к этой песне, мы не репетировали, но может, вы поможете мне, подыграете? Валер? Это важно для меня сейчас! Валера молча кивает. - Новосибирск, спасибо за тёплый приём! Вы даже представить себе не можете, как я счастлива! Колыбельная, - Света закрывает глаза, перебирает струны, голос звучит одновременно мощно и очень нежно, трогательно, зал затаив дыхание слушает, некоторые смахивают с глаз, непрошенные слёзы. Где жизнь уже не дорога Как та синица… Где нежность падает к ногам Самоубийцей… Где гордости разрушен плен Бичом признанья… Где встать с надломленных колен В бой за призами Не легче, чем узреть зенит Туманным часом… Где всё, что может, то звенит От взрыва счастья ………………… Где прижимают боль к судьбе Ребенка — к сердцу Там Бог качает колыбель С младенцем!