Вы даже не представляете, директор Чон (18+)

Оказавшись вынужденным выходить на работу в свой и без того редкий выходной, Пак Чимин про себя отметил, что работу давно пора было поменять. Этот душный офис и такие же душные коллеги совершенно не устраивают. Надоело всё и все. Поэтому, хорошенько прочувствовав точку невозврата, он пишет заявление об увольнении и аккуратно складывает лист пополам, чтобы позже отнести его на подпись директору. А директор — это вообще отдельная тема. Груда мышц, плохо скрываемая за дорогими костюмами, тонкие пальцы и чёрные глаза, в которых за своим отражением отчетливо видны выплясывающие бесы. Директор Чимина и сам тот ещё бес. Самодуром его, конечно, не назовёшь, но двум альфам часто приходится мериться характерами, и в силу положения Пак вынужден, в конце концов, уступать. Что бесит вдвойне. Потому что ещё и заводит. А такого быть не должно. Это ведь противоестественно. Не должны два альфы хотеть друг друга, когда вокруг полно других людей, более подходящих по гендерному типу. Поэтому их отношения — это бесконечная игра в кошки-мышки, в которую проигрывают оба, потому что никто не решается сделать последний ответственный шаг и признать уже, наконец, все свои потаённые желания. Чимин проработал в этой компании почти год и каждый раз говорил себе, что остаётся на этой работе из-за зарплаты, престижа, карьерного роста и далее по списку. На деле же он ждал. То ли подходящего случая подкатить, то ли когда подкатят к нему. Потому что прекрасно чувствовал и видел ответное желание в чужих глазах. И на этом всё. От того и обидно сейчас держать сложенный лист бумаги и переминаться с ноги на ногу в очередных сомнениях. Соблазнить другого альфу, оказывается, не так-то просто. Даже если ты вроде как в его вкусе. Чимин решительно преодолевает длинный коридор, поднимается на лифте на два этажа вверх, потому что не хочет передумать, поднимаясь по ступенькам. И быстро подходит к кабинету директора, не застав на месте секретаря, который постоянно где-то пропадает. Пак коротко стучится в массивную дверь и, не услышав ответа, заходит в пустой кабинет. Чон Чонгука, как назло, в кабинете не оказалось. И альфа чувствует обиду. Он так долго вынашивал идею увольнения, сотню раз прокрутил в голове их предстоящий диалог. А теперь стоит тут один, как чучело в поле, и не знает, что делать. Если уйдёт сейчас — может передумать увольняться, и тогда его работа здесь растянется на неопределенный срок. Если останется и будет ждать — непонятно сколько времени проторчит в пустом кабинете. Что если директор уехал и не вернётся до совещания. Точно. Совещание. Про него Чимин совсем забыл, погруженный в размышления о своём решении. Вернее, про само совещание он помнил, забыл только про время. Стрелка на часах приближалась к половине десятого, а это значит, что у альфы остались считанные минуты на то, чтобы добраться до конференц-зала и не опоздать. Даже если Паку недолго осталось тут работать, он не может себе позволить опаздывать на него. Хотя бы потому, что сидит он на этих совещаниях как раз рядом с Чонгуком. Сидит и откровенно залипает на его мужественный профиль, тонкие пальцы, красивый контур губ и натянутую на груди рубашку, пуговицы которой держатся из последних сил. Прямо как Чимин, который второпях бросил своё заявление на директорский стол и поспешил занять свое место рядом с ним на другом конце этажа. Благо, хоть лифт не нужен. Чимин заходит в просторный кабинет с большим овальным столом и невозмутимо садится на стул рядом с местом директора. Благо, запыхаться не успел, будучи в хорошей физической форме. Только вот Чон ещё не почтил своим присутствием уже собравшихся в ожидании подчинённых. Пак в привычной манере хрустит шеей, разминая её, и принимает папку со своей копией отчёта от рыжеволосой девушки, сидящей справа от него. Это и есть секретарь. Нашлась. Удивительно только, что пришла она раньше их общего начальника. Обычно они всегда приходили в одно время, и злые языки часто нашептывали разные глупости вроде того, что Чонгук крутит служебный роман с рыжей бестией. Чимину всегда было смешно слышать такого рода слухи, потому что вообще-то главная бестия в этом здании — он. И, если надо, готов даже побороться за это звание до последней отработанной минуты. Спустя пять минут в помещение, полное людей в строгой офисной одежде, входит директор Чон. Одной рукой поправляет белоснежную рубашку, виднеющуюся из-под темно-синего пиджака, а другой сжимает стопку бумаг, наверху которой виднеется Чиминово заявление об уходе. Это можно считать неприятностью, потому что такие разговоры следует проводить с глазу на глаз. И Пака откровенно беспокоит возможная реакция шефа на бумажку, которую тот должен был увидеть в совершенно другой обстановке. Зачем вообще Чонгук прихватил с собой на совещание бумаги на подпись? Решил сэкономить время и «раздать автографы» под грустные графики и глупые оправдания? Неважно. Чимин этого не хотел. И как вишенка на торте то, что это дурацкое заявление лежит на самом верху, а значит, нет ни единого шанса на то, что до него дело не дойдёт. Ну и пожалуйста. Остаётся только смириться и понадеяться на лучшее. Однако, как только Чон устраивает свою прекрасную пятую точку на стул и быстро пробегается пальцем по белым листам, оценивая фронт работ, у Пака пересыхает во рту. Осознание, что, возможно, это последний раз, когда он вот так близко сидит рядом с объектом своего обожания, обрушивается, лишая остатков спокойствия. А что если они больше никогда не увидятся? Сеул — город не маленький, живут они в разных районах, ходят в разные залы. Одним словом, работа — единственное место, где они могут пересекаться. Вернее, уже можно сказать, что могли. Чимин второй раз за утро паникует, не подавая вида. Жадно пьёт воду прямо из бутылки, мысленно благодаря рыжую за предусмотрительность и заботу о коллективе. И не замечает, как несколько капель проливается мимо рта, быстро стекая по подбородку и оседая на белой рубашке и тёмном галстуке в тон брюкам. Пак не носит пиджаки, как и многие в их офисе. Его должность к такому не обязывает. Директор тут не он. Закончив пить и поставив бутылку на место, Чимин встречается взглядом с чёрными глазами, из которых кто-то спиздил зрачки и поселил на их месте маленьких бесят. Чонгук, не мигая, прослеживает влажную дорожку на чужом подбородке глазами и выдыхает сквозь зубы. Но тут же отворачивается и делает вид, что очень увлечён рассказом выступающего с отчетом топ-менеджера. Пак уверен, что именно делает вид, потому что Чон напряжён, а это ему не свойственно. Он обычно расслабленно откидывается на стуле и смотрит в свои бумаги, только иногда отрываясь от них, для того чтобы задать уточняющий вопрос. Бумаги. Чимин перестаёт разглядывать черноволосого альфу и переводит взгляд на теперь уже развернутый лист бумаги. Пиздец. Попил водички. Надо было забрать чертову бумаженцию и сожрать, запивая этой самой водой. Чонгук проигнорировал оставшуюся стопку бумаг и возбуждённо подался вперед, оторвавшись от спинки стула и выпрямив спину. Он то и дело косился на светловолосого альфу с мокрым пятном на рубашке и сжимал челюсть, желая поскорее закончить злоебучее совещание. Это ж надо так настроение испортить с самого утра. Ай да Пак Чимин. И чего это он удумал увольняться? Чон так долго пытался найти к нему подход, но тот будто провел между ними невидимую черту, которую непозволительно было переступить. Может, у него табу на служебные романы? Или он приверженец исключительно традиционных отношений? Чонгук вообще-то и сам вроде как разделял такие взгляды. Разделял, пока однажды к нему на собеседование не пришел Чимин и не всколыхнул своей солнечной улыбкой что-то глубоко в душе. И не только в душе, но это уже совсем другая история. Пак был отличным работником: пунктуальным, ответственным и самым красивым в их офисе. А может, и не только в нём. Последнее — мнение самого Чонгука. Чон пытается вынырнуть из своих мыслей и вернуться к работе. Никакое заявление он не подпишет, пока не поговорит с Чимином. А если тот не согласится остаться, надо хотя бы позвать его на свидание. Терять всё равно уже будет нечего, кроме собственной гордости. Но это Чонгук как-нибудь переживёт. А вот то, что он так и не попытался разрушить невидимый барьер между ними — нет. Чимин же продолжает мысленно материть себя за решение оставить своё заявление в стопке бумаг на подпись. Но помимо этого больное воображение неумолимо рисует картинки с рейтингом 18+. Будто они здесь сейчас вдвоём, и директор Чон во всех позах отговаривает его не увольняться. От собственной разыгравшейся фантазии подступил легкий румянец возбуждения. Во рту непроизвольно начала скапливаться слюна, а звуки вокруг слились в один общий приглушённый шум. Приплыли, сушите весла. А Чонгук будто мысли читает. Снимает свой блядский пиджак, оставаясь в одной рубашке, и небрежно закидывает на спинку кресла. Что делается-то, а? Это ведь не может быть гон. Рано ещё вроде как. Или Чимин опять перепутал даты? В ежедневник надо чаще заглядывать. А ещё надо как-то пережить это бесконечное собрание, будь оно неладно. В какой-то момент, устав себя внутренне успокаивать, Чимину в голову приходит блестящая идея. Раз уж терять ему всё равно нечего, можно немного пошалить напоследок. Не одному же мучиться. И вообще, директору Чону не помешает расслабиться. Он весь как натянутая струна. Ещё немного и лопнет от натяжения. Натяжение. Какое подходящее слово. Пак не может сдержать улыбку и скидывает обувь с одной ноги, принимаясь претворять в жизнь свой коварный план совращения. Чимин вытягивает ногу, пока не касается носком директорской лодыжки, и медленно ведет вверх, к внутренней стороне бедра, с легким нажимом, чтобы прикосновение было ощутимым. Непонятно откуда взявшаяся смелость загнанного в угол мамонта велит не отводить взгляд, а ехидная улыбка не сходит с лица, предвкушая реакцию. И она следует незамедлительно. Чонгук незаметно заглядывает под стол, едва меняя положение тела, а затем поражённо вскидывает брови, устремляя взгляд в развеселившегося Чимина. Это можно считать сексуальным домогательством? Нет, потому что никто не против. Настроение даже немного встрепенулось и поползло вверх. Вместе с ногой Пака, которая с внутренней стороны бедра переместилась ещё выше, упираясь в чужой пах. Чон еле слышно стонет от неожиданности, вызывая у Чимина несдержанный смешок. Реакция приемлемая, можно продолжать. Спустя несколько минут поглаживания начавшей натягиваться ширинки и пары томных взглядов из-под полуопущенных ресниц, Чонгук безвольно откидывается на спинку своего кресла и опускает руку под стол, перехватывая продолжающую ласкать его ногу. Он одобрительно проводит рукой по голеностопу и облизывает губы, уже полностью игнорируя присутствующих. Прокашлявшись, чтобы прочистить горло и отодвигая чужую ногу от своего полувставшего члена, но продолжая удерживать её под столом в непосредственной близости, Чон хлопает свободной рукой по столу для привлечения общего внимания и старается не столкнуться взглядом с Чимином. — Собрание окончено. Можете быть свободны. Все идите на свои рабочие места, — договаривая, Чонгук усиливает хватку на Чиминовой щиколотке, показывая, что к нему это не относится, и заставляя того нетерпеливо поёрзать на стуле. Когда все уходят, вопросительно косясь на довольного Пака и за последним любопытным закрывается дверь, Чон расслабляется и, наконец, позволяет себе посмотреть на бесстыжую улыбку Чимина. — Что ты делаешь? — Чонгук проговаривает в полголоса, боясь неверно понять происходящее. — Увольняюсь, — Чимин пожимает плечами, мол: «Чего тут непонятного»? Чон обдумывает ответ, который и не ответ вовсе, а очередная издевка, и в кабинете, где остались двое, нависает тяжёлая тишина, накаляя атмосферу до предела. Пак скидывает второй ботинок и забирается на стол с ногами, как кошка, на четвереньках подползая к неподвижно наблюдающему директору. Остановившись у самого края стола, Чимин в очередной раз улыбнулся, бросая вызов и удивляясь своей внезапной наглости, и вытянул руку, хватаясь за чужой галстук. Он давно мечтал это сделать. Так почему не сейчас? Пак резко тянет галстук на себя, не встречая абсолютно никакого сопротивления, и обиженно стонет, когда не успевает поцеловать первым. Чужие желанные губы охотно смяли его собственные, в последний момент подавшись вперед и забирая бразды правления. Чонгук поочередно сминал мягкие губы своими, иногда мягко прикусывая и следом проводя по ним языком, просясь внутрь. Это было приятнее, чем альфа мог себе представить. Чон зарылся пальцами в светлые волосы, чуть оттягивая, и, дождавшись дозволения, неспешно проник в чужой горячий рот, тут же сплетаясь языками и притягивая Чимина ближе и перетягивая его на свои колени. Колесики кресла скрипнули из-за возросшей ноши, а Пак скрипнул из-за рук, издевательски медленно сжимающих внутренние части бедер. Дразня, но не давая желанного трения. — Я не готовился, — Чимин стонет, когда чувствует дорожку влажных поцелуев от уха до ключиц. — Я тоже, но об этом надо было думать раньше, — Чонгук отрывается от сладкой кожи только для того, чтобы прошептать в приоткрытые губы и снова поцеловать. Требовательно и даже немного грубо. — Мне так хочется. Вы даже не представляете, директор Чон, — Пак тянет альфу за волосы на затылке, заставляя его откинуть голову назад и открывая себе доступ к шее. Он небрежно ослабляет галстук и дрожащими руками расстегивает пуговицы чужой рубашки, ведя губами прямую линию от ямочки между ключицами до подбородка, и жалеет, что рискнул открыть глаза. — Не дразни меня, — Чонгук сильно зажимает между зубами Чиминову губу и почти рычит. — Я не дразню, а пытаюсь соблюдать субординацию, — Чимин легонько кусается в ответ, а затем забирается двумя руками под рубашку и обводит мгновенно твердеющие соски, пуская табун мурашек по чужому телу. Чон смеётся, тяжело выдыхая. — Твоя нога уже нарушила любую субординацию, — Чонгук расстёгивает чужие брюки, давая немного свободы, и сжимает твёрдый член через бельё, начиная водить рукой сверху вниз. — И, к твоему сведению, тут нет ни смазки, ни презервативов, ни душа. — Ах… обойдемся как-нибудь, — Чимин выстанывает на ухо и шипит, когда чужая рука оттягивает резинку от боксеров, окольцовывая влажную от предэякулята головку, нежно оглаживая её большим пальцем. — Ты такой твердый. Уже готов кончить? — договорив, Чон забрал чужой стон губами, заглушив его глубоким поцелуем, и ускорил темп, периодически прокручивая руку и подаваясь бедрами вперёд, имитируя толчки. Игнорируя тот факт, что его брюки все ещё остаются на месте. — Дааа… я… я в гоне, — Пак бессильно опустил голову на Чоново плечо, продолжая стонать и подаваясь навстречу движениям руки и толчкам крепких бедер. Чимин остатками разума понимал, что тоже должен помочь начальнику получить удовольствие и желанную разрядку. Но собственные желания сейчас вырвались на первый план. Он так давно мечтал об этих пальцах, губах и всём остальном, что сейчас может только позорно быстро кончить с чужим именем на губах, пачкая всю возможную одежду, до которой долетела собственная сперма. И потянуться за новым поцелуем. Неспешным и полным благодарности. Чонгук осоловело переместил руки и смял бока, раз за разом толкаясь языком в чужой рот, и стонет в поцелуй, когда Пак агрессивнее начинает тереться задницей о чужой стояк. И это ощущается слишком хорошо. Так странно и неправильно. Но Чон понимает, что вполне способен получить оргазм даже от такой простой стимуляции, если это делает Чимин. Но тот, будто прочитав мысли, резко отстранился. Он поднялся на ноги и разорвал поцелуй, наклонившись к Чонову уху, и прошептал, прикусывая и опаляя дыханием чувствительную мочку: — У меня есть идея получше, директор Чон. — Минут пять назад ты отчетливо простонал моё имя. А теперь опять начинаешь? — Чонгук хотел коснуться Чиминова лица, но тот уже соскользнул под стол с ехидной улыбкой, точно такой же, как та, что была на его лице, пока он нарушал чужие границы прямо во время совещания, водя своей ногой там, где сейчас находится его голова. Пак облизывает губы, которые и без того были влажными от общей слюны после долгих поцелуев, и, не отводя глаз, нарочито медленно расстегивает чужую ширинку. Чонгук, кажется, даже моргать перестаёт. Держится до тех пор, пока не чувствует горячее дыхание в непосредственной близости от полностью обнаженной возбужденной плоти. А Чимин продолжает смотреть, даже когда на пробу касается солоноватой головки языком и погружает её в рот, продолжая ласкать внутри. Чон снова шипит и откидывается на спинку кресла в наслаждении. Пак выпускает член изо рта и ведёт им по губам, сплевывая и делая зрелище более грязным. Он аккуратно проводит рукой по твёрдой плоти, снова направляя её в рот и вбирая до середины. Чонгуку хочется больше. Он бы с радостью толкнулся навстречу любезно открытому для него рту, но не позволяет себе срываться. Это не у него тут гон. А Чимин снова отстраняется, чтобы в очередной раз игриво сверкнуть глазами, и широко мажет языком по всей длине, обводит каждую выступающую венку и пошло причмокивает от количества слюны и естественной смазки. Чон постанывает от умелых движений и запрокидывает голову, опуская руку на чужой затылок, не надавливая, а скорее просто поглаживая в качестве поощрения, пропуская светлые волосы между пальцев. Пак неожиданно для себя млеет от такой нежности. Он никогда раньше не занимался ничем таким с альфами. Нет, у него уже был достаточный и вполне разнообразный сексуальный опыт, но вот с альфой у него первый раз. И несмотря на то, они сейчас ограничены в своих действиях из-за отсутствия подготовки и элементарных условий, Чимин четко понимает, что хочет попробовать гораздо больше. С Чонгуком. Хочет почувствовать этот вкусный твёрдый член в себе. Хочет почувствовать, как узко будет внутри Чонгука. От этих мыслей ведёт, и собственное возбуждение снова упирается в живот, требуя к себе внимания. Пак одной рукой ласкает себя, быстро надрачивая, а другой упирается в чужое бедро, толкая головку за щеку и наслаждаясь новыми стонами и томным взглядом из-под опущенных век, и выпускает член изо рта. Чимин глубоко вдыхает и снова лижет, целует, гладит, а потом в очередной раз обхватывает распухшими скользкими губами и вбирает член до основания, медленно насаживаясь и расслабляя горло, чувствуя приятную тяжесть на языке и собирающиеся в уголках глаз собственные слёзы. Слюна стекает по подбородку. Пак стонет, изливаясь в собственную руку, которой не прекращал ласкать себя, и смотрит на Чонгука снизу вверх. А Чон и сам уже на грани. Почувствовав вибрацию от чужого стона, он закатывает глаза в удовольствии и предупреждает, что долго не продержится. Чимин медленно поднимает голову, выпуская большой и горячий член изо рта, и судорожно хватает воздух, пытаясь надышаться за то время, что не мог нормально дышать. И Чонгук обильно кончает на свой же пресс, как только выскальзывает из Чиминовых губ. Они оба тяжело дышат, пытаясь прийти в себя. И Пак, поднимаясь на затекшие от неудобного положения ноги, оглядывает кипу бумаг, разбросанных по всему столу, в поисках того, чем можно вытереться. Чон, понимая это, с едкой ухмылкой протягивает ему заявление на увольнение: — Вот. Идеально подойдёт. — Не смешно. Я серьёзно собираюсь уволиться, — Чимин отталкивает протянутую ему руку, натягивая брюки и застегивая ширинку. Прекрасно понимая, что вся его одежда испачкана собственной спермой, и видя, что его партнер сейчас находится примерно в таком же положении. А значит, никакие бумаги тут не помогут. Надо, нет, необходимо переодеться. — Почему? — Чонгук встаёт со стула, позволяя ему откатиться, и подходит к зависшему Паку, нежно целуя и стирая ещё не успевшие засохнуть слезинки кончиками пальцев. — Потому что ты мне нравишься, директор Чон, — Чимин обнимает в ответ и улыбается, будучи уверенным в своей неотразимости. — Это повод начать встречаться, а не менять работу, — Чонгук мимолётно касается губами лба и достаёт телефон, быстро печатая сообщение. — Извещаешь всех в рабочем чате? — Прошу подогнать машину ко входу. Ты же не хочешь в таком виде идти по улице. Мой дом хоть и близко, но сейчас не до прогулок. Чем быстрее доедем, тем лучше. — Мы поедем к тебе? — Чимин поднял брови в лёгком удивлении, хотя такой расклад нравится ему больше всего. — Да. У меня дома есть всё необходимое для проведения лучшего гона в твоей жизни. — Ты ведь понимаешь, что я хочу тебя заомежить. Фу, что за слово. Ну, ты понял. И не только это. Я хочу всё. И уже начинаю возбуждаться. Чонгук смеётся и толкает язык за щёку. — Понимаю. Думаю, наши желания совпадают, — в демонстрацию своих слов Чон слегка потирается ширинкой о чужое бедро и издает ещё один смешок, когда их застают в таком положении. Два альфы, перепачканные в семени, стоят в середине зала для совещаний, обнявшись. У Чонгука расстёгнута рубашка, у Чимина взъерошены волосы. У обоих распухшие губы и блестящие глаза, а в комнате отчетливо пахнет сексом. Пак мгновенно заливается краской, делая шаг назад и тут же жалея об этом, потому что теперь появившейся в дверях секретарше ещё лучше видны пятна на его брюках. Чимин пытается прикрыть их рукой и бессильно отворачивается в сторону окна, краснея до кончиков ушей. Девушка извиняется за беспокойство, оставляет ключи от машины и, кланяясь, выходит за дверь, которая всё это время не была заперта, и их легко могли прервать в любой момент. — Поехали продолжать. Я тоже хочу всё.