Вы даже не представляете, директор Чон (18+)

Стоя в чужом душе, Чимин прочувствовал всю гамму эмоций. От легкого волнения до огромного, как Луна, стыда. Память рисует яркие картинки с ракурса из-под стола в душном зале совещаний. По телу альфы бьют горячие струи воды, а руки блуждают по собственному разгоряченному телу. Чимин снова возбуждён. Это последствия гона. И прикасаясь к своему уже полностью вставшему члену, альфу бросает в дрожь от воспоминаний. От того, как на месте его руки была рука Чонгука. От того, какими несдержанными были их поцелуи, какими отзывчивыми были их тела. Паку сейчас уже глубоко плевать, что в спальне его ждёт именно альфа, готовый удовлетворять желания. Он почти за год свыкся со своей вроде как нездоровой симпатией. Но факт того, что это не просто альфа, а ещё и директор, человек, наделённый определённой властью, заводит с двойной силой. Чимину до зубного скрежета хочется эту власть приручить, прибрать, распробовать и ощутить. Желательно всем телом. С этими мыслями альфа медленно растягивает себя, продолжая расслабляться под душем. И эти действия не кажутся достаточно приятными. Чимин даже в тайне надеется, что такая готовность ему сегодня не понадобится. Может, в другой раз. Может, это внутренний альфа протестует, отвергая возможность вторжения. Но Чимин упорно продолжает, разрабатывая себя и оттягивая момент, когда снова будет неловко. Потому что Чонгук сейчас занимается предположительно тем же самым. Интересно, а ему это приносит хоть какое-то удовольствие? От этих мыслей, пробивающихся сквозь завесу похоти, становится не по себе. Хорошо, что Чон может себе позволить квартиру с двумя ванными комнатами. Иначе Пак уже давно сгорел бы со стыда. Он быстро вытирается полотенцем и обматывает его вокруг бедер, решая, что надевать обратно свою грязную одежду — глупо. Тем более, что её все равно очень скоро надо будет снять. Ведь Чимин сюда приехал с одной конкретной целью, которая не предполагает наличие какой-либо одежды. Выйдя из ванной и оказавшись в очень комфортной спальне, выполненной в темно-серых тонах, почти монохромной и очень стильной, Пак задергивает плотные шторы и остаëтся стоять возле них. Потому что не знает, что будет правильно сделать дальше. Он долго провозился в душе и рассчитывал, что,закончив, встретит на кровати Чонгука, но тот ещё не появился. Чимин начинает беспокоиться, боясь, что Чон передумал подставлять свою роскошную задницу. Пак ведь и сам засомневался, что готов принять чужой член, хотя часто представлял это в своих мокрых снах. Не выдержав напряжения и ведомый кипящими гормонами, Чимин почти уверенно зашагал в сторону другой ванной. Подойдя к двери и услышав шум воды, он, с одной стороны, немного успокоился, а с другой — во всех красках представил совершенное и полностью обнаженное тело Чонгука, как тот прогибается в спине и принимает свои же охуенные пальцы. Блять. Стон срывается с пересохших от лихорадочных желаний Чиминовых губ. Собственное возбуждение требовательно поднимает сырое полотенце и трётся головкой о грубый ворс, впитывая в себя каплю выделившейся естественной смазки. Рука сама тянется к ручке, и Пак, не спрашивая дозволения, заходит внутрь, тут же встречаясь глазами с Чоном, который смотрит на него через запотевшую створку душевой кабины. — Успел соскучиться? — Чонгук немного отодвинул дверцу, чтобы его было лучше слышно. И видно. — Я… побоялся, что ты передумал, — Пак с трудом подбирает слова, потому что попросту не соображает. Сейчас его телом правят гормоны, и всё, о чем он может думать — это другой альфа, жестом приглашающий его зайти к нему в душ. — Я же сказал, что готов к… — Чон не успевает договорить, потому что оказывается зажатым между холодной стеной и горячим телом, от которого отделяет только насквозь мокрое полотенце. Чимин целует, как в последний раз. Будто от этого поцелуя зависит чья-то жизнь. Его жизнь в некотором роде сейчас действительно зависит от губ, которые он терзает, не давая вдохнуть. Пак бесконтрольно блуждает руками по чужому телу, исследуя и сжимая до боли. Наслаждается твердостью мышц, низкими стонами. Наслаждается близостью другого альфы. Полотенце само поползло вниз под тяжестью воды, неприятно прилипая к телу, но на него сейчас так плевать. Пак быстро сбрасывает его в ноги и разворачивает Чонгука спиной к себе, чтобы сразу схватить за волосы, заставляя откинуть голову на своё плечо и прижаться губами к мокрой шее, одновременно с этим толкнувшись своим стояком между альфьих ног. Чон стонет, сжимает бедра сильнее, увеличивая площадь трения. Он сам подаётся навстречу рваным движениям Чимина, превращая всё в сладкую пытку, тянется за поцелуем и рычит, когда Пак сжимает его твёрдый член кольцом из пальцев, двигая рукой не в такт, но все равно доводя до грани. Пак чувствует, что готов кончить уже сейчас, и отчаянно пытается зацепиться за край сознания, чтобы удержаться. Разрядки хочется безумно. Чимин одной рукой перехватывает Чонгука вдоль напрягающегося пресса, а второй заставляет его широко расставить ноги и проводит ребром ладони между упругих половинок. Он берёт с полки лубрикант и, не глядя, наливает его куда-то в район поясницы, следом сразу же размазывая и доставляя по нужному адресу. Он гладит сокращающееся колечко мышц, поглаживает и вводит палец на одну фалангу. Ощупывает податливые тугие стенки и отмечает, что легко может добавить второй палец. Агрессивно, но осторожно, толкаясь двумя пальцами до основания, Пак менял угол до тех пор, пока не услышал протяжный стон Чона. — Хватит осторожничать, — Чонгук тянется за очередным поцелуем, прикусывает нижнюю губу Чимина и сам направляет налитую головку ко входу. Пак тут же толкается вперед почти на всю длину. Он старается быть медленным, не причинять лишний дискомфорт, но всё равно делает больно. Чон сжимается вокруг его члена слишком туго. Так туго, что невозможно пошевелиться. Чимин извиняется, смешивая слова со стонами, и целует шею, уши, широкие плечи. Оставляет нежные поцелуи везде, куда может дотянуться. Скользкими от смазки пальцами касается твёрдых сосков. Гладит их, чуть сжимает. И, наконец, чувствует, как Чонгук расслабляется достаточно, чтобы в нём можно было начать двигаться. Медленными глубокими толчками. Чон стонет каждый раз, когда чувствительный комок нервов получает желанную стимуляцию, и Чимин снова теряет контроль. Становится грубее. С остервенением вколачивает податливое тело в мокрую стену. Поцелуи превращаются в укусы, прикосновения оставляют синяки, а рука тянется к чужому горлу, сжимая. Но задыхаются они оба. Пак несдержанно стонет, разбавляя пошлые звуки частых шлепков о мокрые бедра. Чонгук хрипит, потому что хватка на горле не становится слабее, даже когда толчки становятся слишком быстрыми. Ему слишком хорошо, потому что Чимин вдалбливается в одну точку, заставляя забыться и кончить без рук. Потому что руки пытаются ухватиться за стену и не соскользнуть на ватных ногах. Пак тут же изливается следом. Он не планировал, но сжимающая его узость не оставила выбора. Пак медленно вытащил ещё не начавший опадать член, хотя тот вряд ли успеет опасть. И провел рукой по раскрытой дырке, чувствуя кончиками пальцев, как вытекает его сперма. Чимин снова развернул Чонгука к себе лицом и попытался вглядеться в его затраханное лицо. Говорить не хотелось, да и не было сил. Они молча любовались заплывшими от удовольствия глазами друг друга. Распухшими от поцелуев и укусов ртами. И снова столкнулись губами. Нежно и тягуче. Этот поцелуй был полон трепета и непорочной ласки. И на контрасте ощущался, как глоток прохладной воды в жаркий день. **** — Ты предупредил, что не выйдешь завтра на работу? — Чимин придавливал своим телом, разместившись меж разведённых ног, и выводил языком узоры на широко вздымающееся груди. — Я как минимум дня три не смогу никуда выйти, — Чонгук произнёс на выдохе и зашипел, когда почувствовал, как смыкаются чужие зубы на чувствительной горошине соска. — Три раза — это три дня? Хочешь сказать, — Пак приподнялся и потянулся к уху, чтобы прошептать. — Что тебе нужен день на восстановление за каждый раз, когда я заставил тебя кончить от своего члена внутри, директор Чон? — Чимин легко прикусил мочку, чуть оттянув и следом вобрав в рот, водя по ней языком. Альфа выдыхает сквозь зубы и тут же валит Чимина на спину, меняясь с ним местами. — Давай посмотрим, сколько дней понадобится тебе, чтобы начать ходить, менеджер Пак, — Чонгук накрывает влажные губы требовательным поцелуем и вжимается пахом в пах, ритмично потираясь. Чимин скрещивает ноги за спиной альфы, надавливая на поясницу, чтобы усилить трение, и шипит, когда чувствует в себе кончик чужого пальца. Увлеченный ласками, он не обратил внимание на заботливо выливающего на пальцы смазку Чона. — Погоди-погоди, я не уверен, что… Ааах… — попытка протестовать была прервана на полуслове. Чимин выгнул спину, натянувшись струной, когда тонкий палец Чонгука с первого толчка уперся в простату. — Ещё. Пожалуйста, сделай так ещё! — Пак заскулил и попытался насадиться самостоятельно. Чон ухмыльнулся, удивившись своей случайной точности. И вопреки стонущему под ним Чимину, достал палец спустя несколько толчков. — Я мог бы кончить от твоих охуенных пальцев, — Пак прихватил губами кадык и прошёлся по нему зубами, вызывая у Чонгука мурашки. Чонгук, дразня, прошёлся головкой по сокращающемуся входу, скучающему по его пальцам, и, толкаясь, прошипел в самые губы Чимина: — Ты кончишь от моего члена.