«Сердце столицы»

                              ••• Холодный зимний дворец всегда был домом или местом собрания не менее холодных людей. Иногда, у маленького Саши было ощущение, что невероятное достижение архитекторов наоборот морозят эти же ледяные губернаторы, сенаторы и еще куча разных -аторов, чьи лица подрастающей столице было трудно запомнить, не то, что найти с ними точки пересечения. Они явно создавали не ту атмосферу, которую хотел видеть северный принц в своем замке. Александр стал привыкать к его скудному окружению каменных статуй — их он видел чаще отражения в зеркале. Стать столицей и достойно ею быть — два совершенно разных понятия для Саши, ведь первое ему подарили на первый же день рождения, а второму приходится учиться неделями в день и годами в месяц, чтобы не упустить какого-то нового «ига», ни одной войны или ненадежного союза. У его окружности было всего 2 касательные — отец, великий Петр l, чьи планы на Питер звучали более амбициозно, чем юный Александр мог представить, когда узнал значение этого слова — уж точно. Второй же была прошлая столица — Михаил Московский. Нет, не так. Великий Михаил Московский. Саша был уверен, что Москва был одним из самых уважаемых людей эдакого клуба «холодных лиц». Хотя по нему и было видно, что сам Московский не сильно рад титулу. За его жизнь он увидел так много одинаковых лиц, ищущих как бы нажиться на чужом горе, что лишь по произношению гласных Михаил мог понять намерения пришедшего гостя. Он правда мог бы сказать, что устал от них. Особенно после того, как у него отняли самый важный, отвоеванный годами, городами, тысячами людей и тысячами таких нудных встреч, проведенных то в страхе, то для страха других — титул столицы. Отняли, зато какой подарок оставили! «Держи, теперь ты несешь ответственность за новую столицу, помоги ему!», ему бы кто помог в те же годы его становления. Москва был учителем Петербурга с самого его появления на свет. Конечно, не по своей милости — Пётр приволок возиться с растущим «европейским» красавцем. Михаил же в свою очередь не сильно то «по-европейски» при каждом удобном случае напоминал еще мелкому Шуре свое место и права. Не он же своими белоснежными ручками орду с русских земель выгонял — и Саша знал это. Знал, что ничего не сделал, чтобы стать столицей, восхищался Москвой и его подвигами в надежде хоть на долю приблизиться к его величию. Винил, ненавидел себя, и продолжал работать.                               ••• — Tu m'as ennuyé, «paradis»! Я вожусь с тобой вместо твоих же «столичных» дел! У тебя по программе 3 языка, а ты еще даже по-французски не лепечешь! — повторяет Московский в 3 раз за неделю последнее время особенно часто летающему в облаках Питеру. А Романов уже мог несколькими оттенками сказать первую фразу — уж слишком часто Михаил повторял ее на их совместных занятиях. Значила она банальное, и от того не менее грубое «Ты мне надоел, «парадиз»!», но Саша мог ошибаться уже намеренно, настолько изящно даже такая фраза звучала из уст его наставника, что казалось он говорит ему самые теплые слова. — Ты меня вообще слышишь? — Михаил опускает вопросительный взгляд на своего подопечного мальчишку. — Je t'entends professeur! Я просто задумался. о вашем произношении. Дамы и сэры из других стран говорят немного иначе. — спас свое высказывание Саша. Он явно не мог показать столице свое восхищение. Не когда тот его буквально ненавидит. — Ты бы лучше свою внимательность в другое русло направил, а это называется акцент. И тебе стоит над ним поработать, а то ты стелишь, как будто тебя бьют на каждом втором слоге. Акцент. Так вот оно название чудного чарующего французского произношения Москвы. Так много хотелось обсудить с ним в таком тоне — пусть все еще недовольном и требующим для Московского, но таким нежным и таящим в воздухе для Романова. Сашка часто слышал, как он общается с уважаемыми людьми на баллах и собраниях, тогда он звучал более звонко и официально — ни одной ошибки. В отличие от большинства гостей он хорошо понимал французскую речь, из-за чего звучал еще более по-царски, по столичному. А на уроках он звучал так непринужденно и легко, как не звучал ни у одного из гостей этого замка. Даже коренные французы так красиво не говорят, как такое возможно? И все же были моменты, когда и без того суровый, прошедший через тысячелетия русский язык из уст Миши звучал тепло и по-родному, только вот сами моменты холодные, словно зимний дворец. ••• День изначально не предвещал ничего хорошего. Над новой столицей висел непроглядный туман, такой, что даже кошки старались держаться тухлых подвалов и парадных спальных районов, чем вольно разгуливать по городу, как они предпочитали до этого злосчастного дня. — Разойдитесь! Нечего ловить у королевской палаты, официальное заявление по поводу состояния и Петра и его наследия будет известно позже! — грозно и четко приказывала бывшая столица, его голос разливался эхом по всему дворцу. Но слышать его желали не все — большие скопления людей разрастались как плесень по ветвям коридоров прекрасных хором Александра Романова и остальных людей при правительстве, глава которого на данный момент лежал при смерти в одной из комнат на этих самых «ветвей» — Кому мне еще повторить? А то, видимо, в вашей Польше вас этому не научили? Разошлись, пока я вас всех к чертовой матери не выпроводил! — по бывшей столице можно было точно сказать, что любой, кто его дотронется будет немедленно убит самой же бывшей столицей. Почти любой. Московский тем временем спешил по бесконечным коридорам между палатами и гостевыми. В его пункте назначения его ждал его маленький и единственный ученик, стоящий рядом со своим отцом и слушающий последние наставления в перемешку с предсмертным бредом. В его уже стеклянных серых глазах отражалась вся палата. Казалось, что если бы не стены — будет видно весь мир, пока не упадёт первая слеза, конечно. — Отойди, мелочь. Сейчас вообще некогда твои сопли подбирать. Потом передашь все жалобы и негодования. — скомандовал Михаил и убрал с прохода Романова. Когда Сашка под руки прислуги вышел из палаты Москва продолжил пытаться поговорить с умирающим правителем русской империи, в надежде выудить хоть что-то, за что можно ухватиться империи. — Петр, не глупите! Назначьте уже хоть кого-го наследником, только напишите! Мы оба понимаем, что без вас империя все еще останется и будет нуждаться в правителе. Петр?.. Петр! Врача в палату, срочно! Как оказалось позже, Петр действительно мертв. Бесповоротно и окончательно мертв. Питер плохо помнит происходившее после бесконечного бега врачей из одного кабинета в другой и таких же вечных споров о наследии престола. Этот момент его жизни будто заботливо укрыли пеленой и убрали далеко и надолго так, чтобы его было не видно. Он помнит лишь то, насколько быстро свирепый и вечно строгий взгляд его учителя поменялся, когда «петровский недоросль» со слезами на глазах пытался принять происходящее. Он смотрел своими серыми кристаллами на единственного оставшегося рядом, хотя тот явно был не рад выполнять эту роль. Внешне уж точно. Он помнит внезапные объятия прежней столицы, то, как Москва увел его подальше от всех людей и, насколько ему позволяло положение, долго сидел, молча пытаясь дать сил маленькому северному принцу, потерявшему своего папу-короля. Помнит свои же наивные детские слова «куда ушел?», «почему не вернется?», «как это — умереть?» и , конечно же : — Папа обещал мне, что если мы разгромим Шведов он станцует со мной на балу. это должна была быть последняя композиция , под которую я и учился танцевать все это время, и для которой. Неужели это было напрасно?.. — Не он тебя учил, не ему отдуваться и хвастаться проделанной работой. Из-за такого пустяка слезы лить? Станцуешь ты со своим учителем, если действительно покажешь себя с лучшей стороны. — неожиданно уверенно произнес Московский. — Вас это разве не затруднит? — протерев глаза от слез юная столица посмотрел в глаза тому самому «учителю». — Я вытерпел целое иго, и танец один вытерплю как-нибудь. Пусть это будет твоей наградой за проделанную работу. Все равно тебе его больше не с кем показать. Он помнит и последние слова Москвы перед уходом из комнаты, сказанные непривычно мягко и тепло, будто цитата любимого персонажа из зачитанной книги — «Пообещай, что я буду первым и последним, кто увидел твои слезы, столице нельзя быть мягким, когда вокруг одни стервятники.», тогда он вякнул Московскому что-то вслед, но дверь уже закрылась. ••• Первые дни после смерти Петра давались новой столице сложно — ему пришлось перенять больше обязанностей на себя, чтобы Москва смог заниматься происходящим в стране, так как Питеру Михаил всю это заботу доверять не хотел совсем, но на самые небольшие, относительно остальных дел согласился. Хотя и они давались Романову с натяжкой. Дожди в городе лились без продыха со дня ухода Петра. Сильные ветра, подаренные красавицей Невой, раздували их со страшной силой по всем сторонам света. Саше казалось, что они похожи на падающие иглы или пули — на взгляд они вполне могли прорезать белоснежную кожу столицы и оставить шрам, такой же, как и оставила смерть отца. В один день даже ему казалось, что его вечно недовольный и требовательный наставник в последнее время ослабил ту железную хватку, которой он держал северную столицу при обучении. Ни одна ошибка ранее не проскальзывали мимо ушей Михаила. Любое неправильно выполненное движение вальса или поворот лошади чуть вправо всегда нес за собой лекцию о невнимательности и халатности, иногда — на французском. Саша скинул это на усталость, не позволяя себе думать, что Московский делает ему поблажки — вряд ли. Скорее важные дядьки и тётки выбили все силы из прежней столицы русской империи. И это правда. От всегда сконцентрированного Миши так и веяло постоянными вопросами о престоле и дальнейших действиях, недовольством граждан долгим ожиданием и обязанностями. Кучей обязанностей. Сашиных обязанностей. Он чувствует, что Москва и так делает сверх сил обеих столиц, не допуская к делам вторую, словно ограждая Романова от такой печальной участи.                               ••• Дальнейшее обучение Александра не сильно отличалось от привычного ранее ритма — первое время он пытался сконцентрироваться на учебе, чтобы забыть о произошедшем, позже просто привык отдавать всего себя учебе, городу и… Москве? Сам того не замечая Саша взрослел, крепнул. В его глазах начала пробиваться уверенность, и вместо прежних хрусталиков его зеркало души представляло из себя проходящий шлифовку гранит. Со временем и отношение окружающих к северному принцу изменилось — показывая характер и силу столицы российской империи Романов смог завоевать уважение у бывших врагов и друзей. Иногда ему даже казалось , что его действительно хотят видеть столицей. А во время учебы и взросления Саша неосознанно стал тянуться к прошлой столице, пытаясь завоевать хоть капельку уважения и у него. Иногда ему удавалось выдернуть Москву и прогуляться по садам повторяя новую тему по музыке или французскому, иногда получалось обсудить политические вопросы на равном уровне или пообедать за одним столом. Так та самая ледяная столица стала понемногу таять, предавая себе определеную форму в глазах Романова, хотя и оставалась огромным айсбергом. А Миша совершенно не хотел признавать , что он хочет заботиться о своем ученике , для него это недопустимо низко. Не смотря на это он действительно стал уделять больше времени становлению Романова - кроме базовых лекций по математике и русскому Московский учил его правилам жизни, этикета, проведения переговоров и боёв , на случай, если переговоры прошли неудачно. К окончанию учёбы он вложил в него все свои знания и искренне надеялся , что его дарование не развалит страну после его отъезда. И знаете? Он ее не развалил!                               ••• — Александр, на мое удивление вы действительно не самым худшим образом выполнили свою задачу. — со слегка пораженным выражением лица говорил свою речь Московский на встрече после финального сражения войны против Шведской армии. Прежняя столица был одет в невероятной красоты костюм , сделанный , казалось , из звездой пыли и так хорошо выделяющий его четкие черты лица. Хотя , может дело не в костюме ? — Благодарю, Михаил, не без вашей помощи. Я бы хотел видеть вас на баллу в моем скромном дворце. Надеюсь, вы помните ваше обещание по поводу последней композиции на нем. Боюсь, я справился достаточно неплохо, чтобы составить вам компанию - с улыбкой на лице произнес Романов. Он сидел верхом на белоснежном коне в своём новейшем мундире , весь из себя настоящий северный принц. От прежнего мальчишки и след простыл. Сейчас перед Москвой настоящая столица русской империи - Александр Романов во всей его красе. Им не часто удавалось видеться: в основном — только по приезду Москвы в Санкт-Петербург для обсуждений схем сражений. Поэтому Московский был слегка удивлен тем , как изменился Романов, если бы не те годы , проведенные с ним во время обучения , то он и не узнал бы вовсе этого юношу: стройное подтянутое тело , уверенное лицо, величественная осанка. Его выдавали только темные кудряшки на его голове - такие же, как в детстве. Саша все так же боялся Миши, но понимал, что Московский тоже может быть человечным. Нельзя сказать, что они близко общаются — не близко , но он перестал так открыто показывать ненависть к новой столице, и иногда даже помогал с государственными делами, не напрямую, конечно. Саша все еще плохо знал бывшую столицу, но был уверен, что тот своё обещание сдержать должен. Ему гордость не позволит претвориться, будто он так не говорил. И Романов был прав. Вот только причиной была не горделивость столицы. — Похоже мне придётся посмотреть, не забыли ли вы то, чему я вас так долго учил, mon élève . - с той же грацией, что и несколько лет назад произнес Михаил. — Надеюсь я оправдал ваши ожидания, mon professeur . - удовлетворённый ответом северный принц поспешил удалиться обратно в свое царство для подготовки к празднеству.