«Сердце столицы»

Сколько бы кто не пытался сблизиться с Москвой — в конце концов они говорили, что видели у него вместо сердца простой камень. Он всегда думал, что имелся в виду простой булыжник, лежащий где-то на дне Москва-реки, или, в лучшем случае в основе белокаменного. Оказалось, что это лишь оболочка для прочного, но такого красивого голубого бриллианта. Миша надеялся, что давно скрыл его, чтобы не украли, не разбили, но забыл про зеркало своей души. Да, глаза у Миши всегда были голубые, словно небеса в морозный январский день. Но сиять, как подобает такому благородному камню, они научились лишь недавно. И учились они неспешно, ведь солнце, заставляющее их светиться, было холодным, северным. В тот вечер Москва принял решение остаться в Петербурге еще ненадолго, пока ему позволяли обязанности. Саша проводил его по своим любимым местам, не забыв спросить, что любит Миша. Когда ответом послужило «мирное небо и свобода» Романов решил свозить Московского посмотреть закат около финского залива. Так странно смотреть на то, как красивое и, казалось, такое теплое солнце посылало на Землю лишь холодный северный ветер, но от этого его лучи лишь с большим контрастом растворились в бесконечной синеве. Саша тогда еще вроде что-то говорил про метафоры, которые он пытался подобрать к этому невероятному месту, когда вдохновился стихом одного из своих жителей, а Миша рассуждал по поводу его стратегической пользы и расположения. Получив в ответ «это ты и рядом с картой сказать сможешь» Московский было хотел вопросительно посмотреть на Романова, но остановил взгляд на заходящем солнце. Кажется, что прекраснее него в этот момент был только Романов, в чьих глазах оно сияло красками, которых даже его галерея не видела. Увидев улыбку на бледноватом лице Саши, Московский надеятся, что сейчас его глаза сейчас выглядят точно так же и для Питера. А перед отъездом Романов решил прогуляться с первопрестольной по Летнему саду. Этот момент они оба помнят отлично.                               ••• — Я гулял здесь, когда папе удавалось найти для меня свободную минуту. Каждый фонтан для меня тут ассоциируется с одной из его историй про Великое Посольство. — Саша всю дорогу говорил про свое детство, оно ведь было, от части именно тут. Он остановился около фонтана, рядом с которым росли его любимые цветы. — Не припоминаю, чтобы бы когда-то хватало времени сюда заглянуть. В Москве про это место многие знают, то и дело слышу планы очередных молодожёных о прогулке здесь. — Миша встал около фонтана, смотря за бесконечным течением воды. В момент, когда Москва отвернулся, ему показалось, что Саша куда-то ненадолго уходил. Возможно просто перепутал, в прочем. Романов с интересом повествовал историю постройки этого места и какие скамьи тут самые удачно расположенные, в общем, рассказ был долгим. За время их прогулки успели потемнеть и прибавиться народу — молодые дамы и господа разгуливали в шикарных нарядах и влюбленных взглядах. Северная столица пытался согреть свои вечно холодные руки дыханием, перед ними шла пара пожилых людей, крепко держащихся за руки. На улице было не слишком то тепло, но их руки не дрожали — они грели своим теплом друг друга. Тогда, посмотрев еще раз на Романова, он два раза стукнул по его тыльной стороне ладони и, дождавшись освобожденной руки, накрыл её своей. Спустя несколько минут она перестала трястись, и тогда они переплели пальцы между собой и продолжили путь. Перед самым отъездом Москва таки узнал, куда и зачем отлучался Саша. На прощание он протянул ему руку с необычным серо-голубым цветком. Миша аккуратно положил его в карман и отправился в путь.                               ••• Их взаимоотношения строились бережно, по кирпичикам и на понимании. Каждый «первый» в чем-то момент был особенным по-своему. Они оба не понимали, что конкретно они чувствовали, но это было и не нужно. Они отдавали друг другу те частички, которые нужно было именно в тот момент, были рады компании друг друга и не хотели загонять эти чувства в рамки и названия. В письмах Московский говорил про очередные сложности в работе, просил Сашу не забывать про перчатки и теплу одежду и не забывать про имперские дела. Романов же рассказывал про зарождающихся деятелей искусства и напоминал Мише про отдых. К сожалению, отдыхать обоим из них пришлось не долго. Отечественная война застала их летом 1812.                               ••• В те дни Саша, казалось, мечтал только о том, чтобы «Наполеон» так и оставалось лишь названием торта. Этот мерзавец с его «пёсиком» Парижем 12 июня заявились на территорию Российской империи. Для Александра Петровича это была далеко не первая война, он знал что это. Знал, что он боится потерять и знал, чем придётся жертвовать. Как бы не хотелось разобраться с этим быстрее — французское болото затягивало в себя все силы. Прошло больше двух месяцев, а оно все никак не засохнет — даже если результаты и были, то совсем неутешительные. Август. Французы дошли до Москвы. Столько жизней пало, защищая первопрестольную, и вот — первого сентября принято решение оставить Москву французским войскам.                               ••• — Столько докладов за последнюю неделю. Что же твориться. Так, давай уже сюда, что у тебя там? — столица протянул руку в ожидательном жесте. Робкий гонец передал ему конверт с новым известием. « Фельдмаршал Кутузов от 3 сентября 1812 года … В результате долгих дней битвы было принято решение оставить Москву Наполеону, всю ответственность за данное действия беру на себя….» Саша пытался вчитаться, раз за разом проходясь по одной и той же строчке. Одну он не мог понять. Оставить Москву. Оставить Мишу. Он до последнего надеялся, что не увидит этой строчки. Романов кинулся за листок с чернилами, но ничего не лезло в голову. Он совершенно не знал, что стоит написать Мише, но он не заслужил умирать в одиночестве. Саша совершенно не хотел писать ему о горечи жизни - он был не хотел слышать такое в последнее минуты жизни. «Михаил, когда вы вернетесь , я покажу вам пару красивых мест , построенных совсем недавно! Тут правда есть , что посмотреть. Я буду огорчен , если вы откажетесь.                         - Александр Петрович» Оставив письмо, похожее на черновик, Романов отдал его гонцу и взволнованным голосом напомнил про неотложность доставки рукописи. Тот удалился, устремившись в путь. Ехать около недели, в самом лучшем случае. — Михаил Юрьевич! Вам письмо от Александра Петровича, позволите войти? — гонец стоял в опустошенной башне Кремля. Вокруг остались лишь немногие люди, либо не успевшие убежать, либо патриоты. Покои первопристольной ничем не отличались от других комнат , кроме того, что она осталась последней, в которую попадал ещё чистый солнечный свет. Миша смотрел на странное светило. Сейчас он думал обо всем и ни о чем — о погоде, о расстоянии до того самого солнца и ещё о множестве вещей, позволяющих временно думать не о жизни. Но он определенно знал, что делает. В прошлом Москва бы с достоинством прошел поставленные перед ним препятствия и с гордо поднятой головой смотрел на падших. Они казались ему слабаками. Он не понимал, как можно пасть за кого-то или что-то. Оказывается, можно. Московский с самого начала войны знал, что будет до последнего стоять за северного принца, зная, что он когда-то оценит его поступок и, наконец, простит. Странное ощущение — сражаться не на свою жизнь, но жертвовать ею. Москва забрал письмо, положил на стол, на миг ему почудилось, что он ещё видит Сашу с пером в руках. То маленьким ребёнком, учившимся писать, то столицей Российской Империи, подписывающим очередной важный документ. Но приятнее всего было видать Сашеньку, пишущего ему письмо про вкус очередного десерта и историю невероятной скульптуры, привезенной из заграницы. Он бы хотел это видеть. Может быть он бы застал ту его сияющую улыбку, как каждый раз, когда на вопрос «а пышки свежие» он получал положительный ответ. Или когда Миша начинал говорить разные глупости на французском с невозмутимым видом. Сейчас он надеется, что эта улыбка не пропадает с уст Саши, что кто-то другой удостоиться её лицезреть. Кто-то действительно достойный её. Образ быстро развеялся, когда тучи заслонили последние лучи солнца. Тогда Миша, не открывая письма, вложил его в коробочку с часами и убрал в карман, взял цветок, стоящий в вазе — он ещё давно попросил вырастить около Кремля куст с голубо-серыми цветами. Московский передал парнишке цветок, назвав получателя, и попрощался, закрыв дверь. Скоро должны были явиться французские гости. Он снова ощутил веревку на шее и руках. Вспомнил , как это - терпеть адские пытки под смех соперников. Давние шрамы теперь не давали спокойно дождаться появления новых. — Bonjour, bâtard russe. От чего же ты стоять? Неужто сдаешься сильнейшей армии? Bonne tête! Быть покорен мне — развязанный взаперти сидеть будете. — так искривить родной язык Миши ещё никто не смел, хорошо, что этого не слышал Романов. Москва молча проводил взглядом небо за окном и подошел к ненавистному французу. Нащупал в кармане среднего размера золотой ключ - ключ от города. Он сжал его , зная , что держит в руках в последний раз. Спустя пару секунд он размахнулся и кинул ключ в оппонента. Через одну минуту и несколько насмешливых фраз Миша получил сильный удар в ноги, как будто пару костей треснуло. Он упал на колени и Париж поставил одну ногу ему на голову. — Мне покорен даже первопрестольная столица. Так и до хваленого Петербурга не далеко. Как ты думать , Москва? - глаза Московского словно залились кровью. Любой ценой он не допустит их дальнейшего пути , они должны сдохнуть здесь. Ни метра дальше стен этого города. Мише связали руки , затянули глаза и рот и отправили на небольшую площадь в центре Москвы. Его завели на небольшое возвышение. Как только ему развязали глаза , он увидел кучу французских людей вокруг. Они стояли до единого пьяные и то смеялись , то обсуждали что-то с подобными себе. Часть из них то и дело кидали в сторону столицы пустые бутылки алкоголя. Зрелище , в общем , противное. Но Миша вытерпит. Вытерпит, чтобы никто больше такого не видел. От недостатка сил Московский мало что запомнил из тех нескольких дней - мороз , все больше недовольные лица, пара новых шрамов. Ярче всего запомнился первый день пожара , тогда он был , насколько мог, рад , когда увидел испуганные морды французских гадов. Он лежал на земле и смотрел в небеса. В них отражались языки зарождающегося пламени. Миша сунул руку во внутренний карман, достал оттуда часы с письмом. протянул руку к небу…его муки скоро закончатся. Закончатся так глупо и не гордо , но правдиво. Даже он может проиграть , значит такова судьба. Главное , что он выполнил первостепенную задачу - не пустить врага в столицу, а остальное за него допишут историки в будущих учебниках. Пепел закрыл мир вокруг и Миша сомкнул веки. Он не знал точно , сколько времени прошло , но почему-то до сих пор ощущал его течение. Мысли две назад его вроде пытались разбудить, а с пять назад перетащили куда-то , где постоянно трясется пол. Похоже на дорогу. Да. Он помнит запах лошадей рядом. И , кажется , что-то лежало в его руке. Часы? Не похоже , в его руке было что-то чуть теплее.. точно, рука. Кто-то держал его за руку долгое время. Московский хотел подумать над тем , кто это мог быть, но сейчас он не помнил даже своего имени. Есть одна мысль - «Как же я хочу спать..» . Первое , что он ощутил , как ему вернулась способность относительно мыслить - прохладное дуновение воздуха и чей-то тихий и успокаивающий голос . Глазе открыть было невыносимо трудно , ещё труднее было двигаться - тело все ещё горело, но вернулось ощущение жизни в нем. Через несколько часов на город опустился вечер. Саша сидел около наступившего одной ногой в гроб Миши. Сколько дней он уже лежит здесь ? Сколько раз Романов просил его дать хоть какой-то знак , если он жив? За последнюю неделю Питер так и не смог нормально уснуть, в основном его голова была занята мыслями , корящими его за произошедшее. Держать их в себе было невыносимо, но он не мог позволить эмоциям взять верх на собой в такой напряженный для империи момент, так что начал озвучивать мысли в пустоту. — Знаешь , Миш? Я много думал , что бы я сделал , будь я на твоем месте. Кажется , я советовал тебе бежать.. на самом деле , это я бы убежал. Я и представить не могу , что ты ощущал все эти дни. Ради чего сражался? Ты - самый сильный человек , которого я знаю , самый красивый и , пожалуй, мой самый любимый. Я знаю , что ты меня слышишь, я тут. Я буду ждать тебя , Миша, только проснись.. - глаза Романова поблескивали из-за слез , державшихся там. Он аккуратно взял руку Московского , а вторую протянул к его щеке. Все таки Москва действительно красив , даже сейчас он больше похож на куклу из дорогого фарфора , чем на недавно сгоревшего дотла. Едва кончики его пальцев коснулись мягкой кожи первопрестольной , как Саша от банального страха убрал их. Настолько хрупким сейчас выглядело кожа Миши, но тот , видимо , был другого мнения. Мише хотелось сказать , закричать , что он слышит Романова, тело будто ему не принадлежало. Но жест Саши словно разбудил его и он схватил того за руку и вернул её на пункт назначения. Спустя пару секунд ему хватило сил открыть глаза. Картина перед ним была весьма редкая - северный принц плакал. Его слезы для Московского выглядели словно хрусталь. Даже когда Саша был маленьким , Москва не хотел допускать их появления. Тогда он стал для него опорой и более не видал его слёз. Сейчас же Питер плакал не из-за имперских дел. Сашенька плакал из-за него. Миша бы сказал , что не знает , что нужно делать в таких ситуациях, но если человек вам действительно дорог - вам это скажет сердце. Не думая ни секунды он притянул Питер второй рукой поближе к себе и почти невесомо поцеловал в место потенциального падения слезы. — Если то , что я вижу - не мир после , то надеюсь ты сдержал своё обещание. Je reste avec toi, paradis . Надеюсь , я подхожу на роль того, кто станет причиной твоей улыбки. - Московский медленно убрал руку. Саше же тихо рассмеялся и произнес такое же невесомое «Merci».