Один день на суше

***

      — Поехали назад, — тихо просит ребенок слабым голосом.       Он крепко сжимает в руках небольшую коробочку с коллекционной фигуркой железного человека, а его испуганный взгляд направлен на собственные костлявые пальчики. Ремень безопасности переднего пассажирского сидения будто впивается в грудь, мешая сделать полноценный вдох.       − Ну, ты чего, малыш? — женщина за рулем выключает зажигание, тепло смотрит на сына, и ее губы растягиваются в улыбке.       − Я не хочу туда идти.       Мальчик с опаской оглядывает многоэтажное здание, которое поглотил сумрак вечера, а сейчас освещают лишь редкие уличные фонари. Зрачки торопливо пробегаются по геометрическому узору, который на фасаде вырисовали горящие теплым светом окна.       − В чем дело, Тэ-тэ? — она с трудом сдерживает умилительный смешок. — Ты же так хотел пойти.       Хотел. Тэхен правда думал, что хотел. Он так думал, когда соглашался на приглашение Чонгука прийти на его тринадцатый день рождения; он так думал, пока выбирал подарок, пока отпрашивался у родителей, пока собирался сегодня днем, пока ехал по вечернему городу. Но… Как только машина припарковалась у нужного подъезда, паника охватила все нутро.       − Я не хочу, — поднимает влажные глаза на мать, пытаясь отразить уверенность в своем решении. — Я правда не хочу. Там будет так много людей. Я не готов. Я не хочу, — он начинает торопливо бормотать, стараясь то ли убедить, то ли оправдаться.       − И что в этом такого? Ты же сам просил. Чего ты вдруг испугался? — искренне пытается понять панику своего ребенка и при этом не рассмеяться, потому что эти внезапно перепуганные влажные карие глазки, сжатые розоватые губы и дрожащий голос умиляют и смешат.       − Пожалуйста, мам, — с мольбой заглядывает в глаза, − отвези меня домой.       − Ты уверен? — вздыхает. — Не пожалеешь потом?       − Нет, — со всей твердостью в голосе, на которую способен, отвечает маленький паникер.       Двигатель машины успокаивающе заурчал, машина тронулась, увозя Тэхена обратно домой.       Конечно, он не пожалеет. О чем жалеть? Он хотел попробовать, пересилить себя и принять приглашение, прийти на первую за все свои четырнадцать лет вечеринку, но просто оказался не готов. Это ведь не страшно?       Он пишет короткое сообщение имениннику с извинениями, сообщая, что его родители все же не отпустили его. За окном мелькают ночные огни, телефон сразу же разражается ответным сообщением с сожалениями, будто с той стороны его по-настоящему ждали. Ничего страшного. Они не настолько близки с этим Чонгуком, чтобы испытывать чувство вины. Их знакомство продлилось-то всего пару месяцев после того, как началось на одном из школьных мероприятий. Кто вообще зовет на свой день рождения человека, с которым общался всего пару раз?       Тэхен задумчиво вырисовывает узоры на подарочной упаковке, продолжая убеждать себя, что в этом приглашении не было ничего личного. Его позвали, как и многих других из школы. В понедельник он просто передаст подарок на перемене и еще раз извинится за свое отсутствие. Зато сегодня не придется пересиливать себя и общаться с кучей незнакомых людей…       Руки крепче сжимают красивую коробочку. Фигурка супергероя смотрит с укором сквозь свой красно-желтый шлем. Тэхен, насупившись, отворачивается к окну. Он-то не железный.

***

      − Так тебя тогда все же отпустили родители, а ты просто струсил? — смеется Чонгук, откидывая голову, чуть ли не прикладываясь затылком к стене актового зала.       Он, сидя на полу, сгибает одну ногу, оставляя другую выпрямленной, и локтем опирается на свое колено, подставляет ладонь под подбородок и устремляет смеющийся взгляд на парня рядом с собой.       — Это было три года назад! — Тэхен стреляет притворной укоризной в зрачках. — Я к тому времени был на днях рождения только родственников и лучшей подруги, и там обычно было человек пять от силы, и все знакомые! Представь, как это было странно, когда малознакомый младшеклассник внезапно пригласил меня к себе на «вечеринку», — тонкие пальцы в воздухе изображают кавычки на последнем слове.       − Будто с тех пор что-то изменилось, — сверкает издевательской улыбкой. — Пригласи я тебя сейчас, наверняка, так же бы сбежал в последний момент, бояка.       − Вообще-то с тех пор я неплохо прокачал свою социальную модель, — горделиво вздергивает подбородок.       − Тэхен, один факт того, что тебе просто, чтобы прийти на чей-то день рождения, нужно три года прокачивать социальную модель, уже говорит о том, что не особо тебе удаются межличностные взаимоотношения, — он потирает свой лоб пальцами и посмеивается.       − Знаете ли, лорд Чон, не всем же быть с рождения привычными к пышным приемам, — шутливо протестует.       − Вот как, граф-затворник Ким? — давится смешком Чонгук. — То есть все дело именно в том моем «пышном приеме», − имитирует кавычки пальцами, − на десять человек, пять из которых были друзьями брата, а двое − моими родителями? А вовсе не в том, что ты воробушек-социофобушек, который на бегу мне потом вручил свой подарок в школе и виновато бегал от меня три года, лишь бы не разговаривать? Я удивлен, что ты вообще решил принять участие в подготовке к собственной выпускной церемонии. Тебя сюда палками загоняли? — насмешливо вздергивает бровь.       − Во-первых, я не бегал от тебя. Я даже здоровался, когда мы случайно пересекались на переменах! — возмущается Тэхен, хмурится и подушечкой указательного пальца задумчиво потирает маленькую родинку на кончике своего носа.       − Ага, а когда я подходил поболтать, сливался под таким разнообразием нелепых предлогов, что я уже, наверное, могу неплохо подзаработать, если выпущу сборник твоих цитат.       − Во-вторых, − граф-затворник фыркает, проигнорировав реплику, − это у тебя друзей, как тли на листьях. А мне время нужно, чтобы с человеком подружиться. Каждое знакомство всегда начинается с барьера, это как… Галоклин, знаешь? Слои воды с разной концентрацией солей сталкиваются и не смешиваются, образуя четкую границу. Я всегда вижу эту границу.       − Так, ну, допустим, я слой воды с другой концентрацией соли, − снова давится смешком Чонгук. — Ты как с этим бороться собирался, если на три года меня в свой инкубатор общения поместил?       Тэхен поджал губы и насупился. За эти три года он вообще-то повзрослел и изменился. Не до неузнаваемости, но все же. Он вытянулся, перестал сутулиться и прятать глаза при общении, как забитый маленький ребенок, стал собирать отросшие кучерявые каштановые волосы в маленький хвост, открывая острые черты лица, начал носить широкие брюки и несоразмерные футболки, в которых его худое тело выглядело более массивным и мужественным. Внешние изменения потянули за собой и внутренние, или это произошло наоборот, но Тэхен чувствовал, что он больше не тот прежний трусишка, он сильнее, увереннее. Свое избегание лишнего общения он бы предпочел относить к социальной избирательности, а не к фобии. Очевидные недостатки и уход в крайность в этой своей избирательности он, конечно, видел, понимал и работал над этим, но не все же сразу. Даже сейчас, была бы возможность, он бы свалил куда-нибудь и от этого разговора. К сожалению, сейчас он застрял здесь у стены актового зала, дожидаясь, когда его одноклассники отрепетируют свою часть танца для выступления. Его роль во всем этом небольшая, но очень важная для него самого. Ему нелегко далось решение принимать участие в этом общественном мероприятии, но оно уже принято, и менять его он не станет. Только вот рядом подсел отягощающий фактор, и это внимание причиняло дискомфорт.       − Ты мне не нравишься, − как-то виновато пробурчал воробушек-социофобушек.       − Чего? — удивленно вскидывает брови.       − Я себе вызов бросил, чтобы прийти сюда и вместе со всеми репетировать. А ты просто ради развлечения сам напросился участвовать. Это даже не твой выпускной, тебе еще год учиться, но ты все равно здесь. И тебе все так легко удается — танцы, общение. Ты вечно в школе в окружении толпы народа. Не понимаю, как сближение с людьми может даваться так играючи. Меня одно твое существование задевает. Ну, не может быть это так просто! — поднимает упрямый взгляд.       − А кто тебе сказал, что мне общение дается легко? — чуть склонив голову вбок, усмехается Чонгук. — Что если мне бывает так одиноко, как ты себе и представить не можешь?       − Как же! — фыркает выпускник. − Всеми любимый и весь из себя идеальный Чон Чонгук на самом деле волк-одиночка. Думаешь, я в это поверю? — закатывает глаза.       − А ты что, не слышишь, как я по ночам вою на луну? − давится смешком.       − Я думал, это городской сумасшедший дед в горн дует, а это, оказывается, был ты! — разыгрывает резкое осознание Тэхен.       Музыка на фоне в очередной раз обрывается и начинает играть заново. Одноклассники Тэхена закончили репетировать свою часть танца, а это значит, что небольшой перерыв окончен, и нужно возвращаться к остальным, чтобы соединить партии.       − Мне пора, Волчонок, — хмыкает граф-затворник и поднимается со своего места.       − Ага, — Чонгук нехотя тоже отрывается от пола. — И вовсе я не идеальный, — тихо произносит себе под нос, направляясь следом в толпу.

***

      − И что, я, по-твоему, утопить их должен? — возмущенно разводит руки в стороны Тэхен, направляя ошарашенный взгляд на свою подругу.       − Я этого не говорила, — невозмутимо подмечает девушка, манерно накидывая на голову капюшон своей черной толстовки. — Че ты ко мне прикопался? Опыт же у тебя такой есть….       − Соль, блин! — легонько хлопает ее по плечу. − Мне было четыре года, и я хотел искупать тех котят, а не утопить. Я до сих пор не понимаю, почему это любимая байка моих родителей, и какого черта они вообще рассказывают об этом всем подряд.       − Потому что ты в порыве любви утопил двух безобидных пушистиков… Такое хрен забудешь.       Соль задумчиво перекатывает во рту лимонный леденец, который стучит о зубы и металлический шарик пирсинга в языке. И этот привычный звук действует как-то успокаивающе. Какой бы язвой она ни была, Соль Чжу — единственная, с кем Тэхен чувствует себя комфортно. Если для него сближение с людьми — трудный и энергозатратный процесс, которому нужно учиться, то для нее это в принципе абсурдно вредное и противопоказанное занятие. Людей она ненавидит больше, чем все, что ассоциируется у нее с женственностью. По крайней мере, ей самой так кажется. Если раньше она еще хоть изредка и носила юбки, то последние два года широкие джинсы, карго и огромные толстовки стали ее неотъемлемым опознавательным знаком. Она же и привела Тэхена в тот магазин мужской одежды, в котором это все находит, и в котором он впервые увидел себя в оверсайзе. Мелочь, но он был ей очень благодарен. Хвостик тоже она ему впервые сделала, недовольно пробурчав что-то про патлы, закрывающие лицо. Вообще, женственности в ней было больше, чем ей самой хотелось бы признавать. Ее подростковый протест никак не мог скрыть миловидного лица за ярко подведенными черным карандашом глазами, миниатюрной фигуры за бесформенными мужскими вещами, заботливого тепла за язвительными острыми репликами, и потребности во внимании за настойчивым отстранением от общества.       — И я же — не все подряд, — Соль Чжу разгрызает свой леденец и уставляется на горизонт с закатным солнцем, виднеющимся с обрыва. — Сам бы ты мне это зассал рассказать.       − Я предпочел бы это вообще не вспоминать, — негодует Тэхен, тоже рассматривая закатные лучи, освещающие излюбленный холм небольшого городка, который в постоянных прогулках они с подругой обнаружили еще два года назад. — Я сам роды принимал у своей собаки. Я обрезал пуповину проклятыми тупыми канцелярскими ножницами у щенка, которого она отказалась вылизывать, потому что у него лапки недоразвиты были. Я его похоронил на заднем дворе своего дома спустя два часа после его рождения… Мне хватило смертей в этом полугодии. С оставшимися пятью щенятами мне что делать? Ты подскажешь или так и будешь припоминать этот треш?       − Тэ, я тебе мать твоя, что ли? Че ты на меня-то так взъелся? — удивленно осаждает Соль, сверкнув выразительным взглядом. — Я всего лишь сказала, что тебе нужно от них избавиться, пока твои же предки тебя живьем не сожрали за этот выводок, — поджимает губы. — Раздай их страждущим. Ты, вон, заобщался с кучей людей на этих дурацких репетициях к выпускной церемонии. Предложи там кому-нибудь.       − Ничего и не с кучей, — отмахивается Тэхен и устало падает спиной на землю.       − Ну, предложи этому своему новому заикающемуся другу.       − Заикающемуся? — непонимающе хмурится.       − Чон Чонгуку, — фыркает подруга и падает рядом. — Каждый раз, когда он кому-то представляется, такое чувство, будто ему просто с первого раза не удается собственное имя произнести.       − Это всё, к чему ты в нем можешь прикопаться? — хмыкает. — К фамилии? Серьезно? Теряете хватку, мисс Чжу.       − Фамилия — его наименьшая проблема, мистер Ким, — деловито морщится, а затем поворачивается к своему собеседнику: — не, серьезно, Тэ. Он придурок какой-то. Разговаривает, смотрит, да даже ходит так, будто у него вместо яиц в штанах три килограмма самомнения, не уместившегося в черепной коробке, — выражает свое отношение со всей серьезностью.       − Не придурок он, — давится смешком Тэхен и потирает пальцем родинку на носу. — И это не самомнение, а уверенность в себе, которой нам бы с тобой поучиться. Не знаю, в штанах она у него или в черепной коробке, но знаю, что она точно на своем месте, — он опускает ладонь на ее макушку и слегка треплет капюшон. — Да и общались мы с ним всего пару раз во время репетиций. А ты просто признай, что злишься, потому что я меньше времени с тобой стал проводить.       − Да пошел ты, — отмахивает руку и раздраженно поднимается на ноги. — У меня дополнительных столько, что это у меня времени на тебя нет, понял? — капризно отряхивает джинсы от травы. — Сам бегаешь по преподавателям, как ненормальный, срешься с предками бесконечно, так еще и зачем-то впилился в эту бестолковую ерунду с подготовкой к церемонии. Я тебя не дергала, думала, ты зашиваешься, а ты, оказывается, тусуешься с этим… этим…       − Чонгуком, — подсказывает Ким, едва сдерживая рвущуюся улыбку.       − Чонгуком, — кривя рожицу, передразнивает Соль. — Короче, сплавь ему все свои милые и проблемные комки шерсти, пусть раздаст. Пять пар добрых надежных рук в его бесконечной сети знакомств же должно набраться? Поднимайся давай, — она пинает разлегшегося на траве друга. — Твоя мать и так меня недолюбливает, а если ты опять опоздаешь, то, мне кажется, она порчу на меня наведет.       − Не хочу, — обреченно вздыхает, пряча лицо в ладонях и не двигаясь с места.       − Знаю, — понятливо кивает девушка, сочувственно сводя брови. — Три месяца осталось, Тэ, — ее голос стал ласковым и тихим. — Мы закончим школу, и ты уедешь… Просто… Потерпи немного, — легонько, но настойчиво попинывает кроссовок Кима.       Страдалец делает еще один тяжелый вдох, шумно выпускает воздух из легких, а затем отнимает руки от лица, хватается за протянутую ладонь и поднимается на ноги.       Рыжие лучи закатного солнца светят в спины двух друзей, которые плечом к плечу уходят все дальше от обрыва.

***

      Тэхен быстро ныряет во двор собственного дома, бесшумно прикрывая калитку, торопливо взбегает по ступенькам крыльца, бросая напряженный взгляд на припаркованную машину, и с осторожностью вора открывает входную дверь. В прихожей чувствуется вкусный запах готовящегося ужина, в тишине небольшого двухэтажного дома слышны звуки гремящей на кухне посуды, в зале негромко разговаривает телевизор, теплый свет торшеров заливает пространство. Все это должно создавать ощущение уюта и безопасности, но внутри Тэхена только холодный и липкий страх. Он не успел вернуться до возвращения родителей с работы.       − О, кто пришел, − приветствует отец, поворачиваясь на диване на шум и отлипая от телевизора в зале. — Как дела? Как учеба?       − Привет, пап, − негромко откликается сын, слегка улыбнувшись. — Все хорошо, готовлюсь к экзаменам.       − Ну и молодец, − одобрительно кивает мужчина, снова направляя взгляд к телевизору. — Нашел уже, кому отдать маленьких собак своих? А то они там у тебя в комнате опять срач устроили, мать это убирать не будет.       − Нет пока, ищу. Я сам все уберу, я же говорил, что вам не нужно туда заходить.       − Ищи-ищи, а то они скоро вымахают и весь дом разнесут, мне придется их куда-нибудь в лес отвозить.       − Не надо! — чуть повысив голос, резко отзывается сын. — Я найду, не надо их никуда отвозить.       − Тэхен?! — раздается с кухни раздраженный голос матери.       Опоздавший ёжится, вжимает длинную шею в худые плечи и плетется на голос. Прошмыгнуть незамеченным на второй этаж в свою комнату не получилось.       − Где ты был? − вместо приветствия спрашивает женщина, бросив недовольный взгляд через плечо и вернувшись к шинкованию овощей.       − Я просто домой пешком решил пройтись после занятий с репетитором, − становится у столешницы в другом конце кухни.       − Что ты мне тут рассказываешь? Тут идти двадцать минут. Ты опять с этой хамкой гулял? — энергичней орудуя ножом.       − Она не хамка…       − А у тебя все хорошие, кроме матери. Мы с отцом платим за твою учебу, чтобы ты к экзаменам подготовился, а ты с этой бессовестной шляешься вместо того, чтобы уроки делать.       − Я просто хотел немного отдохнуть и прогуляться…       − Отдохнуть? — возмущенно взрывается женщина, бросая свое занятие. — Устал он?! А я не устала весь день на работе, прихожу домой - еще ужин нужно готовить, за собаками твоими убирать…       − Я сам за ними убираю, я говорил, что тебе не нужно этого делать, − обрывает ее Тэхен и разворачивается в сторону зала. − Сейчас уберу и сяду за уроки, и ужинать не хочу, спасибо.       − Что значит, не хочу?! Ты себя видел вообще? Дрыщ какой-то, а не парень, так и хочешь таким худым ходить? Это же некрасиво, − вдогонку набрасывает ему мать. — Ха Ныль, скажи ему! — кричит она отцу в другую комнату.       − В чем дело? — спокойно интересуется мужчина, пока сын торопливо проходит мимо него к лестнице.       − Все прекрасно, − выдавливает из себя, взбегая по ступенькам.       Тэхен, сжав зубы, залетает в свою комнату, прикрывая дверь со снятым замком. Ничего нового он не услышал, бывали вечера и похуже, но проклятая обида все равно жжет горло. Он падает на колени перед огромной коробкой и запускает руку в оживившийся клубок проснувшихся щенков, завилявших хвостами. Хоть кто-то в этом доме рад его видеть.

***

      − Ты еще в пижаме?! — удивленно возмущается Соль, заваливаясь в коридор с улицы. — У нас первый урок Жнец ведет, ты забыл? — скидывает массивные черные ботинки на высокой подошве и торопливо направляется прямо к кухне через просторную гостиную.       − Да успеем, — ежится от прохладного воздуха раннего утра Тэхен и лениво направляется в ванную, пока его лучшая подруга по-хозяйски открывает холодильник.       Каждый будний день всегда начинается одинаково вот уже больше двух лет. Когда Ким просыпается от звона будильника, дом уже пуст. Пока он умывается и завтракает, его родители уже едут на работу. Примерно за полчаса до начала уроков в домофон раздается настырный звонок, а затем в тишину врывается Соль. Она всегда сразу направляется на кухню, а когда Тэхен заканчивает свои сборы, уже допивает сваренный кофе, в котором больше кофейной гущи, чем самого напитка. Затем они вместе лениво бредут до школы, здание которой находится всего в пяти минутах ходьбы. Иногда они все же опаздывают, заболтавшись, но в те дни, когда первый урок ведет Жнец, опаздывать категорически нельзя.       На самом деле, Жнец — это довольно миловидная, ухоженная женщина лет сорока, по фамилии Вон. Это умеренно строгий и отзывчивый учитель, которая именно у этих двоих друзей вызывает сковывающее ощущение ужаса. С какого конкретно момента это началось, никто из них не вспомнит. Возможно, тогда, когда в дневнике Соль Чжу размашистым изящным почерком появилась кроваво-красная надпись «Нет совести!» или когда Тэхен в голос рассмеялся, поймав убивающий леденящий взгляд. Кажется, эта женщина всегда имела ауру мрачного жнеца, но, когда над школой начали витать черные вороны каждое утро, когда день начинался с ее урока, ужас внутри только укрепился, а прозвище намертво прицепилось к учителю.       Чжу невозмутимо поднимает взгляд на своего готового к учебному дню друга, допивает кофе, треплет за ухом вертящуюся в ногах собаку, прячет кружку в посудомойку, и они вместе покидают дом.       − Я тебе там в холодильнике бутер оставил, видела? — поправляет лямку рюкзака Тэхен, обходя лужу на тротуаре.       − Ага. Даже понюхала, — откликается подруга, подошвой массивных ботинок измеряя глубину той же лужи.       − Ты опять не ешь ничего кроме кофе? — тяжело вздыхает.       — Это ты ешь, что хочешь и не толстеешь, а я поправилась на 700 граммов, — отзывается, недовольно насупившись. — Леденцы, конечно, неплохо со стрессом от учебы справляются, но, походу, я слишком много их ела в последнее время.       − Ты, блин, так доведешь свой организм! — строго оглядывает свою худощавую и миниатюрную подругу. — Прекрати ты так загоняться из-за веса. Что за мания придумывать себе страдания?       − О своем организме бы подумал, — фыркает Чжу. — Сколько спал сегодня ночью?       − Часа три, думаю, набралось, — бубнит осажденный Тэхен.       − Вот и все, — хмыкает, вливаясь в поток школьников, плетущихся к учебному заведению.       − Учил вчера биологию к допам, а потом что-то пошло не так, — меняет тему Ким. — Ты знала, что птицы совокупляются в клоаку?       − Блин, Тэ, вот, знаешь, не задумывалась никогда об этом, — поджимает губы.       − Не все, конечно. У уток есть копулятивные органы…       − Какие органы? — хмурится.       − Ну, половые. Не суть. Короче, это называется клоакальный поцелуй.       − Да твою ж мать, — закатывает глаза Соль, первой переступая порог школьного двора. — Представляю, в каком восторге ты был, когда это увидел. Странно, что не разбудил меня звонком посреди ночи, чтобы об этом рассказать.       − Я собирался, но решил, что хочу видеть твое лицо, — улыбка трогает уголки губ.       − У меня такое чувство, что ты не к экзаменам готовишься, а штудируешь какой-то путеводитель в мир кринжа, — качает головой. — Я еще не могу развидеть фотографии собачьей матки, по которым ты меня заставил набросок рисовать, а ты мне уже про клоакальный поцелуй…       − Да ну это ж забавно, — усмехается Тэхен, ныряя в вестибюль учебного заведения. — Чего ты сегодня такая недовольная вся?       − Да просто… − начинает возмущенно, но тут же осекается и делает голос тише. — К семнадцати годам вокруг нас все пьют, курят и трахаются… А мы с тобой птичьи жопки обсуждаем.       − Тебя это не устраивает? — вздергивает одну бровь, следуя по школьному коридору.       Соль задумчиво хмурится, виляя в толпе учеников, а потом тяжело выдыхает и снова качает головой: − Устраивает вообще-то… Твоя биология поинтересней, чем геология, о которой нам затирают на уроках. Зачем вообще целых три урока отводить на эту тему? Если мне когда-то будет совсем нехер делать, мне даже тогда в голову не придет «О! Поизучаю-ка я камни!», — саркастично качает головой. − … А клоакальный поцелуй — это забавно.       − А я о чем? — согласно кивает юный биолог, закидывая руку на чужое плечо. — Начни уже хоть что-то в свой желудок запихивать, а то я сделаю это насильно. Ты, когда голодная, такая вредная.       Они, лениво переговариваясь, добираются до нужного класса, отстраненно вплывают внутрь, направляясь сразу же к своей третьей парте, и падают на стулья, неохотно извлекая канцелярские принадлежности и учебники из рюкзаков.       − С добрым утром! — задорно приветствует их слегка запыхавшийся полноватый одноклассник, занимающий свое место прямо перед ними.       − Клювик, ты меня пугаешь, — хмуро откликается Соль на чужое хорошее настроение.       − Дарова, — хмыкает Тэхен, мельком глянув на радостное лицо со слегка длинным носом, за который Чэ Сунг и получил свое прозвище.       − Душно здесь, да? Может, окно откроем? — щебечет одноклассник.       − Я тебя потом открою, — угрожающе бубнит голодающая подруга, ежась.       − Только утро понедельника, — Чэ переводит удивленный взгляд на хмыкнувшего Кима. − Чего она такая злая?       − Хороший вопрос, Сунг, — усмехается уголком губ. — А в хорошем вопросе всегда уже есть часть ответа, догоняешь? — дернув бровью.       Сунг хмурится, открывает рот, чтобы ответить, но затыкается, как и весь жужжащий класс, сразу же, как в кабинет входит Она. Жнец строгим взглядом окидывает помещение и сухо приветствует мигом усмиренных учеников.       Сорок минут урока тянутся невыносимо долго. Тэхен искренне пытается сосредоточить не до конца пробудившийся разум на занятии, но концентрация ускользает от него. И язвительная голодная подруга под боком совершенно не способствует лучшему усваиванию информации.       − Куда у тебя точка уехала в этом предложении? — Жнец возмущенно указывает на ошибку в работе Сунга.       − Точка уехала в Диснейленд, — бурчит себе под нос Соль, от чего Тэхен давится смешком и тут же утыкается в свою тетрадь, стараясь не сталкиваться взглядом с учителем.       − Да что у тебя тут с предлогами? — продолжает проверять чужую работу Вон.       − Девять утра — вот, что с предлогами, — негодующим шепотом бубнит Соль, доводя своего друга до беззвучной истерики. — Че-то я какая-то сегодня толстая и дерзкая, — удивляется сама себе девушка, неторопливо выводя в тетради слова.       Сдержанность Кима с треском разламывается на части. Смех прорывается наружу, он безуспешно пытается прикрыть его кашлем, но от заботливого подыгрывания Чжу, которая начала его хлопать по спине, становится только еще смешнее.       − Тэхен, выйди из класса! Зайдешь, когда успокоишься, — раздается металлический голос учителя. — И дневник мне на стол положи.       Ким, заходясь реальным кашлем, сжимается от стали тона Вон, но остановиться не может. Его измученный недосыпом и доведенный репликами подруги мозг отказывается возвращаться в спокойное состояние. Он поднимается с места, рукой прикрывая глаза, боясь сталкиваться взглядом со Жнецом, быстро доходит до ее стола, опускает на него дневник и торопливо сбегает с поля позора. Он добегает до окна коридора, распахивает его и высмеивает остатки внезапного срыва. Щеки горят, горло дерет, в уголках глаз скопились слезы. Тэхен глубоко дышит, приводя себя в норму, и тормошит белоснежную рубашку, а затем за спиной раздается негромкий щелчок двери. Он оборачивается. Соль с вздернутыми бровями и разведенными руками таращится на него, молча требуя ответа. Эти пятьдесят-семьсот источают столько недоумения, что заполняют, кажется, весь школьный коридор. Кима вновь распирает изнутри, но на этот раз его лучшую подругу прорывает вместе с ним.       − Какого хрена, Тэ? — сквозь смех давит из себя она.       − Ты у меня спрашиваешь? — уже в голос хохочет Тэхен.       − Че ты родителям скажешь, если у тебя сейчас тоже появится запись «нет совести», придурок несдержанный? Она и мой дневник забрала из-за тебя.       − А тебе она что напишет? Что ты толстая и дерзкая? — сгибается пополам.       − Да и хрен с ним, — прикладывает руку к своему содрогающемуся от смеха животу. — Она нас в ад сошлет, если ты не прекратишь так ржать сейчас.       − Я боюсь на нее смотреть, — сквозь широкую улыбку честно признается в своем искреннем страхе нарушитель дисциплины.       − А это не обязательно. Она нам теперь такой ментальный клоакальный поцелуй устроит, что…       Тэхена, который только немного начал успокаиваться, снова охватывает очередным приступом несдержанного смеха.       − Черт, ешь ты нормально, Язва! Меня выносит с тебя голодной! — сквозь слезы чуть ли не молит лучшую подругу.       − А ты спи нормально, истеричка! — снова заражается чужим гоготом.       На перемене они, поникшие, отчитанные и окаченные льдом из глубин могильного взгляда Жнеца, хмуро брели к другому кабинету, сжимая в руках дневники. Их несдержанное веселье высохло вместе с чернилами учительской ручки в их дневниках. И если для Соль это ничего не меняло, то для Тэхена это явно означало одно — огребет он в ближайшее время по полной, и прикрыть ему этот косяк абсолютно нечем. Обреченное смирение вечерней выволочки доходило до него постепенно, но резко сменилось мелькающей надеждой, когда у окна в коридоре он заметил шанс на свое смягчающее обстоятельство. Он ухватил за кисть болтающую о чем-то подругу и дернул за собой.       − Привет, Тэ… − начал было Чонгук, оторвав взгляд от учебника.       − Станешь щенячьим дилером? — со всей своей обеспокоенной серьезностью спросил Тэхен вместо приветствия. — Вопрос борьбы за выживание.       Чонгук недоумевающе нахмурился, отлип от подоконника, закрыл учебник и поправил лацканы жилета полуночного синего цвета. Кто вообще носит жилет в школу, когда это не является частью обязательной униформы? Он что, в самом деле какой-то лорд? Маленький выпендрежник.       − Маленький выпендрежник, − бурчит куда-то в сторону Соль, будто прочитав мысли.       Тэхен поджимает губы, сдерживая смешок. Либо это слишком очевидно для всех, либо у них с подругой один мозг на двоих.       Чонгук хмурится еще сильнее и прокашливается: − Чего?       − Мне нужно срочно раздать пятерых щенков в пять добрых рук, − поясняет задачу граф-затворник Ким. — У тебя столько найдется?       − Так я уже не просто весь из себя идеальный, а божество? — усмехается Чонгук. — Шива?       − У нее четыре руки вообще-то, − снова бурчит в сторону дружеская Язва.       Тэхен легонько толкает плечом подругу, подавив смешок.       − А ты, видимо, тот самый единственный человек, с которым воробушек-социофобушек общается не только тогда, когда ему что-то нужно, − переключается на девушку Чон, усмехнувшись. — Соль, верно?       − Ч-ч-чон Ч-ч-чонгук, верно? — изображая заикание, откликается девушка, снова вызывая вопросительное недоумение на чужом лице.       Ким поджимает губы, проглатывая прорывающийся смех, разворачивает подругу за плечи и подталкивает к кабинету: − Иди, я сейчас подойду.       Голодная Язва фыркает, но послушно ретируется.       − Кажется, я ей тоже не нравлюсь, − усмехается Чон, возвращая внимательный взгляд Тэхену. — Кружок по интересам основал?       — Это ее нормальное состояние. Ей в принципе никто не нравится, даже я, − хмыкает. — Так что, сможешь помочь со щенками?       − Так, по-твоему, просят о чем-то? — тихо присвистывает, отворачиваясь и направляясь в другую сторону.       − Пожалуйста? — пытается угадать Тэхен, нагоняя.       − Уже лучше, Воробушек. Еще предположения?       Ким, насупившись, напряженно выдыхает и недовольно одергивает маленького выпендрежника за локоть.       − У тебя лунное затмение скоро или в чем твоя проблема? — по-детски грозно впивается взглядом.       − У меня? — хмыкает Чонгук. — У меня вообще нет никаких проблем. А тебе бы пора знать, что если ты кого-то о чем-то просишь, то должен предложить что-то взамен.       − Я же сказал, это вопрос выживания, − упрямо хмурится. — Чувство удовлетворения от помощи ближнему и спасения целых пяти пушистых жизней тебе недостаточно?       − Интересно, в каком мире ты живешь, − с искренним удивлением вздергивает брови Чон. — Где все безвозмездно, честно и наивно? Ты точно старше меня?       − А ты в каком? — возмущенно протестует. — Ты дружбу на основе взаимовыгоды строишь? Поэтому по ночам выть хочется?       Чонгук как-то недобро усмехается, опустив взгляд, задумчиво прикусывает нижнюю губу и несколько раз сам себе кивает.       − Номер мой сохранился у тебя, Воробушек? Пришлешь фотографии своих зверей, я постараюсь что-нибудь сделать.       − Спасибо, Волчонок, − победно вздергивает подбородок Тэхен и достает телефон из кармана брюк. — Диктуй.

***