Один день на суше

***

      Фотографии щенков Тэхен сбросил сразу же. И хотя предпосылок не было, но почему-то он был уверен, что с этой задачей Чонгук справится вовремя. Соль была права: в вопросе, который требует связей, этот человек – самый лучший вариант.       Щенячий дилер позвонил в тот же день, когда уроки уже закончились.       − Заберут твоих зверей сегодня, − оповестил голос в трубке. − Пять пар добрых рук нашел. Одна из них, кстати, принадлежит твоему же однокласснику. Ты не пробовал почаще практиковать с людьми такую штуку интересную, «разговор» называется?       − А сейчас я, по-твоему, чем занимаюсь? – разулыбавшись, моментально среагировал Тэхен, от радости начав трепать ворчащую Чжу, идущую рядом.       − Сейчас ты выходишь со школьного двора и портишь прическу и без того недовольной девушки. Ты и в вопросах взаимоотношения полов профан, да?       Ким замер на месте и начал оглядываться по сторонам.       − Окно на втором этаже, − подсказал Чонгук.       Тэхен вскинул голову, пробежался взглядом по череде окон на втором этаже школы и задержал его на застывшей фигуре. Фигура помахала рукой, и Воробушек машинально помахал в ответ. Голос в трубке чему-то усмехнулся.       − У меня сейчас еще урок, а потом дополнительные занятия. Привози свой букет щенят ко мне к четырем часам, адрес скину. Вечером у меня их заберут.       Ким понятливо кивнул и угукнул.       − И все? – удивленно поинтересовался голос в динамике.       − Спасибо большое.       − Ну, это уже прогресс, − выдохнул Чонгук, и, хоть его лицо с такого расстояния было не разглядеть, Тэхен был практически уверен, что он закатил глаза и только потом сбросил звонок.

***

      Практически до самого последнего момента перед выходом Тэхен просидел на коленях в своей комнате в окружении щенят, прося прощения и в чем-то убеждая взрослую собаку. Если бы он мог, он бы заплакал, но последний раз, когда ему это удавалось, был, наверное, года два назад. В половине четвертого он собрал разбежавшихся детенышей в коробку, пообещал их маме, что все будет хорошо, и повез их прочь.       Квартира Чонгука была на седьмом этаже высотного дома. Дверь он открыл почти моментально, был слегка запыхавшийся и в одном ботинке, будто только минуту назад сам добежал. Но сразу же придал себе непринужденный вид, поправил ладонью выбившиеся из укладки черные пряди и как-то вальяжно махнул рукой, приглашая гостя внутрь. Тэхен сделал пару шагов, поставил беспокойную коробку на пол и застыл на месте в просторной светлой прихожей.       Щенячий дилер снял свой ботинок, обошел коробку по кругу и вопросительно уставился на Кима:       − Ну?       − Что «ну»? – непонимающе откликнулся Тэхен.       − Показывать их будешь? Рассказывать что-то, там: кто мальчик, кто девочка, как кормить, еще что-нибудь? Методические указания хоть какие-то будут? Напутствия? Пожелания? Я не знаю, хоть что-то. Или ты вот так решил мне их сплавить и свалить?       − Это маленькие млекопитающие… − растеряно заговорил Ким. – Отряд хищных, семейство псовых… Дворняги по происхождению… Едят еду, пьют воду, играют с игрушками, писаются… Любят добро, тепло и грызть все, что попадается…       Чон прикрыл глаза рукой, тяжело вздохнул, подтянул брюки своей школьной формы и присел на корточки перед коробкой, раскрывая ее.       − Могу я их на пол высыпать? – поднял вопросительный взгляд на застывшего Тэхена.       − Разбегутся… − предупредил и пожал плечами.       Щенячий дилер еще минуту понаблюдал за суетливым ворохом своего нового товара, поднялся, позакрывал двери в комнаты и на кухню, а затем сел по-турецки перед коробкой и аккуратно перевернул ее, буквально «высыпая» щенков оттуда.       − Так и будешь стоять там? – спокойно поинтересовался Чонгук, рассматривая разбегающихся, попискивающих и жмущихся к полу пушистых существ.       − Так, а…. – Воробушек, растеряно нахохлившись, оглянулся на входную дверь, а затем пожал плечами, снял кроссовки и сел напротив. – У меня допы через час.       − Ну, вот и посиди с нами полчаса. Или я зря так впрягся в эту проблему, и тебе все равно, что с ними будет дальше? – задумчиво произносит Чон, вылавливая один шерстяной комочек и усаживая его к себе на ноги.       − Мне не все равно, − сквозь стиснутые зубы. – Если б мне было все равно, я бы просто продал их, как пришлось сделать в прошлом году.       Чонгук вопросительно вздергивает бровь и поднимает взгляд, продолжая поглаживать бело-рыжего щенка.       − В прошлом году их было семь. Часть родственники забрали, а часть я выставил на сайт, и за ними приезжали. Это были совершенно чужие люди, и я переживал. В этом году, когда Кью родила шестерых, родители сказали, что стерилизуют ее. Я не хотел последних ее щенят отдавать кому попало… Я и тех не хотел, но у меня не было выбора…       − Их тут пять, − резонно подмечает дилер.       − Один умер через два часа после родов, я похоронил его.       − Понял, я идиот.       − Почему? – непонимающе хмурится Ким.       − Без причины, просто так, − поджимает губы и активнее начинает гладить мягкую шерсть. – И часто эта Кью тебе такие подарки приносит?       − Она у меня всего два года. Увязалась за мной как-то, когда я от репетитора возвращался, вот и осталась.       Чонгук понятливо закивал, а затем резко дернулся и начал метаться взглядом от щенка на своих руках на Тэхена.       − Он… − Чон растеряно подхватил под лапки маленькое существо, уставившись на него, словно на разочарование всей своей жизни, пока тонкая светлая струя мочила теперь его жилет с рубашкой. – Он что делает?! – возмущенно недоумевает, а затем резко прижимает щенка пузиком к своей груди и обнимает, вытаращенными глазами уставившись на владельца этого недоразумения. – Тэхен!       Но Тэхен уже покатился со смеху, заваливаясь на пол. Он пытался из себя выдавить что-то вроде «да отпусти ты его!», но слова звучали бессвязно и невнятно за приливами хохота. Кто? Кто, черт возьми, будет прижимать к себе щенка, когда тот писается?!       − Да твою ж! − громче негодует Чонгук, все еще прижимая к себе маленького негодяя. − У него один мочевой пузырь за всех пятерых?! Пусть он перестанет! Останови его! Тэхен! Черт!       − Это девочка, − сквозь смех, задыхаясь, выговаривает Ким, катаясь по полу. − И она не на пульте управления, – срываясь на откровенный гогот.       − Твою ма-ать….− обреченно поднимает глаза к потолку, продолжая обнимать пушистое безобразие. − Скажи мне, что это хотя бы отстирывается…       − Ну, − почти сквозь слезы выдавливает из себя, − отстирать ты это, конечно, можешь, но ты-то будешь знать, что это ссаный жилет, − очередной приступ безудержного хохота прибивает его к полу.       Четверо суматошных щенят, взбудораженные шумом, набежали на Тэхена, начиная тыкаться мордочками ему в лицо, кусать за волосы и лизать щеки, щекоча и еще сильнее смеша. Чонгук, безысходно опустив глаза, рассматривал эту картину и сам, нехотя, начал давиться смешками.       − Кажется, она закончила, − оповестил, наконец, дилер, решившись отнять от своей груди нашкодившее существо. – Я в шоке.       Новый приступ хохота накрыл Тэхена до боли в мышцах живота и до дерущего горла. Пока он катался по полу, Чон неловко поставил щенка на пол, поднялся, осматривая последствия бедствия и недоумевающе уставился на сингулярность веселья в своей квартире.       Раскрасневшийся Воробушек катался из стороны в сторону еще пару минут, а затем поднял искрящийся взгляд из-под выбившихся волнистых прядей и смеющимся голосом произнес:       − Ты странный.       Недоумение и оторопь боролись в Чонгуке за право первенства. По крайней мере, так ему казалось, губы же почему-то бесшумно произнесли только слово «мило».       − Чего? – переспросил Воробушек, не расслышав.       − Я быстро в душ… − заторможено произнес пострадавший и ретировался, не дождавшись ответа.       Когда он вернулся, переодевшись в свободную белую футболку и серые спортивные штаны, все разбушевавшиеся комочки шерсти были собраны обратно в коробку, а их почти бывший владелец, успокоившись, сидел по-турецки рядом, запустив к ним руку.       − Мне уже идти пора, − улыбаясь, произнес Тэхен, встречаясь взглядом.       − Где она там? – проигнорировав фразу, Чон твердым шагом направился к коробке и выловил оттуда провинившегося щенка.       Пушистое существо начало выбиваться из рук, ворочаться и кусаться. Чон снова перехватил ее под лапки, поднял на уровень своего лица, несильно прикусил за шкирку, а затем посмотрел с выражением лица строгого, но любящего родителя прямо в круглые глазки:       − Нельзя, - твердо и четко проговорил он и опустил щенка обратно в коробку. − Эта ссыкуха со мной останется. Я не позволю нассать мне в душу и свалить.       Тэхен усмехнулся и поднялся на ноги.       − А как же человек, который собирался ее забрать?       − Переживет. У меня тут воспитательный процесс в самом разгаре, − ответил с упрямым возмущением.       − Родители против не будут? – чуть нахмурившись, поинтересовался Тэхен.       − Мама не будет против.       − А папа?       − И он, если бы был против, не жил бы в другой семье.       Ким, виновато нахохлившись, поджал губы.       − Ты, если захочешь, можешь гулять с нами. Думаю, Ай будет тебе рада, − меняет тему Чон.       − Ай?       − Ну, мать же ее зовут Кью, а это более современная версия… К тому же, надеюсь, будет неглупой…       — Это самый тупой каламбур, что я слышал в своей жизни…       − Ц, да что ты понимаешь в каламбурах, − наигранно обиженно отмахивается Чонгук. – Мог бы ради приличия и не грубить, я ж все-таки твоего щенка забираю. Самые надежные и добрые руки из всех, между прочим.       − А кусать ее в ответ обязательно? – давится смешком Тэхен.       − А как еще выразить мои чувства? – с искренним непониманием уставляется в ответ.       − Волк маленький, − усмехается, качая головой, и принимается влезать в свои кроссовки.

***

      Ночь – единственное время, когда Тэхен действительно ощущает, что предоставлен сам себе. В своем мраке она прячет его ото всех на эти несколько часов безмятежного спокойствия. Если бы он мог выбирать, он бы бодрствовал исключительно по ночам, когда все остальные спят, телепортируясь в следующий день, полный обязанностей и забот. Если где-то в этом мире и есть гармония и уют, так это в ночи. Для него дом – это не здание, дом – это время. Время, когда вокруг становится так тихо, что можно из своей комнаты услышать тиканье часов на первом этаже; время, когда темнота дает волю его мыслям; время, когда можно часами лежать на полу и никто… никто не будет осуждать и корить его за бездействие. Его личный островок безопасности, который миражом появляется только после захода солнца и только на несколько часов. Он ценит каждый миг и растягивает его, сокращая собственные часы сна. Единственные, кто разделял с ним эти мгновения сокровенного уединения, были щенки. За почти два месяца Тэхен уже успел привыкнуть к их суетливому копошению, к их смешному писку, мокрым носам, тыкающимся в щеки, и мягкому теплу, которое сворачивалось клубочками рядом с ним, когда он так же, как и сейчас, лежал на полу. Его глаза устало направлены к потолку, а руки неосознанно гладят прохладный пол, словно фантомных питомцев.       Телефон на подушке разражается вибрацией, затем снова и снова. Тэхен нехотя отрывается от пола, забирается на кровать и разблокирует экран, жмурясь от яркого света.       Чон Чонгук, [00:42]       Ты спишь?       Чон Чонгук, [00:42]       Я вот хотел бы тоже, но нет.       Чон Чонгук, [00:43]       А знаешь почему?       Чон Чонгук, [00:43]       Оно ноет.       Ким Тэхен, [00:45]       Оно?       На экране высвечивается окно входящего видеовызова. Воробушек-социофобушек моментально сбрасывает, оторопев, вызов повторяется снова. Тэхен сбрасывает еще пару раз, пытается набрать сообщение, но телефон разрывается. Он тяжело выдыхает, переворачивается на живот, упираясь локтями в матрас, и неохотно все же отвечает.       − Оно, − оповещает Чонгук, тыча в камеру скулящего щенка.       − И что ты от меня хочешь? – жалостливо сводит брови Ким, смотря на уже не свое, но такое умилительное существо.       − Покажи ей мать, − требует Чон, выглядывая сбоку с выражением лица, будто это самое очевидное, что вообще может быть в этом мире.       − Чонгук, Кью на улице, я в кровати, и я не думаю, что они обе поймут хоть что-то, если мы потычем их обоих в камеру по видеосвязи, − устало пытается разъяснить Тэхен.       − И что мне делать? Оно скучает, − удрученно проговаривает, разворачивая щенка к себе.       − Ты мне скажи, ты зачем вообще ее себе оставил, если ты понятия не имеешь, как с собаками управляться? – обреченно и устало падает лицом в подушку.       − Я бессилен против плачущих существ, − растеряно признается. − Что девушки, что щенки – я понятия не имею, что с ними делать.       − Потрясающе, − подытоживает Тэхен, зарываясь лицом глубже в подушку.       Он еще несколько секунд ворочается, а потом отрывается от наволочки, возвращая взгляд экрану. Чонгука в нем видно по пояс, он сидит за рабочим столом, освещенным настольной лампой, позади него на стене висит акустическая гитара и какие-то плакаты, которые невозможно рассмотреть в темноте, но Ким и не пытается. Он округлившимися глазами таращится на щенячьего дилера, на котором вместо футболки или какой-то рубашки надет пластиковый фартук на голое тело. Это одновременно и до нелепого смешная картина, и до скрежета зубов раздражающая. У этого маленького выпендрежника, оказывается, крепкие плечи, широкие в меру подкачанные руки и прорисованные грудные мышцы. Даже тело у него какого-то молодого и спортивного лорда. Раздражает.       — Это чтобы оно больше не пачкало мою одежду, − вторгается в мыслительный процесс Чонгук, возвращая подвисшего Кима в реальность, и тычет свободным пальцем в свой фартук, продолжая удерживать щенка под лапы. – Три футболки уже в утиль улетело. У Вашего устройства сбиты заводские настройки, требую встречи с производителем, − он упрямо и как-то слегка капризно смотрит в камеру.       − Я тебе техподдержка, что ли? – вскидывает брови. – Все с ней нормально. Ветеринар ее осматривал, у меня она себя так не вела. У нее просто стресс, это пройдет. Не вывозишь, так и скажи. Завтра заберу ее.       − Кто тебе сказал, что я тебе ее отдам? – удивленно возмущается.       − Тогда что тебе от меня нужно? – разводит руки в сторону.       − Я же говорю, она скучает. Покажи ей мать.       − Это так не работает, − Тэхен трет глаза руками, пытаясь понять, почему такой бред вообще нужно объяснять.       − Тогда привези ее, − продолжает настаивать.       − Ты больной? Сейчас час ночи.       − Тогда я сам ее привезу, скажи адрес, я вызову такси, мы приедем, оно поболтает с мамкой, и мы поедем назад спокойно спать.       Тэхен ошарашено промаргивается, переваривая услышанный абсурд.       − Чонгук, ты больной, − заключает он. – Спокойной ночи.       − Постой! – торопливо останавливает. – Что у тебя с щекой?       − Спокойной ночи, Чонгук, − грубо прощается Ким и сбрасывает звонок.       Он выключает звук на телефоне, откидывает его в сторону и прикладывает прохладную ладонь к щеке. Видимо, след от удара еще остался. Рука у матери, конечно, бывает тяжелой, когда она выходит из себя, но к утру должно пройти. Всегда проходит.

***

      Весна в этом небольшом южном городке практически с первых своих дней встречает жителей солнечной и теплой погодой. Пока разбредающиеся после уроков ученики радостно подставляли лица солнечным лучам, Тэхен с Соль отсиживались в тени. Ким бы, может, и выбрался к солнцу, но его подруга терпеть не могла яркий свет. Она шла, конечно, на уступки Тэхену, когда они гуляли по улочкам города, но всегда пряталась в глубине своего капюшона. Даже в своей комнате она искусственно создавала тьму, завешивая окно черными блэкаут шторами. Было в этом стремлении к полумраку для Кима что-то уютное и понятное, поэтому насильно он ее сейчас на солнце не вытаскивал, а просто сидел рядом на скамье, оглядывая опустевший двор. Через несколько минут Чжу спрыгнет со спинки скамьи, привычно бросит какую-нибудь колкость вместо прощания и вернется обратно в школу на дополнительные по академической живописи, а Тэхен, наверное, пешком пойдет до дома, растягивая момент возвращения в это место. И, хоть родителей не будет до вечера, желания быть там у него тоже нет.       – Ох, ё-о-о… – тихо протягивает Соль.       Ким перестает рассматривать трещины в плитке на земле, поворачивается и поднимает на нее свой взгляд. Она округленными глазами таращится куда-то перед собой и кивает ему подбородком.       То, что ввело подругу в состояние культурного недоумения, неторопливым и размеренным шагом короля львиного прайда покидает компанию девушек, с которой вышло из школы, и приближается, расправив плечи. На Чонгуке вместо прежнего жилета сегодня черный пиджак в цвет брюк, а под ним на контрасте белой рубашки выделяются лямки подтяжек. Шестнадцатилетний подросток, превративший школьную форму в наряд британского джентльмена, смотрится настолько же шикарно, насколько и абсурдно. Несуразность этого образа просто не укладывается в голове. Ну какой же он маленький…       – Выпендрежник, – шепотом проговаривает Соль, снова, похоже, прочитав мысли.       – Но смотрится… – тихо отвечает друг.       – Нелепо, – договаривает за него.       – Я хотел сказать, круто…       – Для выставки дешевых понтов – возможно, – фыркает Чжу.       Тэхен хмыкает и неосознанно выпрямляется, шире расправляя плечи.       – Привет! – с легкой улыбкой подходит к скамье Чонгук.       – Дарова, – откликается Ким.       – Бонжур, – буркает Соль и спрыгивает со своего места, с шумом приземляясь на массивную подошву.       – О, а у тебя настроение сегодня более приветливое? – поворачивается к ней Чон.       – А у тебя цирковое? – она кивает на подтяжки.       – Мой гардероб вчера понес потери, пришлось импровизировать, – забавно усмехается Чонгук, поправляя волосы на затылке. – Тэхен тебе не рассказывал?       – Ты думаешь, ты настолько интересен, чтобы говорить о тебе? – изгибает одну бровь Язва.       – А разве нет? – изображает невинное непонимание.       – Ага, так же интересен, как генезис камней, – бурчит Соль и, не оборачиваясь, уходит к школьным дверям.       Чонгук переводит вопросительный взгляд на ее лучшего друга, поджавшего губы.       – Ее раздражает геология, – негромко поясняет Тэхен, давя смешок.       – Я догадался, – несколько раз кивает, промаргиваясь.       Ким хмыкает, а затем оглядывается по сторонам в поисках чего-то, но, видимо, так и не найдя этого, неловко поднимается с места и хмурится:       – Ну, я тоже пошел. У меня там, – он рукой отмахивается куда-то в сторону, подбирая слова, – нужно следить, чтобы Кью снова не ощенилась, – отворачивается, потирая кончик носа.       Чонгук усмехается ему в спину:       – Опять бегать будешь? Я эту отговорку внесу в свой сборник.       – Тебе что-то нужно от меня? – поворачивается и приподнимает одну бровь Тэхен. – Мне забрать у тебя собаку?       − Ничего мне от тебя не нужно, – выдыхает и запускает руки в карманы брюк. – Я просто не понимаю, что я тебе сделал? Нормально же общаемся, почему тебе со мной так некомфортно? Чем я тебе не нравлюсь?       − А тебе всем обязательно нравиться нужно? – Тэхен неосознанно повторяет его позу и чуть выпячивает грудь. – Иначе концепция мира не складывается? Как же так, идеальный Чон Чонгук кого-то раздражает своей идеальностью?       − Так я и тебя раздражаю? И с чего ты взял, что я идеальный? – требовательным и удивленным взглядом впивается в чуть прищуренные глаза напротив.       − Ты себя видел вообще? – недоверчиво жмет губы. – Мне кажется, с тебя анатомические учебники рисуют. Выглядишь, ходишь, да даже говоришь, как какой-то лорд. Делаешь, что в голову взбредет. Захотел – вписался в танец выпускников, захотел – взял щенка ни у кого не спрашивая, захотел – позвонил малознакомому человеку в час ночи с каким-то бредом. У тебя все так легко и просто, словно ты рожден с аурой успеха. На гитаре, видимо, еще играешь, ну точно главный герой школьного ромкома, сын маминой подруги. Учишься, наверное, еще на отлично, не напрягаясь, может в свободное время акциями торгуешь, я не знаю. Не хватает только мотоцикла, на котором ты будешь в школу приезжать, чтобы вокруг тебя еще больше девушек собиралось. Хотя постойте-ка, ты и без мотоцикла окружен толпой обожателей постоянно.       − Успеваемость у меня такая себе, меня не особо интересуют непрофильные предметы, – спокойным и твердым голосом принимается отбивать словесный пас. – И напрягаюсь я достаточно, чтобы через год сдать экзамены и поступить в медицинский. Баллы там высокие требуются, и мне страшно. Людей вокруг меня много, но ты же не знаешь, сколько я усилий для этого прикладываю. К тому же ты сам сказал, что я позвонил тебе с каким-то бредом. Видишь, не всегда и не всё у меня получается. Я вовсе не идеален.       − Да у тебя даже недостатки какие-то идеальные, − фыркает Тэхен.       − Я не пойму: ты мне завидуешь, злишься на меня или восхищаешься? – усмехается Чонгук.       − Всего понемногу, – недовольно признается, смахнув невидимую пылинку с родинки на носу.       − А я тебя считаю идеальным, – произносит, тепло улыбнувшись. – Ты, думаю, не в курсе, но у нас с тобой один репетитор по биологии. Она тебя постоянно в пример ставит, особенно, когда я решаю задачи по генетике. Без конца слышу, какой Ким Тэхен умный и трудолюбивый. Но на тебя, наверное, это не произведет никакого впечатления, потому что, мне кажется, тебя вообще не волнует, кто и что о тебе подумает. Ты никогда не притворялся, наверное, чтобы поддержать разговор, который тебе не интересен, хохочешь во весь голос вместе со своей подругой, когда идешь по школьному коридору. Я видел, как ты как-то просто шел по стадиону во время физкультуры, а потом взял и лег - и плевать на всех. Мне кажется, это ты делаешь, что хочешь. У меня на такое сил не хватает. Все боюсь, что кто-то не поймет. Но при этом, когда тебе грустно, ты, наверное, всегда можешь позвонить своей подруге, потому что ты ей доверяешь, и ты не останешься один. А когда плохо мне, я не знаю, кому бы я мог позвонить. И в такие моменты вокруг меня нет всей той толпы, Воробушек. В такие моменты рядом со мной вообще никого нет. Так кто лучше справляется со своей жизнью? Кто из нас идеален?       Тэхен поджал губы и замялся:       − Я совсем не такой, как тебе кажется…       − А я не такой, как кажется тебе.       − Не все, что со мной происходит, я могу рассказать Соль… У меня тоже бывают моменты, когда вокруг меня нет никого.       − Как вчера? – участливо заглядывает в глаза Чонгук. – Что у тебя было со щекой?       − Я заслужил, – тихо отвечает, отводя взгляд. – По крайней мере, так решила мать.       − И часто она так решает?       Воробушек нахохливается, пожимает плечами и отворачивается.       − Выгуляем сегодня Ай, Кью? – звучит позади добрый голос маленького лорда.       — Это все еще самый тупой каламбур в моей жизни, − усмехается Тэхен.       − Дай мне время, я придумаю еще тупее.

***

      Месяц весны пролетел быстрее, чем все предыдущие года. За усердной подготовкой к экзаменам, семейными дрязгами и перманентными колкостями личной Язвы Тэхен даже не успел отсечь момент, когда Чонгук сделал из него еще одного своего друга.       Маленький выпендрёжник, который на самом деле был ростом как Ким, просто начал естественным образом материализовываться рядом, словно всегда там стоял. Он вовлекал Тэхёна в разговор с его собственными одноклассниками во время репетиций; присылал какие-то смешные картинки и музыку в социальных сетях, на что воробушек-социофобушек округлял глаза и никогда не отвечал; пару раз, можно сказать, вынудил гулять с собаками. В этом не было ничего кошмарного, было даже забавно, но странно до жути. Тэхён с осторожностью лишившегося ракушки моллюска лавировал по песчаному дну океана другого человека, в который его просто бросили, совершенно не спрашивая. Впрочем, он же сам решил социализироваться, когда согласился на репетиции к выпускной церемонии. Такого напора, конечно, он не ожидал, но в принципе был в некотором роде даже рад такому проводнику в мир общества. Правда периодически какая-то неуверенная зависть все же колола изнутри. Тэхёну казалось, что Чонгук лучше него буквально во всем. Иногда он это с рациональностью взрослого принимал и восхищался, иногда с эмоциональностью ребенка бесился, но неизменно продолжал считать ложного волка-одиночку каким-то идеальным. Соль на это только фыркала и слишком уж очевидно выражала свое явное несогласие с этим мнением, но в ее планы и не входило выбираться из антисоциального кокона, а в планы Тэхёна входило. Впрочем, за одно это желание он от неё наслушался столько язвительных комментариев, что, наверное, давно бы согласился и бросил и репетиции, если бы не Чонгук.       Каждый понедельник этого месяца начинался одинаково хмуро, независимо от того, какая стояла погода. Наверное, это участь всех школьников, у которых новая неделя приближает экзамены. К тому же, когда первый урок ведет Жнец, неделя априори не может предвещать ничего хорошего. В этом вопросе у Тэхёна с подругой была полная солидарность. Поэтому, когда в этот понедельник они, опаздывая, бежали со всех ног от дома Кима, он уже знал, что это утро совершенно не поспособствует смягчению отношения Чжу к Чонгуку.       Они влетели в класс, запыхавшись, торопливо извинились, под леденящий взгляд Жнеца съежились и чуть ли не на цыпочках пробрались к своим местам.       – Вы что, долбанулись так опаздывать? – ошарашенно прошептал Чэ Сунг, осторожно повернувшись через плечо.       – Клювик, тебе дышать нравится? – таким же шепотом откликнулась Соль, извлекая из рюкзака школьные принадлежности.       – Не знаю, – неуверенно замялся одноклассник, – наверное?       – Ну, вот и дыши куда-нибудь в другую сторону, пока я тебя не придушила.       Слова были злыми, но прозвучали они с каким-то таким заботливым предостережением, что Ким невольно усмехнулся. Соль в то же мгновение бросила на него укоряющий взгляд и ткнула ему карандашом в бедро, от чего он поморщился и притих.       Оставшееся время они просидели молча, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания Жнеца и не напоминать о своем опоздании. Тэхён пытался сконцентрироваться на материале, Чжу, похоже, концентрировала в себе недовольство, которое собиралась выплеснуть на другого человека. То, что Ким сегодня проспал, было лишь частью проблемы. Бесилась она именно на Чонгука, с которым ее друг, как оказалось, разговаривал по видеосвязи почти до самого утра. Как так вышло и о чем они говорили, Тэхён и сам понятия не имел. Просто в час ночи раздался звонок, потом было несколько часов какого-то бреда, а, когда он положил трубку, на часах уже было шесть утра. В начале восьмого Чжу барабанила в дверь его дома, а затем подгоняла, пока он сонно метался в сборах.       Когда урок закончился, она подскочила первая и как-то слишком энергично засобиралась прочь. Чэ Сунг перехватил ее за кисть, когда она проносилась мимо его парты. Он замялся под вопросительным недовольным взглядом Язвы, сразу же отпустил, а потом протянул ей шоколадку.       – Я подумал, если ты не любишь понедельники, может, это тебе немного поднимет настроение… – неуверенно пробормотал Сунг, чуть засмущавшись.       Соль ошарашенно уставилась на него, потом на шоколад, а затем пробурчала что-то нечленораздельное и быстрым шагом направилась к выходу.       – За идею – пять баллов, за реализацию минус пятьсот, – хмыкает Тэхён. – Она на диете.       Он поднимается со своего места, закидывая в рюкзак тетрадь, а затем подходит к Сунгу, наклоняется и негромко на ухо произносит:       – В следующий раз лучше притащи ей упаковку лимонных леденцов.       – Угук, – растеряно кивает Клювик, гипнотизируя отвергнутый подарок.       Тэхен хлопает его по плечу, усмехаясь своим мыслям, и выходит вслед за подругой. Когда он нагоняет ее в коридоре, на ее лице больше растерянности, чем прежнего недовольства.       – Ничего не говори, – предупреждает его Чжу.       – Да я и молчу, – давится смешком.       – Я слышу, как ты думаешь, – бурчит девушка, – перестань.       – Если б я сейчас жевал шоколад, возможно, мыслей у меня было бы поменьше, – издевается Тэхен.       – Ну, вот иди и принимай его, а мне он не нужен.       – Мы все еще про шоколад? – усмехается Ким и тут же получает несильный удар локтем в ребра, от чего начинает только откровеннее смеяться.       В дружеской перепалке они неторопливо идут по коридору. Навстречу снуют шумные школьники и серьезные учителя. У окон кучкуются компании девушек и парней. В одной из таких компаний Тэхён первым замечает смеющуюся причину своего сегодняшнего опоздания и отчего-то начинает еще шире улыбаться, тут же отводя взгляд.       – Вот оно, явление, – недовольно бурчит Соль, тоже заметив Чонгука. – Оно тебе машет.       Чон действительно издалека приветственно машет, затем похлопывает кого-то по плечу, отодвигает за плечи какую-то девушку, загораживающую ему проход, и покидает эту компанию, направляясь к ним.       – Ты спал не больше моего, какого хрена ты выглядишь так, будто законсервировался в этом состоянии безупречной готовности? – с легким негодованием подмечает Тэхён вместо приветствия.       Он оглядывает выглаженный костюм, аккуратно уложенные назад гелем черные волосы, расслабленное улыбающееся мягкой улыбкой лицо, а затем переводит взгляд на свою слегка мятую выправленную рубашку, которую утром ему из шкафа откопала Соль, пока он чистил зубы, проводит рукой по шухеру на своей кучерявой голове и поджимает губы.       – Зато в твоем образе столько непринужденности, – искренне отзывается Чон. – Это здорово.       – Ага, так же здорово, как если бы его по твоей милости сегодня непринужденно расчленила бы Жнец, – встревает Чжу.       – Жнец? – непонимающе переводит на нее взгляд Чонгук.       – Учитель Вон, – поясняет Тэхён, – аура у нее мрачного жнеца, а мы опоздали к ней на урок сегодня, потому что я проспал.       – Да она ж лапочка, – все еще не понимает Чон.       – Лапочка?!– с округленными глазами хором переспрашивают друзья.       – Она воплощение запаха приближающейся смерти, – ежится Соль. – После каждого ее слова нет уверенности, что она мысленно не разверзает сейчас врата ада за твоей спиной.       – Она ж так кокетничает, – отмахивается Чонгук. – Одинокая, красивая женщина в возрасте. Попробуйте с ней в следующий раз немного пофлиртовать, она так смешно, якобы недовольно, губы жмет в улыбке.       Чжу на миг теряет дар речи, а затем с ошарашенным взглядом поворачивается к Тэхену:       – Тэ, тебя этот больной в могилу сведет, – с полной уверенностью предупреждает она. – Походу он ей душу свою продал за весь свой набор дешевых понтов.       – Ауч, – наигранно морщится Чонгук, усмехаясь, – в грязи твоих слов вязнут мои чистые ботинки.       Язва возмущенно хватает воздух ртом, затем закатывает глаза, показывает средний палец человеку, от которого все ее колкости отлетают, как зубочистки, и возмущенным шагом уходит прочь.       Тэхёна прорывает смехом от абсурдности ситуации. Лишить Соль Чжу дара речи – это что-то за гранью человеческого эволюционного развития. Чон Чонгук – самое странное и неоднозначное явление в его жизни.       – Ты в курсе, что ненависть идет от слабости? – будто невзначай интересуется маленький лорд, провожая взглядом девушку.       – Ненависть – возможно, – отсмеявшись, разгибается Ким. – Только вот не думаю, что она в принципе способна ее испытывать по-настоящему. Нельзя искренне ненавидеть всех.       – Тогда ее злость от неуверенности? – делает предположение.       – Думаю, это просто ее способ общения, – с нежностью в голосе размышляет вслух. – Мы с ней дружить стали в начальной школе. У меня тогда с одноклассником был неприятный конфликт, из-за которого мы подрались. Потом его родители подкараулили меня у школы и начали на меня давить, угрожать чем-то, я на панике послал их и сбежал. А на следующий день, когда я пришел в школу, об этом уже все знали, причем выставлено все было так, будто это я вселенское зло, хулиган, не уважаю старших и вообще общаться со мной – заклеймить себя. Самое забавное, что это исходило не только от учеников, а от учителя, которая подговаривала всех со мной не дружить. Мой тогдашний друг послушно последовал ее совету, и несколько месяцев я в классе был, словно призрак. Потом было какое-то мероприятие в честь каких-то праздников, на которое я идти не хотел до ужаса, но мама тогда сказала, что если я не пойду, то признаю, что я слабак и тряпка. И я пошел. А Соль тогда вышла с домашнего обучения и тоже не особо желала общаться с остальными на том празднике жизни. Она подсела ко мне практически в самом конце вечера и сказала, что я бешу ее больше всех своей тоскливой физиономией. За тот вечер я смеялся столько, сколько, кажется, никогда до этого. Да и сейчас ее слова, бывает, ранят, но она делает это не специально, и с ней мне весело, как бы паршиво ни было на самом деле. Она просто такая. И для того, чтобы оставаться такой, нужна сильная уверенность в своей правоте, мне кажется.       – Она тебе нравится? – чуть склонив голову набок, интересуется Чонгук.       – Конечно, иначе я бы с ней не проводил столько времени, – как само собой разумеющееся озвучивает Тэхён.       – Я не в этом смысле. Ты влюблен в нее?       Ким подавился смешком и с искренним удивлением уставился на собеседника:       – Идеальный Чон Чонгук в самом деле понятия не имеет, какой бывает дружба?       – Я не понимаю, – честно признается маленький волк, смотря с любопытством, – ты говоришь так, будто… любишь ее.       – Я и люблю, – соглашается Ким. – Только это не значит, что я влюблен в нее, не значит, что она меня привлекает в романтическом плане. У нас разные дороги, разные взгляды, разные проблемы, но мы нашли точки пересечения и ценим их. А что такое дружба для тебя?       – Когда про тебя помнят? – грустно сведя брови, неуверенно делает предположение.       Звонок, оповещающий об окончании перемены, писком врезается в монотонный гам школьного коридора.       Тэхён морщится от громкого звука, а затем пожимает плечами:       – Я буду помнить Соль, независимо от того, как далеко нас разведут дороги в будущем. А ты? Многих будешь вспоминать, когда пройдут годы?       – Я вспомню тебя, – с неподдельной откровенностью делится первой мыслью Чонгук.       Воробушек растеряно нахохливается, трет указательным пальцем свою маленькую родинку на носу и, бросив скупое «мне пора», торопливо семенит вдоль коридора.

***