Один день на суше

***

      Южный небольшой городок в конце ноября всегда был окутан легкой дымкой тумана, погружая всех жителей, привыкших к буйству красок, в меланхоличное уныние. Вечером выходного дня на дорогах практически не было машин, а редкие прохожие недовольно бубнили себе под нос, огибая слякоть на тротуарах. Насыщенная жизнь, казалось, сохранялась только в воронах, которые неустанно каркали, собираясь гроздьями на электрических проводах, но от этого становилось еще тоскливее. И как Тэхен не впадал в депрессию, пока жил тут в школьные годы?       — Гвани, заяц, ты уже все лужи на пути собрал. Может, хватит испытывать на прочность свои новые сапожки и мамино терпение? — ласково, но настойчиво призвала к спокойствию своего четырехлетнего скачущего сына Соль.       Если бы Ким знал, что она собирается сказать, он бы, конечно, не сделал в ту же самую секунду того, что сделал. Но он не знал. А потому, когда его лучшая подруга произнесла последнее слово и повернулась на него, он уже стоял в другой луже и виновато улыбался.       — А Тэ-Тэ тоже прыгает! — моментально среагировал ребенок.       Соль вытянула губы в полосу и с легким осуждением посмотрела на Тэхена.       — А я сам буду свою обувь отмывать! Я же взрослый и самостоятельный, — попытался выкрутиться из ситуации Ким, подпрыгнув на месте, но прозвучал так по-детски горделиво, что, похоже, сделал только хуже.       — Я тоже! — упрямо подхватил Гван. — Мама, и я буду обувь мыть! Я тоже самостоятельный! Как Тэ-Тэ самостоятельный! — тоже подпрыгнул в луже, разбрызгивая грязь вокруг себя, пачкая и свое пальтишко.       Соль несильно хлопнула себя по лбу ладонью, а затем подошла к сыну и осторожно за руку вытянула его из лужи:       — Пошли обратно, зайцы самостоятельные, — выдохнула она, сжав губы, чтобы не рассмеяться, и, проходя мимо Тэхена, легонько ткнула его в плечо, выталкивая из лужи. — Папа там, наверное, уже заждался… Вот он будет в восторге, когда вы такие до дома доскачете…       Гван воодушевленно ринулся вперед:       — А что такое самостоятельный?       Ким шел рядом с ними, пока мать отвечала на посыпавшиеся бесконечные вопросы сына, и тихо посмеивался. Вот, наверное, почему он никогда осенью не впадал в депрессию в этом городе. Соль бы его из нее вытолкнула прямо как из лужи.       Когда они добрались до квартиры семьи Чэ, Сунг уже почти доготовил праздничный ужин ко дню рождения Соль, по поводу которого Тэхен и приехал этой осенью. Глава семейства, увидев двух перепачканных после прогулки безобразников, только усмехнулся и развел руками со словами «ничего удивительного». Действительно, удивляться было нечему. Одного хулигана Соль родила, с другим дружила. И только у этих двоих ее периодически убийственный взгляд и тон вызывали лишь улыбку и желание нашкодить еще больше. Сунгу пришлось к этому приноравливаться, и справлялся он довольно успешно. И хоть иногда в нем еще можно было увидеть того прежнего слегка застенчивого парня, все же теперь это был стойкий и терпеливый муж, заботливый и веселый отец, ответственный и серьезный владелец собственной небольшой фирмы по продаже недвижимости в их родном городке. То ли сын, то ли жизнь с Соль сделали его таким, то ли с возрастом его терпеливая добродушная натура сама по себе слегка заматерела, но в свои двадцать шесть лет он казался Тэхену настоящим взрослым. Ким и сам, конечно, был далеко не беспомощным растерянным подростком, но почему-то в доме Чэ научный сотрудник, биолог и карьерист из мегаполиса внутри него отступали на второй план, уступая место игривому ребенку. Возможно, дело было в почти отеческих добрых подколках Сунга, который сравнивал его поведение со своим собственным сыном, либо в потеплевших колкостях Соль, либо в семейной атмосфере, с которой Тэхена всегда встречал этот дом. Ким приезжал не так уж часто, но каждый раз чувствовал, будто никуда и не уезжал.       Вечер проходил в неспешных разговорах, которые сменялись дружескими задиристыми спорами, душевными поздравлениями именинницы, искренним смехом и тихим шепотом, когда утомившийся Гван начал засыпать на руках у матери. Пока она его укладывала, ее лучший друг и муж убрали со стола остатки ужина, опустевшую бутылку вина, с которого перешли на пиво, и сидели, негромко переговариваясь, потягивая напитки.       — Слу-ушай, — чуть распрямился Сунг, будто только что что-то вспомнил. — Я хотел тебе рассказать еще на прошлой неделе, когда ты звонил, но ты сказал, что приедешь, и я решил, что при встрече и расскажу…       — Звучит устрашающе, — весело усмехнулся Тэхен. — Ты все же сделал тест на отцовство, и Гван на одну треть мой?       Сунг подавился смешком и покачал головой, а затем сделал глоток своего пива и осторожно продолжил:       — К нам тут в фирму недавно Юль заходил…       — Юль? — Соль, вошедшая на кухню, тихонько прикрыла дверь и нахмурилась, пытаясь вспомнить это имя.       По позвоночнику Тэхена со стремительной скоростью пронеслась волна знакомых рыб-мурашек. Ему не нужно было вспоминать. Он не слышал о нем много лет, но в его памяти не растворился ни один Чон.       — Брат Чонгука, — в один голос пояснили муж и лучший друг.       Соль нахмурилась, недовольно посмотрев на Сунга, присаживаясь рядом с ним, тот виновато поджал губы, но все равно продолжил:       — Тэ, я знаю, ты просил не напоминать о нем… И я не собираюсь вмешиваться или что-то такое… Просто вы оба в свое время… ну… Давай я просто скажу тебе, а дальше ты уже сам будешь думать?       — Дорогой, а давай не надо? — хмыкнул Тэхен, сохраняя невозмутимое выражение лица, но все равно заерзал на месте.       — Клювик, ты нарываешься, — грозно подметила жена.       — В общем, — проигнорировав их обоих, продолжил Сунг, — не то, чтобы мы особо общались в школе, просто пересекались пару раз. Я его узнал, он меня не сразу, но тоже, вроде, припомнил, хотя я тогда был тем еще пухлячком… Мы немного поболтали — он, оказывается, вернулся сюда жить, участок для дома присматривает… А потом я спросил у него про семью…       — Сунг, — попытался твердо прервать его Ким.       — Он сказал, что с Чонгуком сейчас не общается, потому что тот ему как человек не нравится…       — Они со школы не особо ладили, ничего нового, — поджал губы Тэхен.       — Они вроде как помирились, когда Чонгук пригласил его на свою свадьбу в конце этой зимы…       Ким встал из-за стола, захватив свой опустевший бокал и направился к холодильнику:       — Очень рад за них. Пиво будешь? Соль, может, вина тебе принести из кладовки?       — А потом снова перестали общаться, когда Чонгук внезапно подал на развод спустя пару месяцев брака…       Тэхен замер, невидяще уставившись в холодильник.       — В самом начале этого лета… — негромко договорил Сунг, а затем айкнул от, видимо, довольно неприятного удара в плечо маленьким и костлявым кулачком жены.       У Кима закружилась голова, руки заледенели, а сердце забилось так, что его глухие удары стали отдаваться в висках.       — В общем… — осторожнее заговорил Чэ.       — Я тебя услышал, — ледяным безжизненным тоном произнес Тэхен в холодильник.       — Я просто…       — Я тебя услышал, — повторил Ким чуть мягче, придал лицу расслабленное выражение и с невозмутимой улыбкой повернулся. — Это всё?       — Ага…       — Ну и славно, — шире улыбнулся. — Так что, пиво тебе достать еще? Соль, вина?       — Да мне что-то резко захотелось чего-то покрепче… — задумчиво откликнулась лучшая подруга, а затем посмотрела на своего мужа: — Сходишь в магазин за виски, пожалуйста?       Сунг прикрыл глаза рукой, спасаясь от ее взгляда, активно закивал и в считанные секунды ретировался с кухни.       Тэхен, выдохнув, опустился на свой стул, уставившись куда-то в точку на стене.       — Тэ…       — Меня же это больше не касается, да? — нахмурившись, тихо спросил подругу. — И с чего Сунг взял, что я должен об этом знать? — поднял он будто виноватый взгляд.       — Не знаю, — жалостливо свела брови. — Полную глупость сделал, да?       — Да, — согласился Тэхен.       — Тебе и дела никакого нет, ты же уже вон полгода и не вспоминаешь о нем, да? — она спрашивала мягко, но по ее тону было очевидно, что она так не думает.       — Ага, — снова согласился.       — И какой бы ни была причина, меньшим придурком ты его считать не станешь, да? — а вот теперь в голосе была явная провокация.       — Он не… — до Тэхена дошло, что сейчас его начали подстебывать. — Соль! — осуждающе сощурился он.       Подруга громко выдохнула, откинулась на спинку и задумчиво произнесла:       — Твоя жизнь, Тэ, — она пожала плечом. — Боюсь, на вопросы, которые у тебя сейчас появятся, ответы находятся не у меня… А вот захочешь ли ты их задать…       — Не захочу, — уверенно соврал самому себе Тэхен, но так и не поверил.       — Естественно, — понимающе кивнула Соль, но тоже не поверила.       Она еще пару минут смотрела на хмурого друга, выжидая, что тот захочет сказать что-то еще, но этого желания у него так и не возникло, а потому она снова кивнула сама себе и перевела тему.       Когда Сунг вернулся на кухню, то присоединился к оживленному разговору, в котором Тэхен взахлеб рассказывал о своей последней экспедиции.       Виски Чэ так и не принес. В этом доме его никто не пил.

***

      Полгода назад, когда Тэхен оставил Чонгука в своей собственной квартире, он был абсолютно уверен, что принял окончательное и бесповоротное решение. Чонгук его не выбрал, не решился отказаться от жены, не набрался смелости рискнуть тем, что имел, ради того, что у них могло бы получиться. Это было больно, грустно, но до жути логично. Чон, как всегда, оказался практичнее и рациональнее Тэхена, и винить его в этом Ким не мог. Он принял свое решение, а Чонгук принял свое. Но почему тогда сразу после этого он подал на развод? Почему? Зачем? Из-за Тэхена?.. Действительно ли из-за него или у этого человека была другая, более разумная и объективная причина, а эти мысли всего лишь очередная глупость тревожного разума?       Соль была права. Ответы на рождающиеся в голове вопросы были явно не у нее. Тэхен безуспешно задавал их сам себе, пока возвращался в мегаполис, пока ворочался ночью на собственной постели, пока вбивал данные в компьютер, сидя в своей лаборатории. Он постоянно косился на телефон, настойчивым шепотом под нос напоминая, что обещал себе оставить все надежды в прошлом. Но к вечеру шепот перестал быть таким убедительным, цунами мыслей накрыло с головой, а сердце не успокаивало своего лихорадочного биения. И Ким сдался. Он хотел всего лишь посмотреть… Одним глазком взглянуть на лицо Чонгука… Просто напомнить себе, как он выглядит (хотя ни на день не забывал), чтобы разум оживил в себе те болезненные воспоминания и больше не пытался засоряться бестолковой надеждой. Тэхен вбил знакомый ник в строке поиска социальной сети и открыл профиль, на который категорически запретил себе заходить полгода назад. Удары сердца на миг остановились, а все тело, казалось, лишилось греющей крови.       Последняя фотография была опубликована в конце первого месяца лета, и она совершенно выбивалась из контекста сдержанного серьезного аккаунта молодого врача, в котором до этого были лишь строгие фото в костюмах и белом халате. На ней была запечатлена лишь шапка документа, которая гласила «свидетельство о расторжении брака» и не было видно текста, который был под этим заголовком. А под ней была короткая подпись, состоящая всего из одного слова: «Мир?»       Тэхен дрожащей рукой перевернул телефон экраном вниз. Его бросало то в жар, то в холод, уши закладывало, а дыхание было таким прерывистым, будто он только что вынырнул из глубины.       — Идиот… — не верящим шепотом произнес Ким, выругавшись то ли на себя, то ли на Чонгука.       Этот сумасшедший поднял грязь со дна моря и выставил ее прямо на всеобщее обозрение в собственном аккаунте, который все эти годы вел с таким кропотливым профессионализмом, не допуская никакой информации о личной жизни. Мало того, что он развелся, он еще и оповестил об этом всех своих коллег, знакомых, черт знает, кого еще. И ради чего? Ради того, чтобы Тэхен однажды это увидел? Идиот… Он отказался от своей страховки от одиночества, выставил себя ненормальным перед своим братом и вскрыл себя напоказ в социальных сетях, не имея никаких гарантий, что даже если Тэхен об этом узнает, то захочет вернуться… Он не мог даже об этом сказать, будучи связанным собственной клятвой. Все, что ему оставалось — ждать, что Ким сам захочет снова зайти на его страницу, сам об этом узнает и сам решит передумать, при этом он абсолютно не мог быть в этом уверен… Сколько он собирался ждать? Еще полгода? Три года? Сколько?! Какой же безответственный, глупый, жестокий поступок… Тэхен так на него сейчас был зол… Жаль, что за дурацкой расползающейся на лице улыбкой этой злости совершенно не было видно.       Пальцы сами вбивали на клавиатуре название частной клиники, всплывающее в голове, глаза скользили по монитору, цепляясь за фотографию врача-рентгенолога и за график его работы, тело само подскочило со стула, и ноги сами понесли Тэхена к выходу. Душа люто хотела весны.

***

      Ноябрьский ветер трепал кудри и морозил щеки. Пальцы тянули к искусанным губам дымящуюся самокрутку. Ким из стороны в сторону ходил по тротуару у лестницы, которая вела в клинику, и набирался смелости преодолеть эти пять несчастных ступенек. Когда дрожащая то ли от холода, то ли от волнения рука отправила в урну очередной окурок, тяжелая дверь сверху издала грохот, закрываясь.       Молодой врач, поднимая ворот бежевого пальто и хмурясь от порывов ветра, сделал несколько шагов к ступенькам и застыл на пороге, столкнувшись с распахнутым взглядом, который был направлен только на него. Его ладонь резко взметнулась к сердцу, и он ухватился за него, словно его насквозь пронзил невидимый гарпун. А затем Чонгук выдохнул так, будто это копье из него тут же выдернули, поднял глаза к небу и одними губами произнес короткую фразу, которую Тэхен прекрасно разобрал, потому что в тот же самый момент она пульсом отбивалась и в его голове:       — Я безнадежен.       Небо ничего ему на это не ответило. Он сделал еще один глубокий прерывистый вдох и, словно боялся, что ему показалось, осторожно вновь посмотрел на ожидающего его человека.       Тэхен никуда не исчез. Он все так же стоял внизу с покрасневшими от холода кончиком носа и щеками и прятал сжавшиеся дрожащие кулаки в карманах желтой парки.       Чонгук медленно спустился, не разрывая невыносимо многословного зрительного контакта, и остановился настолько близко, что Ким чувствовал на себе его дыхание.       Они, так и не проронив ни единого слова, целую вечность вглядывались друг другу в самую глубь зрачков, а затем Чон облегченно выдохнул, коротко кивнул на что-то, что увидел в по-прежнему горящих глазах, и подбородком мотнул в сторону, призывая следовать за собой.       В такси они сидели на заднем сиденье, и каждый смотрел в свое окно. Лишь их руки лежали настолько близко, что мизинцами ощущали тепло кожи. В светлом лифте незнакомого Тэхену дома они тоже поднимались в абсолютной тишине, рассматривая собственную обувь.       Лишь когда Чонгук пропустил Тэхена внутрь своей квартиры, но дверь за ними так и не закрылась, Ким обернулся и встретился с вопросительным, полным неуверенной надежды взглядом. Гость коротко кивнул и только после этого Чонгук прикрыл входную дверь и надежно запер ее на два замка.       Парка и пальто остались висеть в шкафу в коридоре. Тэхен бесшумно ступал по теплому полу, рассматривая просторную гостиную, в которой на поверхностях практически не было ничего лишнего. На белоснежном сложенном диване лежала одна подушка с вмятиной от головы, на кофейном стеклянном столике стоял ноутбук и аккуратной стопочкой лежало несколько листов бумаги. Полки по бокам от телевизора на стене были практически пусты, будто у владельца этой квартиры не нашлось столько вещей, чтобы расставить их вокруг. Ким прошел мимо двери в темную спальню, в которой рядом с заправленной кроватью стоял огромный шкаф, видимо, для костюмов, и слегка усмехнулся. Он пальцами вышагивал по пустым полкам гостиной, неторопливо продвигаясь к двери на балкон.       Чонгук сначала осторожно следовал за ним, а затем остановился у черного кожаного кресла, тихо сел в него и просто наблюдал, будто запустил рыбку в новый аквариум.       — Ты здесь живешь? — наконец, подал голос Тэхен, чуть отодвинув светлую штору, и выглядывая в окно.       — Да, — раздалось позади.       — Один?       — Да, — снова отозвался Чонгук.       — И что, не одиноко? — цеплялся взглядом за проезжающие где-то далеко внизу машины.       — А ты не слышишь, как я по ночам вою на луну?       Тэхен слабо усмехнулся и поднял взгляд к небу, выискивая еще не появившееся там светило:       − Собственный вой, видимо, заглушает мне твой.       Позади раздался только тяжелый медленный выдох.       — Ты бы удалил ту фотографию из соцсетей… — снова заговорил Ким. — А то она как-то не вяжется с твоим аккаунтом, где ты весь из себя солидный врач в костюмах и непробиваемом медицинском халате… — он перестал рассматривать вид из окна и направился обратно к пустым полкам.       — Думаешь… — Чонгук на пару секунд замолчал, прикусив губу, а затем продолжил: — Это слегка… халатно с моей стороны?..       Тэхен сдержано хмыкнул, с трудом удержав уголки губ на своем месте:       — Ты все же придумал каламбур тупее Ай Кью?       — На это потребовалось какое-то время… — тихо усмехнулся, рассматривая собственные ладони, которые напряженно потирал.       — Видимо, это оказалось сложнее, чем раз в три года приезжать на обрыв в другой город, — мягко улыбнулся Тэхен, остановившись и прислонившись лопатками к одной из массивных полок.       — Я был на том обрыве не раз в три года, Тэ, — поднял глубокий чистый взгляд и свел брови. — Думаешь, в первый раз так просто совпало, что мы решили туда прийти именно в то время?.. — он нахмурился еще сильнее, будто признавать это ему было тяжело. — Я был там каждый свой день рождения, каждый твой день рождения, каждый день каникул, пока учился… Однажды я прилетел туда в день биолога… не знаю, на что я надеялся… И я был там абсолютно каждый чертов последний день весны…       Ким болезненно свел брови, ощущая, как ему сдавило грудную клетку.       — Я смертельно устал жить воспоминаниями о тебе… — Чонгук задумчиво опустил глаза к своим рукам, прикусил губу, несколько секунд помолчал и совсем низким голосом продолжил: — Тэхен, я спрошу у тебя то, что должен был спросить еще очень давно… То, что должен был спросить еще в школе… То, что должен был спросить вместо того, чтобы прогонять тебя на том обрыве… То, что должен был спросить вместо того, чтобы протянуть тебе зазвонивший телефон после нашего поцелуя… То, что должен был спросить полгода назад прежде, чем тебе бы пришло в голову со мной снова попрощаться… Подумай, пожалуйста, прежде чем дашь ответ. Потому что, если ты согласишься, то, считай, что срок давности моей клятвы истек, потому что я больше не отпущу тебя… — он поднял пронзительный вопрошающий взгляд. — Ты… останешься со мной навсегда?..       Ким, не чувствуя собственного тела, всепроникающе смотрел в ответ и на выдохе произнес всего одно мощное слово:       — Да.       Чонгук поднялся на ноги и медленными шагами стал приближаться, не отводя взгляда:       — Если мне придется… — чуть хрипло произнес. — Если это твое решение изменится… — он на миг поморщился, приближаясь. — Я буду влиять на него, даже если все глубоководные демоны придут за мной…       Ответ все равно остался прежним:       — Да, — снова повторил без единого сомнения.       Чон подошел вплотную, бережно обхватил лицо Кима руками и, прикоснувшись лбом ко лбу, совсем тихо выдохнул:       — Ты веришь, что я больше никогда не причиню тебе боль?       Тэхен промолчал, ответив слабой дрожью.       Чонгук понимающе кивнул, зажмурившись, и прошептал:       — И я не знаю, сколько длится твое навсегда… Нам придется справляться с этим вместе…       — Я гладить ненавижу… — шепотом заговорил Тэхен, закрывая глаза и оплетая его талию руками. — После стирки я все вещи по квартире разбрасываю, чтобы они высохли немятыми… — выдыхал прямо в губы ластящемуся к нему Чонгуку. — По утрам от меня шума обычно, как от небольшого нефтяного танкера… Я все время тащу в дом кучу всяких ненужных мелочей…       — Я легко смогу с этим жить… — вновь кивнул и так же тихо и неспешно вскрывал свою неидеальность: — А я голый по квартире хожу после душа… Развешиваю костюмы в шкафу по цветам… Все время забываю закрыть колпачок зубной пасты…       — Хочу это все увидеть…       — Увидишь… — пообещал Чонгук. — Еще беситься будешь.       — Не буду.       — Будешь, — мягко улыбнулся. — Но это уже неважно… Потому что никакой суши больше не существует, Тэхен.       — Суши больше не существует, — шепотом повторил за секунду до того, как их губы соприкоснулись в поцелуе.       И этот поцелуй был аккуратным, трепетным и нежным. Он был таким, каким должен был быть их первый поцелуй, таким, какими должны были быть их ежедневные не случившееся за все эти годы поцелуи.       Им предстояло вновь и вновь сталкиваться с сомнениями, справляться со страхами и опасениями — собственными и друг друга; выстраивать доверие заново и преодолевать уже новые трудности, о которых они еще даже не знали. Но теперь они оба были готовы делать это, крепко держась за руки. Суша, которую они сами себе выстроили, растворялась у них под ногами, оставляя лишь ласковый шум волн и бесконечный горизонт единого распростертого моря, что было лишь фоном для их истории.

***

***