Глава 7. Проклятый треугольник
7 февраля 2023 г., 16:17
***
Громкоговоритель противным голосом объявлял очередную посадку на очередной самолет. Люди, словно нерасторопные крабики на морском дне, сновали по аэропорту из стороны в сторону. Яркое солнце жаркой страны до миражей распаляло асфальт посадочных полос за панорамным окном. Тэхен сидел на одном из кресел в зале ожидания и задумчиво крутил в руках телефон. Его коллеги, обмахиваясь смятыми страницами отчетов, безнадежно пытались вовлечь его в разговор и вытянуть, наконец, из прострации, в которую он погрузился несколько дней назад, когда их обратный рейс отложили. Они и сами были в не особо радостном настроении. Гипотеза, которую они выдвинули почти год назад, и для которой провели массу лабораторных исследований, на практике дала показатели, выходящие далеко за пределы их предполагаемой погрешности. Конечно, эти данные еще предстояло обработать, но уже на этом этапе они понимали, что, скорее всего, все придется начинать заново. Единственный из команды, кто не унывал и не позволял окончательно опустить руки и забить на гипотезу, пока они не произвели окончательные расчеты, был Ким. Правда, когда им сообщили, что обратный рейс откладывается, его тоже прибило волной апатии, и следующие несколько дней он просидел в номере отеля с видом на море, словно затаившись в ожидании. Отчасти, конечно, причиной была невозможность поскорее добраться до лаборатории с необходимым в такой решающий момент оборудованием. Но еще из-за этих неопределенностей с вылетом у Тэхена сгорело три билета до родного города. Он планировал вернуться в лабораторию, запустить процесс обработки данных и полететь к родителям. Потом планировал просто хотя бы закинуть вещи в свою квартиру и полететь, а сейчас он сидел в аэропорту в предпоследний день весны и понимал, что до завтрашнего вечера может не успеть даже долететь до уже такого родного мегаполиса, и тем более не успеет добраться до отчего дома и до долгожданного заката на обрыве… А в этом году для него это было как никогда необходимо… На самом деле ему это было необходимо каждый день каждого года из тех трех, что прошли с последней встречи с Чонгуком. Как только он тогда вернулся к Соджуну, ему уже стало ясно, что больше эти теплые руки его так не согреют, эти нежные губы не покажутся такими правильными, а ласковые слова не растопят так сердце, принадлежащее не ему. Тэхен искренне бы хотел, чтобы у чувств был регулятор громкости, которым мог бы управлять рациональный разум, которым можно было бы приглушать одни ощущения и усиливать другие. Но такого регулятора у него не было. Поэтому в тот же вечер он с тяжестью признался в чувствах к другому, не желая обманывать человека, которого уважал и с нежностью ценил. Соджун еще пять месяцев осторожно пытался за ним ухаживать, неустанно приглашал сходить куда-нибудь вместе, стойко выдерживая отказы, встречал после работы, затевая прежние беседы и ненароком касаясь рук, искал с ним встречи на форумах, будто старался если и не оживить прежние отношения, то зародить новые. Раз за разом при упоминаниях Чонгука лишь пожимал плечами, грустно улыбался и понимающе кивал, повторяя, что это пройдет. Он говорил, что то, что Тэхен испытывал рядом с ним, гораздо важнее мимолетных порывов, сравнивал в своих рассуждениях чувства к Чонгуку с патологией. Соджун так же успешно, как когда-то зародил в нем уверенность, теперь сеял нерешительность, лишь укрепляя страхи Тэхена. При этом же обещал от них уберечь. Ким поддавался. Не мог по-другому. Он верил этому человеку, и, что ещё важнее, рассудок ему шептал то же самое. Поэтому каждый раз, когда он открывал диалоговое окно или выбирал сохраненный в телефоне контакт, тупо пялился на него, а затем, так и не набравшись смелости, закрывал. А потом, когда разум снова делал выбор в пользу Соджуна, Тэхен замирал в ожидании поцелуя, но в последний момент отстранялся. Его передергивало от одной мысли забыться в ком-то другом… Ему становилось тошно от собственного желания забыть. И это чувство было сильнее всех рациональных доводов. Это чувство было сильнее потребности во взаимном человеческом тепле. Это чувство было просто сильнее. И Соджун с мимолетным проявлением боли жал скулы, а затем снова и снова понимающе кивал, терпеливо отстраняясь. Его безграничного терпения хватило на пять месяцев, а затем, в один из моментов, когда Тэхен снова отстранился прямо перед поцелуем, Соджун коротко вздохнул, сведя брови, в последний раз кивнул, губами на мгновение прикоснулся ко лбу Тэхена и, не оборачиваясь, ушел. Просто ушел из его жизни. Тогда Ким по-настоящему осознал, что такое отпускать человека и искренне желать ему счастья без себя. Это чувство горькое, но освобождающее. С Чонгуком, как бы ему ни хотелось, он никак не мог к такому прийти. Что-то внутри настойчиво вселяло в него неотвратимую надежду, и отказ от нее был сродни отказу от вымученной гипотезы, в которую Тэхен всей душой вкладывался весь последний год. Он был испачкан и вымазан в этой надежде, и ее не смывало ни водой, ни временем. Если бы он мог себе позволить хоть каплю уверенности, что Чонгук переживает то же самое, что Чонгук не смог вернуться к другой, что Чонгук где-то совсем рядом точно так же воет от тоски, он бы искал с ним встречи намного раньше. Но сомнения и страх ошибиться образовывали широкие борозды в корке твердеющей надежды, причиняя безостановочную боль. И Тэхен топтался на месте, не решаясь ни лишить себя иллюзии, ни попробовать сделать ее реальностью. Он с головой ушел в учебу и работу, будто зафиксировал свое сердце в спиртовом растворе вместе с одним из изучаемых биопрепаратов. Ким успешно закончил обучение, влился в круг научного узкоспециализированного сообщества, выпустил несколько статей, которыми гордился, с одним из исследований даже сам выступил в качестве спикера на крупной конференции. Он взращивал и развивал в себе профессионала, убаюкивая и оберегая по вечерам в себе того влюбленного и наивного подростка, словно, если ему удастся сохранить эту часть себя, возможно, Чонгуку три года спустя она будет наконец-то нужна… Если же нет… К такому исходу Тэхен себя тоже готовил, но узнать об этом собирался только в последний день весны и ни минутой раньше. В этой борьбе собственных страхов он и встретил свое двадцатишестилетие, в ней же дождался окончания зимы, и с ней же сейчас сидел в аэропорту и задумчиво крутил в руках телефон. Вся его надежда, все его ожидания окажутся абсолютно напрасными, если завтра Чонгук все же приедет на тот обрыв, но так его и не дождется… Тэхен с силой потер кончик своего носа, до онемения поджал губы и, затаив дыхание, напечатал сообщение. Он отправил только адрес своей съемной квартиры, время, к которому он должен успеть добраться до дома, пока последний день весны не закончился, завтрашнюю дату и знак вопроса. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем в диалоговом окне высветилось новое уведомление. Тэхена охватило жаром, который моментально выпарил все холодные мурашки волнения. Он поднял глаза вверх, и широкая улыбка отразилась на глянцевой поверхности кассетного потолка аэропорта. Чонгук прислал только точку.***
В последние минуты до полуночи Ким со всех ног несся по лестнице на свой двенадцатый этаж, не дождавшись лифта. Он опоздал на три часа. Пропустил время собственной назначенной встречи. Почти упустил этот долгожданный день. Почти… Но все же… У него было еще несколько минут и, может… Ну, только, может… вдруг Чонгук еще там… Легкие сворачивались в спираль, будто выжимали остатки кислорода в ноги, чтобы те бежали быстрее, перепрыгивая ступеньки. Руки цеплялись за перила, с силой разворачивая тело на поворотах. Последний лестничный пролет почти мелькал перед глазами, скрываясь за темными пятнами в глазах. Тэхен вылетел за поворот и замер, чуть не упав вперед, будто по затылку прилетел мощный оглушительный удар. Чонгук сидел на верхней ступеньке возле его квартиры, прислонившись головой к стене и молча смотрел в упор. На нем была белоснежная рубашка с закатанными рукавами, заправленная в серые брюки в крупную клетку. В руках, испещрённых венами, с татуировкой волка на правой и с массивными часами на левой, он держал пиджак. На шее был распущен темный галстук с мелким узором кругов. Прическа с выбритыми висками была слегка растрепана, но все равно выглядела аккуратно. Все тот же маленький Лорд только на несколько лет старше. И смотрел он так, словно был абсолютно уверен, что сегодня его не обманут, но все равно облегченно негромко выдохнул. Все тот же одинокий, оставленный, но самоуверенный маленький Волчонок, только глаза на несколько лет грустнее. — Самолет… — задыхаясь принялся объяснять Тэхен, показывая руками куда-то позади себя. — … Задержали… А потом… пробки… И… телефон еще сел… А… — Я обошел всех твоих соседей по лестничной клетке и еще двум соседним этажам, чтобы убедиться, что ты не съехал в тот же день, когда впервые в жизни решился мне написать первым, — мягко улыбался Чонгук, с нежностью смотря в бегающие глаза. — Я съехал на следующий, — неуверенно заразился улыбкой Тэхен, безуспешно успокаивая дыхание. — Вот, пару вещей забыл, пришлось вернуться. — Знаешь, старушка снизу считает, что ты хулиган, — улыбка стала еще шире. — А вот меня даже на чай приглашала. Ким прикусил губу, опустил взгляд и покачал головой, будто не веря в происходящее: — Если согласишься, смотри под ноги и никогда… Никогда не наступай на ее кота. — Учту, — кивнул и медленно поднялся. Тэхен громко вдохнул, переводя дыхание, крепче сжал дорожный рюкзак в руке, прерывисто выдохнул, сложив губы дудочкой, а затем размеренным шагом принялся подниматься вверх, доставая ключи из кармана шорт. Он остановился напротив своей квартиры и поднял взгляд, встречаясь с пронзающими и, наверняка, точно такими же сияющими зрачками, как у него самого. Его препятствие перегородило вход и смотрело тягуче, всепроникающе, будто забиралось в черепную коробку и щекотало затылок бегающими мурашками. Ким, не разрывая зрительного контакта, сделал шаг навстречу, становясь вплотную, синхронно сглотнул, а затем поднял руку на уровень талии, протянул ее за спину Чонгука, наощупь вставил ключ в замочную скважину и дважды провернул. — Тебе нужно отойти, — негромко произнес Тэхен. — Что, уже? — усмехнулся Чон, скользнув взглядом по его губам. — Ты уже меня прогоняешь? Ким поджал губы и дернул дверь на себя, несильно стукнув ей Чонгука по спине. Тот лишь хмыкнул и послушно сделал шаг в сторону, пропуская хозяина в квартиру. Тэхен влетел внутрь, на ходу скидывая кроссовки, пулей пролетел коридор, нажимая на выключатели, отбросил сумку на заваленный бумагами рабочий стол справа у стены, распахнул окно и суматошно принялся собирать разбросанные по комнате вещи, запихивая их по ящикам. — Я думал, приеду немного раньше, — вновь пустился он в объяснения, краем глаза заметив входящего в комнату гостя. — Меня не было две недели — тут, наверное, пахнет кораблем в бутылке. Это сейчас пройдет, — заверял он, носясь из стороны в сторону и перекладывая стопки одежды. Чонгук, давя смешок в кулак, осторожно ступал по полу, с вороватым любопытством оглядывая студию. На небольшой кухне на плите почему-то стоял микроскоп. На открытых полках рядом с чистой посудой соседствовали пустые пробирки. Следов еды на поверхностях не было никаких. Единственное, что наводило на мысль, что это пространство используют по назначению, это одинокая кружка с засохшими следами кофе, сиротливо ждущая в раковине, и наличие холодильника, который весь был обклеен разноцветными этикетками крафтового пива. Длинная столешница, отделявшая кухню от комнаты, была завалена распахнутыми книгами и какими-то схематичными рисунками непонятных систем. У стены на ней стоял маленький аквариум, забитый доверху разноцветными приманками для рыб. В комнате слева стоял стеллаж и разложенный диван, который Тэхен торопливо заправлял одеялом, а над ним на стене висел потрепанный и выцветший ловец снов. Ким задернул штору, пряча от гостя переполненную пепельницу на подоконнике, закинул какую-то толстовку в шкаф-купе рядом со столом, плечом удержав вываливающиеся оттуда вещи, и быстро закрыл дверцу. Вытащил из стола широкий ящик, смел в него все бумаги со столешницы, вернув его на место, аккуратно позакрывал все книги, убрав их на стеллаж, и, снова, слегка запыхавшись, поднял бегающий взгляд на Чонгука. — Все спрятал? — давя рвущуюся улыбку, поинтересовался Чон. — Здесь обычно не так… — тоже начиная улыбаться, задумчиво взъерошил свои кучерявые пряди на затылке. — Просто последние пару месяцев времени не было… — Тэхен, я видел твою комнату в школе, — с сомнением изогнул бровь. — Ничего не изменилось, я тебе скажу. Они упрямо побуравили друг друга взглядами, а затем разразились смехом. Ким шумно выдохнул, пока по его телу растекалось ощущение забытой легкости. — Мир? — ласково спросил Чонгук, протягивая руку. — Каждый раз, когда ты так говоришь, ничем хорошим это не заканчивается, — подметил с такой же мягкой улыбкой. — Каждый раз, когда я так говорю, ты даешь мне свою руку, — коротко пожал плечом. Тэхен прищурился на эту безоговорочную уверенность, но, как и всегда, шагнул навстречу, крепко пожимая горячую ладонь, не в силах успокоить быстрее забившееся сердце и унять рвущиеся вверх уголки губ. — Традиции нужно соблюдать, Тэ, — не разжимая рукопожатия, Чон чуть нахально вздернул брови. Ким усмехнулся, указательным пальцем коснулся кончика своего носа и отвел взгляд: — Как ты поживаешь? — он вытянул свою ладонь, пока это затянувшееся касание не обуглило к чертям его грудную клетку, и направился на кухню. * Спустя два часа и четыре новые крафтовые наклейки на холодильнике, Тэхен сидел на столешнице рядом с плитой, выдыхая дым в вытяжку. Микроскоп переместился на рабочий стол, на тубусе висел темный галстук, а место оптического прибора заняла пустая пепельница. Чонгук стоял рядом, затягивался самокруткой из собственного портсигара, посмеивался, говорил и слушал. — Я в шоке, — качая головой, усмехнулся Чон. — Так я, значит, сейчас, возможно, говорю с будущим светилом науки. — Ну, не с Флемингом, конечно, — подавился смешком, — но что-то хоть самую малость важное, надеюсь, мне однажды удастся открыть… Если и не в глобальном плане, то хотя бы просто для своего направления, — мечтательно улыбнулся. — А вообще это я должен быть в шоке, юный врач-рентгенолог Чон. — Но? — нахально вздернул бровь. — Но у меня почему-то и сомнений не было, что ты сможешь найти способ буквально видеть людей насквозь, да к тому же пробиться в частную клинику сразу после окончания обучения. — Просто повезло со знакомством, — хмыкнул и пожал плечом. — Мне еще долго стаж нарабатывать, чтобы меня с жесткого контроля там сняли, но то, что мою фотографию уже повесили на сайт в список врачей, это, конечно, льстит, — наигранно горделиво вздёрнул подбородок, тут же получив несильный пинок носком в бедро. — Ну, что? Не вечно же жить одним страданием? — Я не верю людям, которые не страдают, — задумчиво нахмурился, — но тем, которые страдают постоянно… я не верю им вдвойне. — Сомнительная философия, — Чонгук затушил свой окурок в пепельнице. — О, а у тебя, значит, есть получше? — Тэхен ухмыльнулся и тоже затушил самокрутку. — Да нет… Я, наверное, в принципе не сторонник выбора одной концепции. Вся философия сомнительна… Она больна текстом. Ей не хватает формул. Ким поморщился, пытаясь сдержать то ли смех, то ли недоумение: — Ты поставил диагноз философии? — Очевидно, у меня это неплохо получается, — усмехнулся Чон и сделал глоток пива из своей банки без этикетки, внимательно наблюдая за таким же действием Тэхена. — Могу и тебе поставить. — Ну попробуй, — хмыкнул. Чонгук отставил свой напиток, подошел вплотную, забрал банку Кима и тоже убрал ее в сторону, а затем перехватил его запястье, нащупывая пульс, и впился цепенящим взглядом: — Ты ужасный трус, — произнес негромким, но абсолютно серьезным голосом. — В эпикризе мне это напишешь? — с трудом проговорил Тэхен, забывая дышать. — Причиной смерти укажу, — он кивнул, сглотнул и приблизился к его лицу, скользнув взглядом по губам. — Чонгук, ты… — подался навстречу, замерев на расстоянии сантиметра. — Ты сейчас… К горлу подступил удушающий ком, все скопившиеся страхи сжались до мерцающей сингулярности где-то в области солнечного сплетения. — Ты сейчас… — борясь с оцепенением, тихо снова попытался задать вопрос Ким, глядя прямо в глаза, — … с кем-нибудь… встречаешься? — А ты? — Нет, — со всей искренней невинностью в голосе моментально выпалил. Чонгук свел брови, закусил край своей нижней губы, задумчиво пожевав его несколько секунд, а затем коротко кивнул и так же негромко ответил: — Я ни с кем не встречаюсь, Тэ. — А… Тэхен хотел спросить что-то еще. У него была масса вопросов. У него была масса несказанных этому человеку слов. Но Чон то ли не видел в них смысла, то ли не хотел их сейчас слышать, то ли и сам ждал слишком долго, чтобы вытерпеть еще один мучительный разговор. Поэтому он просто в один миг сократил между ними расстояние и прижался губами в поцелуе, настойчиво выбивая все мысли из головы. Весь концентрированный ком страхов Кима моментально взорвался в грудной клетке, превратившись в бесконечное буйство рвущейся наружу энергии. От нее кружилась голова, дрожало выносливое тело, мурашки поднимали на дыбы волоски на руках. Тэхен жмурился, держась за надёжные плечи, будто если отпустит, то просто свалится со столешницы. Однако упасть ему сейчас ни за что бы не позволили. Чонгук крепко держал его за талию, притягивая все ближе, становясь между его ног и не разрывая голодного, почти безжалостного поцелуя. Он вгрызался в его губы, словно только с болью мог передать все свое исступление, и только от ответных жадных укусов верил в реальность происходящего. Его руки задрали черную футболку, с силой сжали упругие бока, и он полурыча выдохнул, стиснув зубы, с крепко зажмуренными глазами уткнулся носом в смуглую кожу на шее и с шумом втянул воздух. С покрасневших приоткрытых губ Тэхена слетел тихий стон, и он откинул голову вбок, обнял прижимающееся к нему тело, обвив его ногами, запустил руку в черные пряди на затылке и крепко сжал. — От тебя пахнет жасмином, — хриплым и низким голосом произнес Чонгук, опаляя шею горячим дыханием и оставляя на ней полупоцелуи-полуукусы. — От меня пахнет гелем для душа из приаэропортного отеля… — с трудом соображая, прошептал Ким в потолок, вдавливая подушечки пальцев в горячую кожу под воротом рубашки. — Морем, дорогой, и, возможно, еще не выветрился запах рыбы… — Сиренью, солнцем и весной… — настойчиво перебил его шепот, почти со злостью оставляя очередной укус на кадыке. — Я ненавижу этот запах, когда тебя нет рядом… — А сейчас?.. — тихо выдохнул Тэхен, все крепче прижимаясь в тесном объятии. — А сейчас… — снова с шумом втянул аромат загорелой кожи. — Сейчас я хочу из тебя его выгрызть и весь забрать себе… — Волк… — с придыханием произнес Ким, слегка улыбнувшись, и тут же еле слышно простонал от вновь впившихся зубов. Чонгук дышал им, пожирал, зализывал краснеющие следы своей ненасытности, вновь и вновь возвращался к губам, порыкивая от ответных укусов за язык и от тянущей хватки в волосах. Он с жадностью до синяков сжимал талию, пахом прижимаясь к паху, ладонями оглаживал поясницу и лопатки под футболкой, исследуя подушечками пальцев каждую порожденную им мурашку. Их поцелуи из пьяняще долгих превращались в рваные и грубые, они не насыщали, а лишь распаляли и мучительно дразнили, будто обманывали своей откровенностью и отдачей, не давая пробраться в само нутро. Чонгук нетерпеливо подался бедрами вперед, будто раздраженно пропустив воздух сквозь зубы, и неохотно отклонился чуть назад, распахивая затянутые пеленой бездонно черные глаза. — Ты… — Чон всей ладонью медленно провел по животу, груди, пальцами с нажимом огладил острые ключицы. — Ты сверху или снизу? Тэхен заторможенно проморгался, безуспешно пытаясь сфокусировать бегающие огромные зрачки и вспомнить, как дышать. — А если я скажу, что сверху? — сбивчиво прошептал Ким ему в губы. — Сам Лорд Волк под меня прогнется? — неверяще бегал взглядом от играющих нетерпением желваков на скулах до горящих темным огнем глаз. — Я… — он сглотнул, слегка нерешительно сведя брови. — Если для тебя это важно… Я могу попробовать… с тобой могу… Кима на миг кольнуло осколком дежавю, он нахмурился, до боли прикусив свою губу, и мотнул головой, отбрасывая возвращающиеся в голову мысли. — Мне больше нравилось снизу. Тэхен тихо произнес фразу, которая должна была успокоить Чонгука, но тот только сильнее сжал зубы, переместил руку с ключиц на шею и сдавил ее: — Нравилось тебе, значит? — прошипел он. — А ты прям без удовольствия занимался сексом с другими? — хрипло выплеснул каплю яда Тэхен в ответ на эту вспышку злости. Чон болезненно поморщился и, не отпуская хватки на шее, уткнулся носом в висок, тяжело дыша: — Хочу, чтобы ты думал только обо мне, — то ли с мольбой, то ли с приказом произнес он прямо на ухо. — Если бы это было иначе, нас бы сегодня здесь не было… — сокровенным шепотом признался. — Это… правда? — с мучительной грустью в голосе спросил Чонгук, продолжая ластиться к щеке. Тэхен коротко кивнул, пока перед глазами начала расстилаться темнота, а затем хватка на его шее резко ослабла, позволив ему сделать полноценный вдох и остаться в сознании. Чон нежно, успокаивающе поглаживал кожу прямо над яремной веной тыльной стороной ладони и слабо кивал. — Мне в душ нужно… — неохотно прошептал Ким. — Не уходи… — Я в дороге был долго… — Я с тобой. — Чонгук… — Ты же не передумаешь, когда вернешься?.. — Я же не на три года туда ухожу, — хмыкнул, нежно положив руку на черные волосы. — Обещаешь? — с неуверенностью маленького одинокого Волчонка спросил возмужавший Лорд. У Тэхена от этого голоса сердце сжалось, а брови жалостливо нахмурились, но на губах расцвела умиленная улыбка: — Да, — с теплотой подарил он искреннее обещание и запечатлел его невесомым поцелуем на макушке. * Спустя время, когда уже и Чонгук вышел из ванной, обмотав вокруг бедер полотенце, Тэхен сидел в полумраке на подоконнике в легких штанах и огромной футболке, подтянув к груди одну ногу и положив на нее подбородок. Слегка влажные волосы завивались сильнее обычного и спадали на глаза, пряча пристальный взгляд, который скользил по мышечному рельефу полуголого тела. — Ты не против? — осторожно спросил Чон, замерев на входе в комнату. — Я могу обратно надеть костюм, — большим пальцем указывая назад на дверь ванной. — Постой так немножко, — попросил глухо и еле слышно. Чонгук непонимающе нахмурился, сделал один аккуратный шаг вперед и слегка наклонился, чтобы поймать спрятанный от него взгляд: — Что-то не так?.. Тэхен поджал губы, потер кончик своего носа, отрицательно покачал головой, прокашлял першение в горле, не в силах перестать залипать на художественно красивое тело, и задумчиво произнес: — Настоящее искусство генетической порнографии… Чон подавился смешком и еще на несколько шагов медленно приблизился: — Ты тоже безумно красив. — Давно так считаешь? — чуть встряхнув головой, отбросил пряди со лба и поднял удивленный взгляд. — Всегда так думал… — утвердительно кивнул, подходя все ближе. — Просто до меня не сразу дошло, что я хочу делать с этой красотой. — И что же ты хочешь с ней делать? — спросил, неотрывно смотря в глаза приблизившегося вплотную Чонгука. — Владеть. Чон произнес это низким уверенным и глубоким голосом, будоража и без того взволнованный океан души, а затем положил одну ладонь на шею, большим пальцем огладил острую скулу, немым взглядом говоря больше, чем было произнесено за этот вечер, притянулся и крепко прижался к губам. Ким, отзывчиво отвечая на новый головокружительный поцелуй, жадно касался всего, до чего мог дотянуться. Он сжимал широкие плечи, подушечками пальцев обводил кубики пресса, с нажимом проводил по грудным мышцам и по расправленной спине, будто только сейчас почувствовал свое право на эти касания, будто только сейчас до него дошло, что он действительно может это сделать. Его домашняя футболка торопливо слетела с него на пол, а за ней и штаны с нижним бельем. Он голой спиной прижался к прохладному окну, сидя на подоконнике, и, тяжело дыша, распахнул затуманенный взгляд, с боязливой осторожностью всматриваясь в Чонгука. Но тот в своих действиях не допустил и намека на сомнение и отторжение. Он с нежностью выцеловывал кисти рук, с контрастной грубостью несдержанно сжимал внутреннюю часть бедер, разводя стройные жилистые ноги в стороны, одурманенными зрачками бегал по всему телу, будто желал запечатлеть его целиком снаружи и до самых органов на рентгеновском снимке. Тэхена разрывало от выстраданного счастья, от нахлынувшего желания, от полярности истосковавшегося ластящегося Волчонка и голодного требовательного Волка… Истосковавшегося по нему… голодного до него… Ким тоже хотел… так хотел показать всю свою выплескивающуюся через край взаимность. Он рваными поцелуями покрывал мускулистую шею, ловил все время возвращающийся к его губам язык, прикусывал ключицы, исследовал тело руками с такой же жадностью, с какой исследовали его. А затем, просто не выдержав переполняющих чувств, издал какой-то сдавленный звук, больше похожий на заглушенный скулеж, спрыгнул с подоконника и резко опустился на колени, протянув руки к краям белоснежного полотенца на бедрах. Он поднял все еще слегка неуверенный взгляд, но увидел только горящие зрачки и влажные распахнутые в завороженном очаровании губы. Полотенце упало на пол. Он сглотнул, подавив желание коснуться рукой своей родинки на носу, и тихо выдохнул. — Черт, ты и здесь идеальный… — себе под нос проговорил Ким. — Тэ… — то ли грустно, то ли возбужденно хрипло откликнулся Чонгук, положил ладонь на его макушку и нежным поглаживанием опустил до затылка, слегка надавив, заставив снова посмотреть на себя. — Я вовсе не идеальный, — прошептал он и еще раз погладил волосы, пальцами коснувшись шеи сзади, от чего Тэхен мелко вздрогнул. — У тебя еще в школе от этого зрачки расширялись и появлялись мурашки… — повторил это движение. — Неужели я еще тогда так легко нашел твою чувствительную зону? — он другой рукой потянулся к кончику носа Тэхена и коснулся указательным пальцем на пару секунд раньше, чем Ким сам успел это сделать. — А так ты делаешь, когда тебе неловко, — глубоким шепотом произнес, мягко улыбнувшись. — Будешь меня подстебывать, пока я стою перед тобой на коленях? — растерянно нахмурился. — Я не хочу, чтобы ты стоял передо мной на коленях, — улыбка стала еще чуть шире. Ким впал в полное замешательство, хлопая ресницами. — Я хочу, — твердо произнес, осторожно поднимая Тэхена на ноги, — чтобы хотя бы в этом у нас все происходило одновременно. Полное замешательство превратилось в недоуменный ступор. Ким быстро моргал, пытаясь сообразить, что это значит, почему его остановили, почему снова начали целовать, почему повалили на диван. Только когда он начал отпускать тревожные мысли, растворяясь в упоительном поцелуе, Чонгук отстранился, аккуратно перекинул его через себя, перехватил рукой под животом и развернул к себе ягодицами в два легких движения, будто сейчас он отрицал гравитацию, как явление. — Ох, черт… — округлил глаза Ким. В этот момент до него дошло, что значили те слова и что он сейчас на четвереньках стоял над Чоном, лицом над его пахом. Тело автоматически попыталось уползти в сторону, спасая своего хозяина от лихорадящего смущения. — Чонгук, это… — сконфужено попытался выдавить из себя. — Куда ты опять собрался? Чонгук перехватил его под животом, обвив двумя руками таз, притянул к себе обратно и оставил недовольный укус на ягодице, вызвав смущенно-болезненный «ох». — Ты же собирался меня попробовать? А я что, не могу? Тэхен заторможенно пялился на возбужденный орган под своим лицом, ощущая горячее дыхание на ягодице: — Нет, ну, если так ставить вопрос… — бестолково продолжал моргать он. Чон закатил глаза, рукой обхватил начавший падать член Тэхена, снова отрезвляюще укусил за задницу и принялся покрывать упругую кожу поцелуями, нашептывая: — Я помню… Мешочек переживаний и все такое… Но… ты можешь сейчас просто расслабиться?.. Позволить мне узнать, что еще может вызвать у тебя мурашки… как ты реагируешь… где тебе еще приятно… узнавать тебя, пока ты узнаёшь меня… Тэ… позволь мне этот шаг сделать одновременно с тобой… Ким сглотнул, выходя из ступора, прерывисто вдохнул, под этот шепот унимая возникшее напряжение, медленно опустился на локти, будто опасливо помог себе рукой поднять член на нужный угол и приблизился, обдав головку горячим дыханием. Он мелко вздрогнул, ощутив цепкую хватку сильных пальцев, раздвинувших его ягодицы, и такой же томный выдох на нежной коже вокруг сжавшегося кольца мышц, а затем смочил слюной пересохшие губы, прикрыл глаза и нежно облизал головку в тот же момент, когда влажным языком коснулись его. Ничего более интимного в жизни Тэхена еще не случалось. И дело было даже не в позе, не в самом процессе, а в Чонгуке и его подходе. Тот, кто когда-то отверг его первый поцелуй, сейчас вылизывал его с такой осторожной уверенностью, будто не было в этом ничего развратного и пошлого, будто это самый откровенный и честный акт их близости и принятия, будто сейчас они, наконец, по-настоящему доверились и вверили сами себя, отпустив собственные натянутые ментальные поводья. И от этого физического воплощения их обоюдной выстраданной, но долгожданной синхронизовавшейся гармонии сердце сжималось до щемящего восторга в груди и до щиплющих искр под закрытыми веками. Они ласкали друг друга сначала нежно, легко, изучающе. Тэхен кончиком языка обрисовывал линии на головке, оглаживал ее всю, водил по стволу, наощупь исследуя каждую выпирающую венку, прислушивался к участившемуся дыханию, сам млел от таких же неторопливых эфирных знакомящихся круговых касаний к нежной коже расслабляющегося сфинктера. А затем обхватил губами головку, погружая ее глубже, и несдержанно промычал, ощутив, как ласкающий его язык толкнулся внутрь. Чонгук массировал его ягодицы, проникал языком все глубже, оглаживая стенки, посасывал кожу вокруг отверстия. Черт возьми, он целовал Кима там, от чего у него закатывались глаза, но он только глубже вбирал в себя член, обволакивая влажными губами и втянутыми щеками. Когда головка возбужденного органа коснулась глотки, Чон тихо рыкнул, несдержанно слегка толкнулся бедрами навстречу, и в ту же секунду проник в Тэхена большим пальцем, вызвав заглушенный стон. С этой секунды вся их изучающая осторожность растворилась в нетерпеливом желании свести с ума другого раньше, чем сойти самому. Ким насаживался на член до самого основания, упираясь носом в яйца, сжимал их в руке и играл с ними, мычал и стонал, распуская вибрации по всему истекающему слюной стволу. Чонгук имел его языком и пальцами, сжимал его член в кулак другой рукой и надрачивал в том же ритме, в котором Тэхен заглатывал его, срываясь на глухой возбужденный рык, прикусывал кожу вокруг сфинктера, искусывал ягодицы, от чего Ким синхронно несильно смыкал зубы у основания его ствола. Чонгук резче двигал бедрами, а Тэхен задницей подавался назад. Каждое движение одного находило сиюсекундный понимающий отклик в другом: чем сильнее и интенсивней сосал Ким, тем напористей и глубже проникали в него пальцы и язык; чем крепче Чон стягивал запульсировавший член в свой кулак, тем отчаяннее до удушья его принимало сжимающееся горло. Тэхен задрожал первым. Пальцами вцепившись в твердые бедра, зажмурившись и задыхаясь, он не выпускал член из своего рта, позволяя Чонгуку вбиваться в глотку, пока сам изливался ему в руку и задушено стонал. Чон в застилающем глаза порыве не останавливал ни на секунду движения своих рук и языка на мучительно чувствительном теле, а затем резко откинулся назад до проступивших от напряжения вен на шее и тоже зашелся короткой дрожью, кончая в рот, который так и не выпустил его из объятия своих губ. Ким, проглатывая и закашливаясь, начал падать на него, не в силах распахнуть влажных век, но его снова перехватили под живот, слегка грубо разворачивая. Чонгук безумным жадным взглядом бегал по его лицу, тыльной стороной ладоней утирал слезы отчаянной страсти, убирая с глаз влажные крупные кудри, хватал ртом воздух, не в силах подобрать слов, а затем широким мазком языка слизал с подбородка влагу слюны и собственного семени и впился безнадежно поглощающим поцелуем. Тэхен в нем тонул и задыхался, но ни за что на свете даже не попытался бы выбраться из хватки обвивающих его рук. Его целовали громче любых нежных слов о любви, которые ему когда-либо шептали на ухо, и этот поцелуй был крепче этилового спирта, жарче раскаленного солнцем песка и понятнее любой словарной статьи. Чон переложил его с себя спиной на диван и навис сверху, губами безостановочно касаясь щек, носа, шеи, ключиц, груди, запястий. Он исцеловал все его ребра, искусал выпирающие подвздошные косточки, оставил россыпь кровоподтеков на бронзовой коже живота, огладил каждый сантиметр упругих бедер, вновь и вновь вдыхая запах с тела. А затем послушно вернулся к губам, потянувшись за протянутой рукой, сам запрокидывал шею, позволяя касаться себя, где только захочется. Повинуясь слабому нажиму на свою грудную клетку, сел на диван, откинувшись лопатками на стену, и вновь принял в свои объятия Тэхена, забравшегося на него. Он не выпускал его из безмолвного плена своих глубоких глаз, пока распределял смазку, которую ему вытянули из-под подушки, пока подставлял головку своего снова налитого кровью возбужденного органа к кольцу мышц, пока с трепетной осторожностью плавно натягивал его на себя. — Я внутри тебя… — завороженно прошептал на выдохе Чонгук, имея в виду вовсе не их тела, а то, что он видел в отражении океанически глубоких зрачков. — Ты всегда там был… — выдохнул, томно сведя брови и приоткрыв рот. — Тогда ты еще больший трус, чем я думал, — приподнимая загорелые бедра на себе. — Зато до меня доходит все быстрее, чем до тебя… — пропустив тихий стон, сам насадился до основания, вцепился в широкие плечи руками и уткнулся зажмуренными глазами в крепкую шею. — Да-а… — хрипло выдохнул Чонгук, вонзившись сильными пальцами одной руки в двигающуюся на нем задницу. — Ты молоде-ец… — протянул он низким голосом и погладил волосы, надавив на шею сзади. — И бегаешь ты быстрее меня… — наклонился губами к самому уху и сквозь стиснутые от напряжения зубы процедил: — И кончаешь быстрее. — Хо… чешь… — сбитым дыханием произнес Тэхен, задрожав от невыносимо чувствительных мурашек, — … чтобы… я… тебе… уступил? — Я с тобой не соревнуюсь, Тэ… — продолжал измываться своим дурманящим шепотом, позволяя Киму неторопливо привыкать к распирающему изнутри чувству. — Делай, что тебе только угодно быстрее и лучше меня… Только… На моих глазах… — Тогда… — он поднял затуманенные глаза, встречаясь с пожирающим взглядом, и вновь вздрогнул, сжав глубоко в себе член. — Не отворачивайся… — Не я сделал это первым, Воробушек, — еще раз погладил волосы. — Хо…чешь… об этом… поговорить?.. — Прямо сейчас я совершенно не это хочу с тобой делать… — А что… ты хочешь … со мной… делать? — Тэхен прикусил губу и закрыл глаза, желая услышать это как можно четче. Чонгук запустил пальцы ему в волосы на затылке, крепко сжал, притянув к себе, и с бескомпромиссной уверенностью произнес: — Владеть. Ким шумно выдохнул, снова сжавшись изнутри, коротко кивнул и тихо прошептал: — Ну, попробуй. Чонгук не пробовал. Он владел. Давно владел сердцем и разумом Тэхена, а теперь со всей дозволенной страстью овладел и его телом. Он подбрасывал его на своих бедрах, раз за разом погружался в него выбивающими воздух из легких ударами, прижимал к себе, выгрызая свои инициалы не на коже, а на трепещущих внутренностях, на каждый громкий стон бархатного баритона с рыком ускорялся, доводя извивающееся на нем тело до исступленной дрожи, сам закатывал глаза от безустанной отзывчивости. Тэхен не слышал собственных несдержанных стонов, воспринимая только возбужденный волчий рык, не видел ничего кроме огромных животных зрачков, не чувствовал боли в устающих мышцах, а только дробящее на части наслаждение от непрекращающихся толчков. Чонгук владел им, а он владел Чонгуком, насаживаясь, выгибаясь, сжимая его член внутри, впиваясь рваными поцелуями, задыхаясь и душа в объятиях. Когда он в очередной раз откинулся назад, жадно хватая ртом воздух и выкрикивая имя Чона, тот перехватил его одной рукой под лопатками, а другой до гематом сжал талию, ненасытным взглядом прожигая каждую каплю пота, стекающую по изгибу шеи на ключицы, протяжно вошел в него, синхронно и коротко вздрогнув, а затем, как заколдованный, снова и снова поднимал бедра в долгих и точных движениях. — Чо-о… ах… Чонгу-ук… — охрипшим голосом простонал в потолок Ким. — Я… агх… — Давай… — надрывно сквозь сжатые в тиски зубы прохрипел Чон, не сводя глаз с его лица. — Ну же… — нетерпеливо переложил руку с его талии на готовый взорваться член, с трудом сохраняя размеренный темп. — Черт, Тэхен, покажи мне это, пока я тебя не разорвал… — начиная в такт надрачивать тугим кулаком. — Давай же, черт, кончай! — требовательно проревел он. Тэхена пронзило высоковольтным разрядом насквозь, и электрический ток разошелся от макушки до самых кончиков онемевших пальцев ног, словно по морской воде в грозовую ночь. Его скрутило в оргазменном спазме, он вжался лбом в плечо Чона, измученными связками издавая то ли стоны, то ли хрипы. Чонгук, не отпуская его изливающийся спермой орган, другой рукой с силой сдавил его подбородок, заставив поднять голову и начал стремительно вколачиваться в пульсирующее нутро, скалясь до проступивших на шее сухожилий. — Открой! — прорычал Чон. — Открой… мгха-а… свои глаза… Тэхен, совершенно не понимая, что происходит с его содрогающимся в судороге теле, не слышал и не осознавал ничего, кроме оглушающего взрыва в собственной голове. — Тэ! Очередной несдержанный рык проник в его сознание, и он распахнул невидящие глаза, подняв влажные от неосознанных слез ресницы. — Дьявол!... — донеслось до него за секунду до того, как Чонгука под ним пробило дрожью. Густое горячее семя заполняло Тэхена изнутри замедляющимися толчками. К иссушенным рваным дыханием губам припали горячие влажные. Чон отчаянно делился с ним своей агонией, испивая его собственную. Они целовались, унимая дрожь в объятиях, и не могли остановиться. Если бы человеческое тело было способно обходиться без кислорода и находиться в такой неподвижной позе часами, они бы, наверное, так и не выпустили друг друга. Но их тела и без того слишком долго прощали им их пылкую неосторожность. Ким свалился на бок, вытягивая онемевшие ноги, и Чонгук лег рядом, расправляя натертую стеной спину. Они смотрели глаза в глаза, подушечками пальцев невесомо оглаживая следы укусов друг на друге, и едва уловимо улыбались. Если бы этот последний день весны был последним днем жизни Тэхена, он хотел бы, чтобы он закончился именно так. — Ты выглядишь вымотано, — с улыбкой шепотом произнес Ким. — Дай мне пару минут, — уголки губ тоже поползли выше. — Мне понадобится больше… — Ты выносливее, чем кажешься. — Я начинаю понимать пользу долгих походов, — усмехнулся Тэхен. — А я, видимо, для этого все эти годы не забрасывал утренние тренировки. — Чтобы однажды кончить в меня? — нахально изогнул бровь. Чонгук цыкнул, закатив глаза. — Ты, кстати, — Ким слегка нахмурился. — Ты же… ничем не болеешь? — Ты сейчас решил у меня это спросить? — удивленно округлил глаза. — С тобой мне почему-то это и в голову не пришло… — Я же врач, да? — Ты же Чонгук, — слегка пожал плечом. — Наверное, даже если ты чем-то болеешь, то чем-то полезным… — М-м-да… — растеряно свел брови. — Я здоров… Даже чем-то полезным не болею… — Я тоже. — Я в шоке. — Опять? — Ты оформил мне там вид на жительство. Тэхен хмыкнул, приподнимаясь на локоть. — Что, уже? — забавляясь, улыбнулся Чон. — Еще даже пару минут не прошло. — Клыки свои спрячь, — усмехнулся. — Мне сначала нужно… — слегка нахмурился. — Ну… последствия устранить. — Думаю, это будет занимательно, — он тоже приподнялся. — Ага, бесконечно. Только ты здесь подождешь. — А в чем дело? — с наигранным удивлением нахально и комично сложил губы Чонгук. — Ты все еще думаешь, что там осталось что-то, чего я еще не видел? Тогда я тем более должен в этом поучаствовать. Ким возмущенно вскинул брови, неосознанно потянулся указательным пальцем к родинке на носу и замер. Чон подавился смешком: — Ну, дотронься, если тебе легче станет. Хочешь, я дотронусь? Тэхен фыркнул и торопливо подскочил с дивана: — Да делай, что хочешь, — бросил, направляясь к ванной. — Я точно знаю, чего хочу, — с широкой улыбкой произнес ему вслед, стремительно подрываясь на ноги.***
Зеркало в ванной непроглядно запотело, как и стекло душевой кабины. Горячий пар расходился по небольшому пространству, в котором отчетливо раздавался шум воды и звуки влажных поцелуев. — Все, хватит, — то ли капризно, то ли смущенно Тэхен в грудь оттолкнул от себя прильнувшее тело, соскальзывая задницей с настойчивых пальцев. — Еще не все… — томно произнес Чонгук, прикрывая веки от струящихся по лицу капель воды. — Оно все равно еще будет вытекать какое-то время, — пробурчал себе под нос, выворачиваясь из объятий и выбираясь из душа. — Придется чем-нибудь заткнуть… — сдерживая наглые уголки губ, ползущие вверх. Тэхен фыркнул, подавив смешок и резко протянул полотенце, уткнув его в пах Чона: — Прикрой свое орудие эротических пыток. — Клыки спрячь, орудие прикрой… — будто обиженно надул губы, оборачивая бедра полотенцем. — А я вот с удовольствием бы понаблюдал, как ты расхаживаешь по своему забарахоленному гнездышку с откровенным доказательством того, что тебя ко мне тоже тянет на всех уровнях… — Забарахоленному? — удивленно вскинул брови, обвязываясь полотенцем. Чонгук закатил глаза: — Тэ, ты вообще слышал, что я сказал? — он выбрался из душевой кабины и вплотную встал к Тэхену, прижимая его поясницей к стиральной машине, на которой аккуратной стопочкой были сложены его вещи. — Слышал, — кивнул, облизывая губы. — А тебе не кажется, что нормальные люди на такое отвечают что-то более ласковое? — нахально ухмыляясь, он приблизился к губам. — Это те, про которых пишут в учебниках по патопсихологии? — так же нахально хмыкнул. — Они самые, — усмехнулся. — У меня по всему телу синяки и следы твоих зубов, а тебе, значит, теперь ласки захотелось? — прикусил свою нижнюю губу. — Ну, я же живой, — тоже соблазнительно прикусил свою губу, подхватил Кима под ягодицы и приподнял, усаживая на стиральную машину. — Что, серьезно? — вскинул голову, ехидно стреляя глазами. — А я-то думал… Договорить Тэхен не успел. Он откинулся руками назад, задев вещи Чонгука, и пиджак вместе с брюками свалился на пол. Массивные часы упали с глухим грохотом на плитку и, видимо, какая-то их деталь звонко покатилась в коридор. Ким легонько оттолкнул от себя Чона, спрыгнув со стиральной машины, прищуриваясь, чтобы не потерять из вида блестящий маленький предмет. — Ну куда ты опять? — с разочарованным выдохом Чонгук нагнулся за своими часами. — Все с ними нормально, — он большим пальцем протер циферблат, осмотрев его, пока Тэхен в коридоре поднимал с пола какую-то деталь. — Что ты там думал? Ким стоял спиной к нему, моментально остекленевшими зрачками рассматривая на своей ладони круглый золотой предмет. Кровь отлила от конечностей, уши заложило, в барабанные перепонки, словно в горн, бился замедлившийся пульс, тошнота подкатила к горлу. «Я ни с кем не встречаюсь, Тэ». «Я ни с кем не встречаюсь, Тэ». «Я ни с кем не встречаюсь, Тэ…» — набатом стучало в голове. Тэхен заторможенно развернулся, в вытянутой руке протягивая обручальное кольцо: — Ты ни с кем не встречаешься… — поднял он растерянный, полный отрезвляющего осознания взгляд. — Ты женат… Он смотрел на Чонгука и ждал, что тот сейчас привычно усмехнется, округлит глаза, будто Ким сморозил какую-то нелепость, оспорит его, все объяснит, но Чонгук молчал, болезненно сведя брови, и, словно загнанный в угол зверь, с испугом и злостью смотрел на ни в чем не повинный кусок золота. Тэхен истерично хмыкнул, и его уголки губ застыли в мучительной гримасе. Сердце проткнуло тысячей рыболовных крючков, а грудную клетку оплело миллионом режущих плоть лесок, подвешивая его нутро. С его уст сорвался вымученный глухой стон, который тут же сменился надрывным смехом. — Какой же я идиот! — на прерывистом вдохе произнес Ким, поднимая глаза к потолку. Его легкие скрутило в удушающем спазме, и он согнулся пополам, обхватывая ребра руками, сжав кулаки и зажмурившись. — Просто фееричный кретин! — сипло выдавил он из себя и сорвался с места, невидяще несясь в комнату. Он, словно в прострации, добрался до столешницы на кухне и разжал трясущийся кулак, стряхивая с ладони прожигающее кожу кольцо. Глаза сквозь темные круги лихорадочно бегали по комнате в поисках хоть какого-то спасения, но не находили. Тэхен захлебывался в собственной наивной глупости, и ничто вокруг не могло ему помочь. — Тэ… — раздался позади хриплый голос, заставивший вздрогнуть и снова согнуться пополам от пронзающей боли и разъедающей тошноты. — Ты молодец, — кивал сам себе Ким, делая быстрые короткие вдохи и стискивая зубы. — Всегда таким был… — он снова истерично коротко просмеялся. — Я же это знал! Черт, как же я в твоих глазах безнадежно глуп, должно быть! — с трудом распрямился, заставляя себя передвигать ногами в сторону окна. — Ты глуп?! — раздражаясь, громко спросил Чонгук, направляясь прямиком за ним. — Это я тебя сегодня ждал три часа под дверью, словно полный идиот, просто из-за того, что ты без каких-либо объяснений прислал мне адрес! — Ты вообще не должен был приезжать! — прорычал Тэхен, поднимая с пола свою футболку и принимаясь ее судорожно выворачивать. — Сидел бы со своей женой! — А я и не собирался! — рыкнул в ответ Чон, дернул его за локоть, развернув к себе, со злостью вырвал у него из рук футболку и отбросил ее в сторону. — Впервые в жизни я не взял билеты на последний день весны, чтобы приехать на тот проклятый обрыв! — он вонзился прожигающим взглядом. — И ты написал мне… Один… Всего один твой шаг навстречу мне впервые за девять лет был для меня важнее, чем весь миллиард ее шагов. И я приехал… — Чтобы потрахаться и закрыть незавершенную историю, видимо, — Тэхен с желчью выплевывал из себя слова. — Или что, думал, и так сойдет? Почему бы и нет?! — он ожесточенно попытался отпихнуть от себя Чона, но тот только перехватил его запястья, стиснул зубы до желваков и не позволял ему вырваться. — Мать же твоя так жила несколько лет! Может, и у тебя уже ребенок появился, который нас застукает, и ты будешь просить его сохранить секрет! Чонгук до онемения сжал его руки, дернув на себя, и с яростью процедил: — Не смей опускаться до такого, слышишь?! — он грубо встряхнул его, испепеляя взглядом. — Думаешь, я сам себя не ненавижу за то, как поступаю? — прорычал, скручивая вырывающегося Тэхена, повалил его грудью на диван, сдавив скрещенные на спине руки. — Не тебе обвинять меня в том, что я не смог от тебя отказаться! — Ты, черт возьми, женился! — вскрикнул, отчаянно, но безуспешно трепыхаясь. — Она хотела этого, — сквозь зубы прошипел, коленом придавливая поясницу. — А я… что я должен был ей сказать?! «Не люби меня, я проклят»? Раз в три года до скончания времен я обречен видеть человека, с которым невозможно, но без которого невыносимо! В остальное же время я только ждал в полном одиночестве, даже не будучи одиноким, и гадал, а не забудешь ли ты меня за это время, а не уехал ли ты туда, откуда никогда не вернешься, а не решишь ли ты, что тебе даже эти несколько часов раз в три года со мной к черту будут не нужны! Откуда я мог знать, что ты, чертов трус, решишься перестать от меня бегать?! Я пытался жить своей жизнью, Тэхен! Я должен был отказаться от единственной, в ком был уверен? — он рывком придавил его к дивану, налегая на скрученные руки всем весом. — Должен был?! — гневно прорычал. — Я так и сделал, — сквозь стиснутые зубы выдавил из себя Тэхен, повернув голову, чтобы через спавшие на глаза кучерявые пряди пронзить яростью своих зрачков. — Я отказался. Потому что каждый раз, когда меня касались, я видел тебя. Из-за твоего чертового поцелуя! Так что не смей сейчас говорить мне про одиночество! Я прекрасно знаю его долготу и широту. Оно было прямо здесь каждую проклятую ночь. Но спасибо. Теперь я отчетливо вижу всю его бесполезность и собственную убогость, — он дернулся изо всех сил, пытаясь скинуть с себя Чонгука, успел проползти на диване немного вперед, поджимая под себя ноги, с которых сползло развязавшееся полотенце. — Но больше… — Не говори… — резко оборвал его Чон, снова с неконтролируемой грубостью скручивая и вдавливая лицом в диван. — Это мое ре… — попытался промычать Тэхен, истошно брыкаясь. — Пожалуйста, я прошу тебя, заткнись! — до хрипов вжал его лицом в диван, надавливая на скрученные за спиной руки с такой силой, что ребра Кима до боли упирались в подтянутые к груди ноги. — Не думай! — с мольбой взревел Чонгук. — Прекрати вырываться… — до проступивших от напряжения вен на шее и руках сдавливал сопротивляющийся свернувшийся комочек, обездвиживая. — Тэ, не надо! — рычал на безуспешные, но сильные рывки. — Да твою мать! Хватит! — заорал он, подставил головку еще не до конца упавшего члена к приподнятой заднице и с шипением толкнулся внутрь, проскальзывая по остаткам вытекшей смазки и собственной спермы. Чонгук вбивался быстрыми хаотичными рывками, пока его орган не налился кровью и не заполнил Тэхена целиком. Только тогда он отпустил его голову, позволив жадно хватать воздух, и стал иметь его жестко, с оттяжкой, яйцами ударяясь до хлопков… Ким закатил глаза, сквозь хрипы издавая надрывные стоны, но больше не вырывался, а лишь сжимал внутри Чонгука, пытаясь то ли уничтожить его давлением, то ли вобрать в себя как можно глубже. Чон на миг отпустил его, остановившись, дотянулся до смазки, валяющейся на диване, обильно выдавил на свой ствол, головку которого все еще обхватывало кольцо мышц. Ким даже не дернулся прочь, даже не попытался разнять свои перекрещенные за спиной руки, он просто ждал, пока Чонгук вновь вернется глубоко в него, обхватит так, будто никогда не выпустит, и будет, как и собирался, владеть им и принадлежать ему… Хотя бы сегодня. Даже если это отчаянная ложь самим себе. Чонгук снова сжал его неподвижные запястья и мощным толчком вогнал себя на всю длину, вызвав раскатистый стон. — Так с тобой, значит, нужно? — в низком голосе смешалась ледяная сталь с возбужденным жаром. — Мне тебя еще в школе нужно было просто скрутить и трахнуть, чтобы ты даже принимать свои идиотские решения не успевал? — он в размеренном темпе насаживал Тэхена на свой член, точными движениями стимулируя набухший комок нервов. — Ну извини, — выдохнул сквозь зубы. — Мне это тогда в голову не пришло… Я, как придурок, думал о высоких чувствах, ментальной связи… Ярость смешивалась с наваждением. Он неосознанно грубо сдавил запястья, на которых уже проступили следы его сильных пальцев. — Мне больно, — задыхаясь прохрипел Тэхен. — А мне не больно?! — зло рыкнул, но все же ослабил хватку. — Ты думаешь, я не чувствую боли? За кого ты меня, черт подери, вообще держишь?! — дернул на себя, поднимая на колени, и обвил руками грудь и талию, начиная тяжело дышать прямо на ухо: — я живой! — отчаянно простонал. — Живой… — снова повторил уже тише. — Из плоти и крови… — протяжными рывками раздвигая податливые стенки. — Чувствуешь? — Крепче… — тихо попросил Тэхен. — Что?.. — Обними меня крепче, — он обхватил собственные ребра, запрокинул голову ему на плечо, возводя взгляд к потолку, но сделал это слишком поздно. Горячие слезы уже потекли по щекам. Чонгук переплел их пальцы, накрывая его объятия своими, и стиснул до шумного выдоха, вместе с которым остатки воздуха покинули легкие. Если бы этот последний день весны был последним днем жизни Кима, то лучше бы он закончился сорок минут назад. Но даже если бы Тэхен задохнулся в этих объятиях прямо сейчас, он все равно сделал бы это счастливым. Только бы не наступало утро. Они вновь и вновь льнули друг к другу то с безнадежной печалью, то с остервенелой злостью, то с иссушивающей страстью, до полного изнеможения, пока одновременно не вырубились на измятой, мокрой от пота и спермы простыне.***
Позднее утро первого летнего дня пробивалось косыми солнечными лучами через приоткрытое окно. Тэхен стоял в чистой светлой рубашке с длинными рукавами, прикрывающей последствия долгой ночи, в бежевых широких брюках и со стаканом воды в руках. Душ он принимал быстро, чайник для утренней чашки кофе включить так и не решился, а просто опирался бедрами о столешницу и тихо наблюдал, как на его диване сопит обнаженный Чонгук. Как бы Киму ни хотелось, но он не мог наскрести в себе и каплю ненависти к этому человеку. Даже вчерашняя злость сменилась какой-то тоскливой нежностью. Чон жил дальше, и Тэхен действительно не имел никакого права его в этом винить. Их отношения все эти годы были такими только по его вине. Именно Тэхен, не сдержав своего подросткового порыва, слишком рано поцеловал Чонгука. Именно Тэхен потом, не справившись с собственными чувствами, бросил его, несмотря на мольбы, оставив незаживающую рану. Именно он убежал, когда Чонгук так явно страдал, источая спровоцированную ненависть. Именно он первым усомнился в правильности их поцелуя три года назад. И вчера… Вчера тоже Тэхен собирался поступить точно так же, как всегда поступал… Сбежать… Нет, это началось еще раньше. С того тринадцатого дня рождения Чона, заготовленного подарка и вечеринки, на которую он так и не решился пойти… Чонгук прав. Тэхен ужасный трус. И, что хуже того, его трусость, с помощью которой он пытается избежать боли, приводит его только к еще большей боли. И вчера, наверное, он достиг ее апогея. Наивный подросток внутри него, чувства которого он так берег, сам того не ведая, по собственной глупости угодил в проклятый треугольник и в нем же погиб. Сейчас Тэхен не чувствовал ни прежней агонии, ни раздирающей противоречивости, ни сковывающего страха. Его сознание было чище морской воды ранним утром, а сердце билось с таким спокойствием, которого не знало никогда. Он не сводил глаз с подрагивающих во сне ресниц умиротворенного Волчонка и отчетливо понимал, что, как только они распахнутся, наступит время закончить эту историю. И либо вместе начать новую, либо больше никогда не возвращаться на эту сушу, как бы не был велик соблазн даже просто глянуть одним глазком. Ким хотел, чтобы человек, который настолько глубоко проник в сердце, никогда не причинял ему боль. Чонгук хотел, чтобы его никогда не оставляли одного. Но вся курьезность этих желаний заключается в том, что чувства не дают пожизненной гарантии безопасности. Вся курьезность в том, что все хотят любви определенного формата. Это воздушный замок, но его не обязательно рушить. Его можно просто перестроить. И Тэхен впервые в жизни не боялся попробовать это сделать, потому что теперь знал, что может быть хуже проваленной попытки. Хуже нее — жизнь в страхе, сомнениях, надеждах, ожиданиях; зацикленность в одних и тех же рекурсивных кругах одной и той же нарастающей боли; разрушительное сожаление, следующее за мимолетным весельем... И от осознания такой простой, но важной мысли ему бесконечно легко дышалось. Что бы ни ответил Чонгук на сформированный в голове четкий вопрос, Тэхен знал, что будет делать дальше. Пушистые ресницы Чона задергались быстрее, он зажмурился, смешно поморщился от щекочущего луча солнца и открыл глаза. — Доброе утро, — с умиротворенной ласковой улыбкой произнес Ким. — Доброе утро, — слегка хрипло повторил, осторожно приподнимаясь на локоть. Чонгук долго сонно и растерянно смотрел в кристально ясный безмятежный взгляд, а затем сел, дотягиваясь до упавшего вчера полотенца, принимаясь обматывать его вокруг бедер: — Давно проснулся? — Час назад, наверное, — пожал плечом. — Люблю утро. — Раньше ты любил ночь… — задумчиво произнес Чон. — Видимо, предпочтения меняются. — Думаю, меняются не предпочтения, а ассоциации, связанные с ними. — Возможно… — осторожно согласился. — Ты… У тебя такой взгляд… хочешь что-то спросить?.. — Очень, — кивнул Тэхен, улыбнувшись. Чонгук прочистил горло и слегка нахмурился. — Я бы предложил тебе сначала сходить в душ и выпить кофе, но… — Тэхен, у меня нет сейчас ответа на твой вопрос. — Я же его еще не задал, — с любопытством чуть наклонил голову вбок. — Ты спросишь про развод, — озвучил свою догадку. — Значит, нет? — Это значит, что у меня нет сейчас ответа на твой вопрос, — повторил, медленно поднимаясь с дивана. — Почему? — Почему? — тяжело выдохнув, повторил. — А ты можешь мне ответить, на сколько тебя хватит? Еще час? День? Пару месяцев? Есть расписание, по которому ты будешь вышвыривать меня из своей жизни и возвращать в нее? — Чонгук, я не хочу больше бегать, постоянно возвращаясь к одному и тому же. Я хоть и трус, но не самоубийца, а это уничтожает меня. А у тебя самого хватит смелости рискнуть, лишившись страховки? Чон молчал и буравил его тяжелым взглядом, в котором, как всегда, было намного больше ответов, чем в звучащих словах. Тэхен подождал несколько минут, а затем понятливо кивнул и совершенно по-доброму, но слегка грустно усмехнулся: — То, что все опять получается именно так… Часть меня видит в этом драматичную трагедию, часть видит комедию, а часть — обычную закономерную последовательность. Но я хочу, чтобы ты знал. Я не сбегаю. Я абсолютно осознанно, понимающе и без каких-либо повисших в воздухе недопониманий прощаюсь с тобой. — Тэхен… — Чон сделал шаг навстречу, а его голос слегка дрогнул. — Не подходи, — предупредил Ким, чуть крепче сжав в руках стакан, удерживая свое обретенное равновесие. — Я оставлю ключ в двери. Будешь уходить, закинь его в почтовый ящик. — Тэхен, пожалуйста… — быстрее начал подходить вопреки предупреждению. — Это мое решение, — выпалил спасительную фразу. Ким не собирался этого произносить. Он был уверен, что справится и без этого. Но от каждого приближающегося шага спокойное море внутри поднимало все большие волны. Чон остановился на полпути, с ужасом распахнув глаза: — Ты не можешь опять так со мной поступить… — неверяще мотал головой. — Это не я поступаю, Чонгук. Это то, к чему мы оба друг друга привели. Только на этот раз не будет никакого выхода на сушу. Ни сегодня, ни через три года. Никогда. Ни здесь, ни на обрыве. Нигде. Ты можешь не пытаться жить своей жизнью, а жить ей. Я освобождаю тебя от проклятия. Пожалуйста, сделай со мной то же самое. Чон почерневшими глазами неотрывно смотрел на него и снова начал идти навстречу: — Тэхен, я тебе не позвол… — Ты поклялся, — чуть съежившись, торопливо выговорил Ким, вжавшись в столешницу. Чонгук замер, его ноги едва заметно подкосились. Если бы зрачки могли кровоточить, его бы сейчас изливались черной кровью. Ким, скользя вдоль столешницы, боком осторожно двигался к выходу, боясь то ли спровоцировать зверя, то ли лишиться собственной уверенности, но взгляда не отводил, пока не добрался до коридора. Он на несколько секунд замер в проходе, усилием воли сохраняя решительный настрой, а затем быстро отвернулся, и твердым шагом дрожащих ног покинул собственную квартиру. В такси по дороге в лабораторию он крепко сжимал стакан расплескавшейся воды и настойчиво смотрел вперед… Только ничего не видел.
