Светлый образ

       Месяцы шли нескончаемым потоком, дорога вела Путешественницу с Паймон сквозь разные государства. Случались самые глупые, жуткие, тяжкие и радостные события. Но непременно на любой точке своего пути Люмин отсылала новые письма, давая Чайльду знать, где она и что с ней, а он всегда спустя несколько дней присоединялся, только не сразу давал намёки о том, что прибыл.        Они стабильно назначали встречи наедине, когда они позволяли себе побыть немного другими. Побалансировать на грани очень нежной дружбы, но никогда не заступать за линию. Не говорить прямо, что теплится в их молодых сердцах, только вовремя замолкать и просто делить моменты.        И теперь, её путь достиг последних витков приключений. Её нога ступила на земли Снежной.

***

       В порту было жуть как холодно. Полушубок спасал только верх тела, а ноги мёрзли, соприкасаясь с влажным ветром с моря. Паймон тоже замёрзла, и потому спряталась в карманное пространство, чтобы не отморозить себе ничего. В гордом одиночестве она пошла по притоптанному снегу к главной улице.        На большой площади вроде бы небольшого городка стояла статуя архонта. Женский силуэт в шубе и пушистом капюшоне смотрел в небеса, руки над головой, будто бы она делает подношение кому-то свыше. Люмин обернулась, чтобы посмотреть туда, куда глядела белокаменная Царица. И увидела летающий в небесах остров, который ей не доводилось ещё посещать.        - Всё смотришь куда-то в небеса, но не себе под ноги, да? - кидает Люмин едко холодной статуе. Она чувствовала себя убитой горем любовницей, что пришла выяснять отношения с женой. Сколько бы Чайльд с ней ни нежничал, он всегда должен был в итоге вернуться к Царице. - Тогда и я не склоню головы перед тобою. Мне не за что тебя уважать.        Говорила она это тихо, чтобы внимания снующих вокруг людей не привлечь. Холод вынудил её всё-таки пойти искать укрытие. Стоило купить что-нибудь на ноги потеплее.        - Эй, девчуля... - протяжно прозвучало из-за переулка, что она спешно прошла. Знакомый голос заставил её встрепенуться и вернуться, но там никого не оказалось. Опасливо обогнув забор, она увидела Тарталью, притаившегося за ним. Он, конечно же, всё равно набросился, сметя в неаккуратно объятии. Приподнял её немного заставив хихикнуть сдержанно.        - Такое чувство, будто ты меня просто сопровождаешь прямо до Снежной, просто признать это боишься. - Улыбается она с румянцем, который погода благородно затаила под реакцией на морозный ветер.        - Ой, это что, было так очевидно? - Чайльд притворно ведёт себя так, будто его загнали в угол, и чешет в затылке. Люмин охотно верит, хоть и знает, что мотивы у этого были совершенно другие. Она научилась дурить себя, чтобы не мучиться в такие моменты.        Её медовые глазки прошлись по нему с ног до головы. На нём, по сути, был всё тот же костюм, только на теле незастёгнутая толстая небогатая шуба из тёмно-бурого меха и удобные сапоги, не боящиеся снега и воды. И он заметил её интерес. Тоже оглядел её.        - Ну, ты чего тут голоногая ходишь, а? - журит девушку Предвестник и фамильярно ворошит её макушку, за что получает по руке и недовольную моську. - Пойдём, купим тебе хотя бы колготки.        - А ты сам чего животом светишь? - поддевает она и краснеет чуть сильнее прежнего.        - Потому что я местный и закалённый, мне совсем не холодно. - Улыбается лучезарно, ярче нетёплого солнца, чей свет даже казался острым и холодным. - Уделишь время немного кулинарному туризму? Я всё ещё должен дать тебе попробовать огненную воду, борщ и многое другое! Ах! Точно-точно! Моя семья ждёт не дождётся тебя увидеть!        Люмин не смогла не подметить, что Чайльд как холодолюбивый цветок: ты можешь его поливать, держать в тепле и под обилием солнца, что, казалось бы, прекрасно для любого цветка и растения, но всё равно пышнее всего он зацветёт только в тех условиях, где он и должен расти. Именно так он ощущался ею здесь, в Снежной, где холодное всё, кроме его энтузиазма и страсти.        - Думаю, Паймон убьёт меня, если я не соглашусь... - хмыкает она, мягко улыбаясь своему расцвётшему цветку.

***

       - Я дома! - крикнул Чайльд с порога, резво отворив дверь. На входной коврик сыпануло снежной крошкой, и Люмин почувствовала себя неудобно тем, что принесла ещё грязи на своей новой обуви... Снова засчёт Чайльда.        На верхнем этаже сразу же прогремел топот ног, и к ним выбежал Тевкр, чьи глаза мерцали не хуже звёзд в небе. Его буквально разрывало от восторга, пока он спешил вниз по лестнице, чтобы запрыгнуть на старшего брата.       - Бра-а-а-ат! - воет мальчишка, измучившись и истосковавшись по родственнику.        Паймон вышла из карманного пространства, стоило двери закрыться и перестать нести холодный ветер в дом.        - Подружка Аякса тоже здесь! - воскликнул мальчишка, когда наобнимался с Чайльдом. Люмин смутилась, шире раскрывая глаза, чтобы глянуть в невозмутимо-улыбчивое лицо Тартальи, мол, как он сейчас меня и тебя назвал?        - Правда что ли? - прозвучало с кухни. К ним вышла полная женщина средних лет, волосы её были тоже рыжими, как и глаза голубыми. Не было трудно догадаться, кем она была для двоих братьев. Чуть не плача от радости, мать семейства сначала пошла обнимать и целовать неловко похихикивающего сына, а затем приветливо здороваться за руки с Люмин и Паймон. - Аякс много писал о вас двоих! Люмин и Паймон, верно? Меня зовут Лена! Я очень рада, что вы к нам заехали!        - Приятно познакомиться... - Люмин неуверенно выдавила улыбку, Паймон же неуверенности не испытала.        - Много ли Ч... Аякс упоминал наши подвиги? - гордо спросила феечка, хотя, как казалось Люмин, мечом больше махала всё-таки она.        - Ах, подвиги... - матушка подозрительно оглядывается на вдруг замявшегося Тарталью, Тевкр в силу возраста и обмана, в котором живёт, ничего совершенно не понял ни из поведения окружающих, ни из их слов. - Нехорошо на пороге гостей держать! Проходите, раздевайтесь, разувайтесь. Сейчас остальные придут, дома только я и Тевкр.        - А куда все ушли? - интересуется Тарталья, заметив, что правда никто кроме младшего братика и её не вышел их встречать. Раздеваться пришлось только Люмин, ибо Паймон и так не обременяла себя тёплой одеждой.        - А зачем разуваться? - тихонько спрашивает Люмин, прослушав, куда-таки ушли остальные члены семьи. Она неуверенно ступила ногой, которая была одета в чулок поверх колготок, на покрытый ковром пол.        - Ой, мы забыли достать гостевые тапки! - мама Тартальи поспешила куда-то в глубь дома. Аякс посмеялся, чувствуя себя наконец дома. Дёргающий от нетерпения за рукав Тевкр, хлопотливая матушка, скоро ещё жизни вольётся в дом, когда придут остальные.        - У нас так принято. Если не переобуваться в домашнюю обувь, то можно по дому грязи разнести, а домовым это не нравится. - Поясняет Аякс и сам снимает обувь, но тапки тоже не надевает, предпочитая идти в носках по полу. - Это дух дома, если что... Чем он довольнее, тем в доме уютнее.        - В каждом регионе Тейвата свои заморочки... - задумчиво тянет Паймон. Тут к ним всё-таки выходит Елена и аккуратно кладёт тапочки перед Люмин. Та их надевает и жить будто бы в одночасье становится легче.

***

      Тевкр поспешил в детскую со своим новым подарком от брата, а взрослые засели на кухне. Путешественнице и фее налили чёрного, как ночь, душистого чая, который блестел своими волнами, как звёздами. Уже без нежелательного юного слушателя они и обсудили похождения гостящих. Они, конечно же, все трое не сказали ничего о том, как много блондинка и рыжий скрещивали своё оружие в Золотой Палате.        "Мы в последний раз сражались так давно..." - думает Люмин, поймав себя на мысли о битвах. Много месяцев утекло с тех пор, как она вышла из того заветного места встреч и больше не возвращалась, отбывая в Инадзуму и далее по миру.        И вот она тут: в гостях, как обещала Тевкру, как захотела угодить Тарталье. Попивает снимающий груз всего мира с плеч чай, пока ждёт рыбный пирог за авторством улыбчивой мамы Тартальи, что возбуждена встречей с той, о ком читала немеренное количество раз.        Чайльд, сидя рядом, в лице даже не меняется, когда нагло ищет её руку под столом, сжимает, опаляет жаром крови под кожей, что несёт силу его неусидчивого нрава. Люмин улыбается чуть сильнее, как раз вовремя, что заставляет Лену думать, что та просто умилилась рассказам о том, каким Тарталья был в детстве. Паймон требует более пикантных подробностей, вроде тех, что они слышали про Гань Юй.        - Ма-а-ам... - вздыхает беспомощно Чайльд, давя из себя выражение максимального несчастья. Видя это, Путешественница только пару раз сжимает его руку, мол, довольно тебе, актёр, у тебя же ни стыда, ни совести.        - Ой, как только отрочество началось, Аякс совсем безбашенным стал. - Продолжает назло женщина, положив щёку на ладонь. - Убежал однажды в лес, решив, что будет искать себе место в большом мире. - Рука Чайльда вдруг сжала её чуть сильнее, и девушка будто подсознательно поняла, что происходит, подняла глаза, чтобы убедиться. Профиль Тартальи уже непритворно был озабочен, помрачён. Море в его глазах потемнело, словно перед бурей. Попытки привести в чувства поглаживаниями большим пальцем ладони не привели к успеху - лицо его не изменилось и не смягчилось. - Мы с Анютой, старшей сестрой, ходили, по лесу его искали. Нашли через три дня. До сих пор не говорит, как умудрился выжить в такие лютые морозы. На улице же не поспишь...        - Честно, мама, не помню, что со мной было! - Чайльд снова надевает фальшивую маску эмоции себе на лицо. В этот раз это маска простодушия. Люмин интересно, знает ли родная мать его так же, как знает она? Может ли прочесть, что он что-то прячет? - Всё как в тумане было... Наверное, испугался, когда понял, что потерялся, и тогда не до памяти было.        - Люмин, душенька, скажи, Аякс вам-то хоть неприятностей не приносит? - обращается Лена уже к ней. Паймон без раздумий бросается в атаку.        - Ещё как приносит! - она скрещивает руки на груди, вздёргивая носик и непреклонно закрывая глаза. Её взаимоотношения с Чайльдом вроде как были нормальными, как только видела Люмин, но подлости могла ожидать и от неё. - Он однажды на нас повесил нянчиться с Тевкром! А ещё заставлял Паймон ревновать!        Все на секунду затихли, даже дышать перестали. Люмин спешно вынула руку из руки Тартальи, ощущая холодок по спине.        - Ха-ха! Ой, Тевкр наверняка тоже усидеться не мог! - Лена, кажется, совершенно ничем не омрачена, только пуще раззадорена. Её глаза с интересом внимательнее оглядывают симпатичную блондиночку. Люмин с ужасом смущения понимала, к чему всё это ведёт. - А отчего был повод для ревности?        - Мы пришли! - прозвучали хором два женских голоса, затопали ноги, зашелестела одежда. Мать подскочила, подошла к раме, что вела из кухни в прихожую, приветливо и максимально радостно улыбнулась кому-то в той комнате. Чайльд тоже подскочил, а за ними и Люмин с Паймон.        - Ох, ты, - удивлённо вздохнул пышнобородый крупный мужчина, завидев гостей. Волосы его тоже были светло-рыжими, как и остальных, кто пришёл. Породистая семейка. - Ничего себе Аякс невесту в дом привёл...

***

       Под конец вечера Люмин совсем вымоталась. Удивительно, как люди не устают от своих же родственников в таких больших семьях. Её в покое толком никто не оставлял, ибо она была гвоздём программы: то младшие приставали, прося рассказать что-нибудь интересное или оценить их скромные детские владения, то старшие не отпускали неаккуратно брошенную отцом фразу, подкалывая молодых людей.        Благо, хвастливость Паймон её спасла, и та большую часть говорила за них обеих, хоть зачастую это были те ещё приукрашивания правды о том, где они были и с кем встречались.        Ужин закончился, а муки девушки нет. Она, так и быть, пошла смотреть и на "Одноглазика" на заднем дворе, и на коллекции игрушек. Вспомнив про завалявшийся мячик, подарила его им, получив почёт в этом доме. Затем родители зашевелились, предлагая ночлег и свежее постельное бельё, Люмин с Паймон предложение о ночлеге приняли, но рассказали про свой чудо-чайник, чем и отмахнулись от остальных предложений.        А причина, почему она мучилась одна, состояла в том, что Чайльда вдруг вызвали в штаб, и ему пришлось подчиниться, вновь поручив Люмин развлекать членов его семьи.

***

       - Госпожа, - тихо раздалось в ночи. Люмин проснулась, так как чуткий сон иного бы и не позволил, поднялась, щурясь сонно в темноте. Это Пухляш заглянула в комнату. - В чайник просится господин Тарталья. Его впустить?        - Д-да, впусти... Я его сейчас встречу... - девушка скинула ноги с постели и надела на них сапожки. Не самое изящное зрелище - панталоны и майка, но что уж поделать, одеваться и быть при параде сейчас она не собиралась.        Он ждал её у входа в поместье, тоже уставший, слегка расстрёпанный. На лице его какая-то мрачная отстранённость, а в глазах никакого блеска.        - Привет, девчуль... - хрипит он с грустной улыбкой. Люмин не знала, что этот хрип был от того, как долго ледяной воздух опалял и драл его глотку от того, как он торопился назад.        - Что-то приключилось. Не так ли? - сразу к делу обрубает она, ибо удержать равновесие в душе сейчас не может. Не тогда, когда Чайльд приходит говорить ей о чём-то заведомо недобром.        - Давай поговорим где-нибудь в приватном месте. - Он недоверчиво оборачивается на Пухляша, которая просто несла свою службу, стоя возле дома и следя за порядком. - Мне нужно передать много конфиденциальной информации.        - Мой кабинет? - предлагает она, с мрачным трепетом вспоминает волнующий жар рук на шее и его лицо так близко.        - Твой кабинет. - Соглашается Чайльд и следует за ней внутрь. Комната теперь была наполнена ещё чуть больше, ему даже нашлось сидячее место. Люмин села за своё кресло.        Они сели, и повисла едкая тишина. Чувствуя, что эту тишину надо чем-то занять ради блага всего мира, она стала зажигать лампу, пока Тарталья собирался с мыслями, спрятав рот в сложенных руках. На его переносице легла жуткая тень, которая тянулась нарисовать жирный чёрный крест на всём светлом, о чём она смела лишь мечтать.        - Ты всё дальше и дальше продвигаешься, Люмин... - начинает он могильным тоном в голосе. Путешественнице это совсем не нравится. Не в таком тоне им стоит разговаривать друг с другом. - Царица уже знает о том, что ты здесь, и вызвала меня. Если выражаться скромнее, то ей не нравится, как я фамильярен с тобой. Я должен был в первую очередь послать ей весточку о том, что заметил тебя и теперь курирую, чтобы контролировать твои передвижения и действия, а не приглашать просто домой.        - Тебе что-то за это грозит? - её взволнованный шёпот сквозит небольшим порывом ветра, ласково обволакивая слух Чайльда, но легче ему не становится. Правда, лживая улыбка обнадёживания всё же лезет.        - Поругали, конечно. Сказали, что я поплачусь, если посмею дальше саботировать себя и остальных, так что... Боюсь, отныне я тебе не друг, а шпион. Можешь официально признать меня злом сего мира, если тебе это сделает жизнь проще... - он усмехается, но печаль и только печаль слышится. У Люмин снова мёрзнут руки и больно становится в груди. Брови незаметно для неё напрягаются до предела.        - Мне ещё далеко до Заполярного Дворца...        - Знаю. Но прекращать нужно именно сейчас. Прости, но я правда ничего не могу сделать. Я обязан быть преданным своему Архонту.        "Я превращу в пыль ту статую, что стоит в центре твоего города." - Ядовитые мысли проникают в её голову, заставляя в горле чувствовать горькое послевкусие и спазм. - "Уничтожу все статуи по Снежной. Сорву все плакаты с призывами и пропагандой с каждой стены. Лично дам этой ледяной королеве по лицу."       "Что мне ещё сделать, чтобы ты перестал следовать за ней?"        Люмин поднимается, обходит стол с медлительностью палача, встаёт перед Тартальей. Теперь её взгляд тоже не пышет радостью жизни, больше походя на камни грязной яшмы. Она забирает одну из его рук, складывая на своей шее. Его рука что-то тоже не такая горячая, какой была ранее днём.        Но пальцы не сжимаются, лишь огибают, ложась на затылок, и притягивают к себе. Они примкнули лоб ко лбу, носы чуть соприкасались, щекоча друг друга. Путешественница горестно зажмурилась, в груди всё сдавило горько-сладко. Тыльная сторона ладони, не теплее её собственной кожи, скользит по щеке, бессловно утешая. Но это не может её утешить. Жар опаляет глаза, и она падает ему на плечо, прячет позорно лицо. Но Аякс и не стыдит. Он просто подтягивает её ближе, садя себе на колени.        - Раз больше мы и не поговорим после сегодняшнего дня... - она утирает слезу, отстранившись. - Тогда скажи всё, что хочешь сказать или таишь. Потом уже не будет шанса.        - Хм... - Глаза Аякса едва ли просветлели. Лишь выражение смягчилось от того, что пришлось успокаивать Люмин. Пожалуй, она своим существованием пробуждала в нём безбожную тягу к славной битве, но также в такие моменты пробуждала и что-то очень лёгкое, ласковое и нежное. - Та история, что рассказывала тебе моя мать... Я на самом деле всё помню. Я не просто потерялся в лесу: я попал в бездну. Там меня кто-то нашёл... Мастер меча из Царства тьмы. Сколько ни пытаюсь вспомнить - не помню лица, голоса, пола. Совершенно ничего, кроме самого факта существования. Этот некто учил меня вести бой и устраивать заварушки. Бездна сводила меня с ума, порой я начинал без причины бояться, то впадал в ярость, то причины бояться становились реальными, и мне приходилось бороться за жизнь, я думал, что провёл там месяца три, я считал исходя из того, сколько раз спал. А затем я как-то случайно вышел... И испугался, что ничего не вижу и мне холодно, поднял голову и увидел звёзды высоко в небе. Не знаю, сколько в исступлении смотрел на эти звёзды, но пришёл в себя только тогда, когда меня трясла матушка, а за её спиной Анюта с фонарём... Тогда у меня появилась эта седина раньше, чем у отца. Или она уже в бездне у меня появилась... Не знаю. В общем, я сильно изменился после этого. Я больше не мог жить смирно, как и прежде, я хотел вновь почувствовать, как будоражит бой. Хотел больше и больше, сильнее и сильнее.        Он сам оборвал себя, чтобы не прозвучать слишком вдохновлённым. Лживо улыбнулся и обратил на неё взгляд.        - Есть ли что-то, что бы ты хотела у меня спросить? - вглядываясь в голубые глаза напротив себя, Путешественница понимает, отчего в них никогда не было такого блеска, как в глаза кого-либо другого на её пути. Потому что эти были когда-то обращены к бездне и до сих пор не могут прозреть от этого жуткого бельма.        - День Моры... Ты всё-таки помнишь что-нибудь?        Аякс загадочно улыбается. Блеск от серебряного света луны ненадолго, лишь на краткий миг, проскакивает поверх его глаза.        - Сначала скажи мне, что тревожило тебя в тот день?        Девушка закусывает губу, но сильно не мучается с моральным выбором. Гадкий Предвестник её прекрасно поймёт.        - Я впервые за столько времени встретила брата, но мы так и не объединились, лишь вновь разошлись, ведь он чётко дал мне понять, что я не на той стороне и говорить со мной пока не о чём. - Люмин вновь прижимают руки к телу Аякса, она жадно приникает, чувствуя себя совсем немного лучше. Бой сердца и дыхание - прекрасная колыбельная.        - Я не знаю, чем ты руководствовалась тогда, то ли пьянством, то ли своей вернувшейся грустью... - начинает парень, когда повисает звон тишины. Она отчётливо слышит, как звук идёт по его телу, чтобы выйти через рот, как при этом модерируется дыхание. - Но ты попросила обнять тебя тогда. Я не стал тебе говорить, когда ты впервые спросила, так как подумал, что ты просто обидишься, посчитав это за дурацкую шутку.        - И ты обнял?        - И я обнял. - Руки сжали сильнее.

***

       Мощнейший ветер с ледяной крошкой хлестал по лицу, стараясь запутать, сбить с пути. Видимость была нулевая, белый туман метели выступал уже в метре. Было холодно, но скорее не из-за того, что погода отнимала тепло, а от того, что тепла изначально внутри не было.        Правдами-неправдами, Люмин уткнулась в закрытые двери дворца. Стражи снаружи не было. Она достала взятую с собой еду для увеличения силы, ловкости и стойкости. Вкус будто бы украл ледяной ветер, каким-то образом вынув всё из-под её шубки. Паймон не появлялась, чтобы попросить поделиться. Они обе прекрасно понимали, что не до этого. Взявшись за массивную ручку, девушка стала пихать и наконец отворила достаточно, чтобы проскочить в зал, залитый голубым искусственным светом. Ряды бойцов стояли, готовые расстерзать любого, кто придёт.        Зал за залом шли жестокие бои. Люмин не отступала, наоборот, давила. Сокрушала, прорываясь к сердцу дворца.        И один из залов был на удивление пуст. Только одна стройная фигура стояла в нём, дожидаясь вторженку.        - Досадно, что мы встретились вот так, девчуля... - Люмин теряет на миг связь с реальностью. Ей кажется, что это её сознание стало выдумывать что-то сторонее. Что один из клинков солдат был отравлен, и это последствие отравления.        Возможно, она слишком далеко, чтобы это хорошенько увидеть, но его взгляд совсем пустой, лишённый всего человеческого. Он сейчас не более, чем оружие в руке Царицы, которым она защищается.        В этот миг она просто хочет убрать меч за спину, подойти и протянуть руки вверх в надежде дотянуться до аккуратного лица, ощутить, как горяча кожа, огладить скулу и прижать это лицо к себе. Но она не идёт, а на нем теперь светлая шуба с алым шарфом, неприступно закрывающим рот.        - Аякс, - вдруг, сама не понимая почему, обращается девушка к нему по истинному имени, голос её вздрагивает. - Пожалуйста, уходи. Когда я закончу, ты станешь свободным, тебе больше не нужно будет следовать за ней.        - Меня зовут Тарталья. - Непоколебимо отвечает он. Больше её дорогой друг не похож на море, которое готово забесноваться в любой миг, теперь он просто ровная водяная гладь под льдом, холодным и смертельным.        Ей страшно представить, что с ним сделали, чтобы добиться этого результата.        - Подумай о семье. Дома тебя ждут твои родители, братья и сёстры. Они славные люди, не лишай их радости. - Не прекращает отговаривать Люмин, вкладывая всю надежду в каждое слово. Чайльда это будто не колышит. Он просто стоит, сверля её своими незнакомыми ей глазами.        - Пожалуйста, не дави мне на жалость. - Отрезает он, как только замечает, что у неё созрела ещё одна идея. - Я служу верой и правдой Царице и не допущу тебя до неё. Это лучше ты уходи, ради Паймон и своего брата.        Жар опаляет глаза, но девушка сдерживается, глубоко вздыхая, чтобы вернуть себе контроль над собой. Делать нечего. Придётся сразиться.

***

       Ей холодно. Это вода проникла под шубу, утяжелила вес её платья и волос.        Ей больно. Ссадины и царапины щиплют за кожу, она чётко ощущает, что где-то всё-таки течёт кровь и не прекращает.        Ей страшно. Наткнувшись на блок атаки со стороны Чайльда, она вглядывается поближе в его лицо. Не видно ни одного намёка на желание сдаться или уступить. И неизвестно, чем всё кончится. Кто кого одолеет и отстоит свои идеалы.        Резвые и сильные удары. Люмин едва их избегает, прекрасно помня, что если отойдёт слишком далеко, то Чайльд заменит клинки на лук.        Она кружит, как дуновение ветра огибает здания и горы. Но куда ни отступи - тут же наступает Тарталья. Его настойчивые атаки не дают вздохнуть, давят и душат.        Как удаётся шанс - она замахивается мечом в ответ, но старается только ранить, но не убить. Она не бьёт выше, старается только по рукам и ногам, что он вскоре понимает и использует.        Рука схватила её, заставляя опустить меч ниже к полу, остриё легло к её тонкой шее, огибая пышный воротник.        Люмин застыла, зажмурившись в ожидании кончины. Но жизни её никто так и не лишил. Открыв нерешительно глаза, она увидела лёгкое волнение в море напротив себя. Но потихоньку это волнение стало ледянеть вновь, и Путешественница поняла, что нельзя терять время.        Другая рука ударила по ослабшему большому запястью, клинок выпал, выскользнула зажатая рука, поднимая меч к верху.        Звук рвущейся ткани и кожи резанул слух. Люмин тут же пожалела о том, что сделала. Ужас уколол в голове раскалёнными иглами.        Торс Предвестника спешно багровел. Сквозь серый мундир выступило красное пятно. Но вопреки всему, вопреки адской боли, вопреки горечи поражения, глаза Чайльда впервые заблестели по-человечески.        Он рвано вздохнул, пошатнулся, Люмин поймала его, бросив меч на пол. Раздался оглушающий лязг, но страшнее всего было слышать как истерично Чайльд стал задыхаться и давиться воздухом.        - Аякс, дыши, дыши, сейчас, - зашептала торопливо Путешественница, осторожно помогая Предвестнику лечь, - я помогу тебе, все будет хорошо...        Но она резанула его слишком глубоко и размашисто, просто зажать рану рукой не получится. Её тёмные перчатки вымокли в багровой жидкости, которая пахла металлом. Замарались и светлые пальчики. Кожа Чайльда быстро бледнела.        - Прости меня, - всхлипнула она, подавляя выступающие слёзы, чтобы думать чётче, но тут правда ничего уж не придумаешь, а магией целебной она не обладает. - Прости, пожалуйста...        - Девчуль... - прохрипел Аякс зловеще-спокойно. Она оторвала взгляд от его кровоточащей раны на лицо. Ей казалось, что прежде она не видела столько томной и грустной нежности в одном его взгляде. - Не переживай.        - Аякс, ты умираешь! - вскрикнула она, наконец, поддавшись горестному чувству. - У вас здесь есть врачи? Где мне найти врача?        - Не надо врача. - Его рука ложится на её щёку, большой палец медленно и щекотно гладит её. Конечности его уже совсем холодная. Это служба Царице его тепло отнимает, жизнь вытекает из него бесперестанно вместе с кровью.        - Что ты такое говоришь...        - Ты победила. Я проиграл. Тебе полагается пройти... - он резко прервался на сильный вздох, - дальше... Я буду государственным изменником, если... Сдамся тебе. Я и так сдаюсь, ведь не пытаюсь тебя убить, пока ты так близко. Воспользуйся этим, девчуля, иди дальше.        - Я не могу... - Люмин мотает головой, всё плывёт вокруг неё, будто мир на месте разрушается, искажается. - Не надо, пожалуйста, просто дай тебе помочь.        - Если меня и спасут лекари сейчас, то... В дальнейшем я всё равно буду не жилец. Не задавай вопросы, моя хорошая. Просто всё так... И будет. Мне всё равно... Не место среди людей... - его глаза поблекли и стали медленно смыкаться, но он держал себя в сознании из последних сил, хотя со стороны это казалось чудовищно тяжелой задачей. - Мне ещё есть, что сказать тебе... Как ты просила меня сказать, что хотелось бы сказать, так как больше... Не выйдет...        - Аякс... - девушке было слишком невыносимо видеть, как он всё страдает, да не сдаётся. Она, понимая, что уже всё, скоро конец, его голос становится слишком слабым, будто гаснет благовоние, сгорает спичка на самом кончике догорая маленьким пламенем, прижимает его к себе, к своей груди.        Его слабеющая рука ложится ей на талию. У него нет сил даже шевелить пальцами.        - ...Если бы всё сложилось по-другому... - начинает он тихо-тихо, так, что Люмин сама едва слышит его из-за непокорных всхлипов. - ... Я бы попросил твоей руки...        Последнее, что слышит Предвестник перед бесконечным мраком и звоном - это как горестно колотится сердце Люмин, тем не менее, полное жизни. Его это устраивает.

***

       Безутешная Люмин, вся в липкой крови и красная от слёз твёрдым шагом стремится к последней палате в проклятом дворце. В ней больше нет нерешительности одинокого бойца, идущего осознанно в стан врага. В ней вообще нет больше ничего, кроме тупой и едкой горечи, которую она готова в полной мере выместить на Царице. За все беды. За детей Мондштада и других регионов. За все экономические схемы, подрывающие экономики стран. За смерть её любимого человека.        Она не церемонится, вышибая дверь. Взглядом сразу находит женщину на троне, которая сидит, горделиво выжидая прихода нарушительницы покоя. В комнате больше никого, только глухое эхо ползёт по стенам, перевирая то, как разбился хрусталь на входной двери.        - Дошла-таки. - Говорит вкрадчиво Царица, отнимая щеку от руки, на которую опёрлась от вычурной скуки. Высокая беловласая правительница встаёт, шуба блестит и лоснится, не хуже её волос. - Никак не доводилось узнать, неужто ты, Путешественница, за одно с Селестией?        - Причём здесь Селестия?! - собственное эхо глушит, заставляя хмуриться с пущим гневом.        - Хм? Я была уверена, что существо вроде тебя, что сошло до нас с недостижимых небес, предпочтёт постоять за то, что ему ближе по существу - за Селестию. Ежели ты хочешь, чтобы этот мир расправил плечи без бича несправедливых небес, то ты не встанешь на моём пути. Все Гнозисы уже в моих руках, нахальному царству, смотрящему сверху вниз на нас, нас не понять... И не устоять на ногах теперь.        Гнев Люмин утих, сменившись ужасом. Паймон, наконец, посмела вылезти на свет из карманного измерения. Царица даже не шевельнулась от этого действия, но увидела, как ноги подвели Путешественницу, и она пала на ледяной пол, марая голубую гладь кровавыми разводами с её ладоней. Ручки феи ободрительно легли на её голову, но Люмин ничего уже не ощущала.        - Ты... - начала достаточно громко девушка, чувствуя, как боль разрывает грудь, пока в голове складываются все кусочки этой больной головоломки воедино.        Адское полымя внизу, съедающее без остатка души убитых и остатки природы.       Таинственная богиня, разлучившая её с братом, которая смотрела на них двоих, как на блох, что едва ли стоят её внимания.        Она сломленно легла на пол, понимая, что её последняя жертва была просто необязательна. Её голос стал тихим писком вселенского несчастья. - ... Всё это время была мне союзником...