О, дивный мир ветров

— Медленно. Переход к новым обязанностям, должности и власти, давался очень медленно. В глазах подчиненных его повышение смотрелось беспочвенным, по-простому — блатом. Капитана Рагнвиндра они знали и уважали за многочисленные заслуги, сиятельным шлейфом тянущиеся за ним с самого детства. А кто такой Кэйя? Бледная тень, маячившая где-то за спиной Дилюка? Чужеземец, пытающийся заполучить авторитет и престиж благодаря репутации приемной семьи? Чужой. Неуместный. Лишний. Хуже всего, что Кэйя и сам отлично понимал, это повышение — не более, чем милость, брошенная магистром Эрохом, чтобы убить двух зайцев сразу: умаслить оставшегося в городе «приемыша» Рагнвиндров и заткнуть образовавшуюся дыру в кадровом составе. Вот только Кэйя не соглашался ни быть убитым, ни подчиняться правилам магистра Эроха. Пусть шаткое самообладание и давшая трещину маска самоуверенности не могли скрыть его слабость в глазах сомневающихся, мечущийся, отчаянно пытающийся удержать от разрушения собственную жизнь, разваливающийся на куски, он во что бы то ни стало намеревался превратить Ордо в свой новый дом. В те дни ему казалось, будто он один сражается против всего Ордена, лишенный поддержи, брошенный союзниками, а единственным доступным ему оружием был ум. В борьбе, заведомо обреченной на поражение, отчаянно необходима твердая почва под ногами. Собственное место. Укрытие. Им стал кабинет, положенный капитану кавалерии. На новую комнату рассчитывать не пришлось: это было то же помещение, которое до этого четыре года занимал Дилюк. Первым желанием Кэйи стало поступить, подобно брату, и сжечь все, что он оставил, дотла. Не разрешили. Успокоившись, капитан все же вошел в кабинет и осмотрел доставшееся наследство, с удивлением обнаружив, что в комнате нет и следа настоящего Дилюка. Все, от мебели до цвета занавесок, было отражением вкуса Крепуса Рагнвиндра, словно брат, пытаясь угнаться за образом идеального сына, считал своим долгом выслужиться перед отцом даже на работе. Это было так смешно. Смешнее лишь табличка на двери с именем предыдущего капитана, которую Кэйе пообещали сменить «в скором времени». Пришлось менять то, что было в его силах: молодой капитан содрал тяжелые шторы, впуская в кабинет побольше света, и отправил рыцаря за белой краской. Так началось выполнение медленного, беспощадного плана по уничтожению следов брата в Ордо Фавонуис. Сначала — физически. Перекрасить стены, переставить стол, поставить благовония, чтобы вытравить въевшийся в древесину запах дыма. Потом — из умов подчиненных. Здесь одной краской не обойтись. Кэйе пришлось стать по-настоящему хорошим командиром, чтобы вытеснить воспоминания. На это ушли целые годы и сотни задач, выполненных с кавалерийским отрядом. Даже манерой руководить, иногда безрассудной и пугающей, Кэйя буквально кричал: «Я — не Дилюк». Успехи, накапливаясь, забеляли его репутацию, слой за слоем создавая прочный ледяной панцирь непоколебимой уверенности в собственной правоте. Острый язык помогал отсекать лишние слухи. Врожденная жестокость — ломать тех, кто продолжал сравнивать его с братом. Только одно не подчинилось ни твердой руке, ни ясному уму, ни командирской воле. Табличка на двери. Даже спустя все эти годы надпись «Капитан Кавалерии Ордо Фавониус, сэр Дилюк Рагнвиндр» обжигает глаз Кэйи. Он воспринимает ее, как вызов. Действующие рыцари ордена никогда не посмеют обратиться к капитану по чужому имени. Рекрутов и скаутов, предостерегая от подводных камней, старшие учат обязательно знать руководство в лицо, а не доверять сомнительным надписям. Нечасто, всего несколько раз в год, в Ордо оказывается кто-то, незнакомый с капитаном кавалерии лично. — Капитан Рагнвиндр? – спрашивает он, стучась в кабинет Кэйи. Кэйя победил в тот момент, когда перестал скалиться на эту ошибку. Научился приветствовать вошедшего яркой улыбкой, салютовать и мягким, спокойным тоном поправлять: — Альберих. Чем я могу вам помочь? Он победил. И победа теперь очевидна без всякой таблички.