О, дивный мир ветров

Вы знаете, что совсем недавно на территории современного Мондштадта был ледник? Его следы до сих пор можно обнаружить в этом вечно цветущем краю бесконечного лета. Огромная Долина Ветров - ярчайшее свидетельство отступления огромного ледника, таяние которого под силой Анемо Архонта привело к образованию гладкой равнины, исчерченной звонкими ручейками и небольшими озерами. Прозрачные чистые озера, сформировавшиеся от талых потоков, прячутся от яркого света, губительного для них, в небольших расселинах, найдя для себя приют в белоснежных Мондштадтских скалах или под сенью густых лесов. Они, приспособившись к изменившимся условиям, обросли новыми знакомствами: в их глубинах нашли дом дикие виды рыб, а по берегам приют обрели многочисленные цветы. Подобно тому, как люди украшают себя мехами и золотом, озера принаряжаются разноцветными бутонами львиного зева и лилий калла. Лилии калла, признанная диковинка Мондштадта, могут расти только в холодной воде. Божья милость в виде тепла и долгого солнечного лета, что стало благодатью для всех живых тварей, будь то растения, животные или люди, едва не сгубила эти нетеплолюбивые цветы. Когда исчезли льды и сошел ледник, лишь редкие семена смогли найти спасение на каменистых, неудобных берегах остатков ледниковых озер и холодных ручьев. Вопреки воле самого архонта, они проросли, укоренились и дали побеги, протестуя и против богов, и против смерти. Сильные цветы. Их жажда жизни как никогда вписалась в пейзаж исчезающих озер. Так они, гости из далекого прошлого, холодного, жестокого и мрачного, угнетенные всеобщим счастьем, подаренным архонтами, нашли друг друга и смогли обрести покой и счастье. Под звездным небом, все таким же холодным и безразличным, озера преображаются. Огромные зеркала, отражающие вечную душераздирающую тьму космоса, делают ее объятной и будто бы даже красивой. Как жалко, что звезды, точно снежинки, путающиеся в водной глади, по утру тоже растают. Озеро тяжело вздохнет, всколыхнутое по утру потоком бодрящего ветра. А лилии калла, распустив сжавшиеся на ночь бутоны, окутают его тонким, чуть печальным ароматом давно забытых эпох, чтобы скрасить его одиночество до наступления следующей ночи.