Снежные вьюги

Когда-то давно зимой, из серых туч для Первого прототипа Сёгуна сыпалось белое непонятное вещество, что сразу же пропадало куда-то, оказавшись на руках его матери, а на его кукольных ладонях — оставалось, отдавая странным покалыванием. «Мама, что это такое?» — спрашивал парень. «Это снег. Летом идут дожди, весной отцветает сакура, осенью опадают листья, а зимой выпадает снег. Не забивай такими мелочами голову». — Так когда-то говорила Райдэн Эи. В это когда-то верил Первый прототип Сёгуна. Когда-то давно зимой, из серых туч для Кабукимоно сыпался белый и пушистый снег, что приятно покалывал на руках, но в отличии от людей, у куклы на ладонях он не таял. Снежинки оседали на пальцах, и парень подолгу рассматривал их, но сколько бы снежинок он не видел, одинаковых никогда не находил. «Снежинки, как люди. Ты можешь встретить тысячи людей за свою жизнь, среди них могут быть много невероятно похожих, но двух одинаковых никогда не будет! Ты тоже как снежинка. Возможно, ты и похож на своего создателя лицом, но внутри ты уже совершенно другое существо», — так когда-то говорил Кацураги. В это когда-то верил Кабукимоно. Когда-то давно зимой, из серых туч для безымянной куклы сыпался его главный враг. Он был холодным, колючим и подлым. Морозный пакостник всегда приходил со страшными вьюгами и морозами. По снежным ночам безымянный мальчик жался к нему в поисках желанного тепла. Но у куклы на руках не таял даже снег, как же он бы смог согреть бедного птенца? «Ты похож на снег!» — Говорил с широкой улыбкой на устах малый. Кукла, подняв брови, заинтересовано спрашивала: «Чем же?». «Ты такой же белый и чистый! Иногда мне кажется, что ты тоже пришёл ко мне с неба!» — так когда-то говорил безымянный мальчик. В это когда-то верила безымянная кукла. Когда-то давно зимой, из серых туч для Куникудзуси сыпалась лишь помеха для глаз, что опускалась на землю и создавала помеху и для ходьбы. Глупый снег мешал разглядеть дорогу. Метель беспощадно била юношу по голой коже, заставляя вздрагивать. Он чувствовал холод. Шорты совсем не спасали от зимних морозов. Да и кимоно тоже не сильно грело. Но он этого никогда-никогда не признает — он знает, что такой чепухой, как обморожение, его не убьёшь. Ему чужды эти человеческие слабости. Он желает, чтобы они ему были чужды. Куникудзуси проходил мимо павших от его рук тел, даже на миг не задерживая свой взгляд на них. «Люди точно как снег. Стоит только снежинке коснуться воды в озере, как она тут же без сопротивления тает и исчезает бесследно из этого мира», — так когда-то думал Куникудзуси. В это верил Куникудзуси. На улице бушевала метель. А в голове шестого Предвестника было тихо. После последнего визита в лабораторию Дотторе в Снежной, казалось, что из головы стёрли саму его сущность. Ноги инстинктивно прижимались к груди, а руки обхватывали их, будто сам Скарамучча пытался стереть себя из комнаты, что была выделена ему для пребывания в Снежной между заданиями. Не первый раз он в таком состоянии после встреч со вторым Предвестником. Доктор обещал, что сделает из него бога, но сдержит ли он обещание? Доверится Фатуи уже звучит как не лучшая идея, но есть ли у него выбор? Сказителю кажется, что он застрял в грязи и его лишь затягивает всё сильнее. Но вдруг что-то резко хватает его и тащит вверх из этой грязи. Вырывает из неприятных раздумий. Он пугается на секунду, выбиваясь из гнусных мыслей. Шестой предвестник чувствует тёплые руки на своих плечах. Ладони немного сжимают их, но не настолько, чтобы сломать. — Скарамучча! — Чайльд трусит старшего по рангу за плечи, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но не получает желаемого отклика. В глазах нарастает неведомая паника и страх за шестого Предвестника. Сказитель наконец зажмуривает глаза, а после открытия переводит их на Тарталью, который облегченно выдыхает. А вот Скарамучча растерянно водит взглядом, пытаясь за что-то зацепится. — Хватит меня трясти! — старший грозно произносит эти слова, наконец опомнившись, после чего Одиннадцатый Предвестник сразу же отдёргивает руки, — Какого чёрта ты вообще тут забыл? — Я слышал, как ты кричал, — Чайльд с небольшим сочувствием посмотрел на шестого. Тем более сейчас он выглядел очень даже жалко, в отличии от своего обычного, надменного, вида. Скарамучча прожигает вопросительным взглядом Тарталью, тот в свою очередь быстро считывает вопрос: — У Дотторе. — Шестой Предвестник широко раскрывает глаза в удивлении и вскидывает брови. Чайльд на секунду сомневается, что это был вовсе его коллега. Да и был ли там крик вообще? Небольшая растерянность отображается на его лице. Да и на лице Сказителя, на самом деле, на мгновения она пролетает. Он был уверен, что его никто не слышал, помимо Доктора, поэтому и поддался такой вольности. Оба молчат, обдумывая произошедшее до этого и прокручивая несколько раз в голове то, что произошло сейчас. Кажется, что между ними огромная стена, которая не даёт им коммуницировать, поэтому оба стоят, не пытаясь что-либо сделать. Но если Тарталья стоит и надеется, что препятствие между ними исчезнет, что эту невидимую стену снесут, сожгут — да сделают что угодно, лишь бы она пропала, — то Скарамучча в принципе раздражён, что с другой стороны хоть кто-то есть. — Что ты там забыл?! — злобно выдаёт старший через несколько минут молчания, прожигая взглядом одиннадцатого Предвестника. А младший по рангу замечает в глазах некую смущённость. Значит, всё-таки он издавал те звуки, что резали слух и сердце. — И почему я должен перед тобой отчитываться? — Тарталья складывает руки на груди. Лицо стало строго-весёлым. Будто Чайльд пытается показаться серьёзным, но в то же время на самом деле хочет просто разрядить атмосферу. Но только вот отсутствие ответа на интересующий Скарамуччу вопрос лишь заостряет углы и так колкого настроения, которое образовалось, как только Тарталья зашёл в комнату. — Не знаю, что тебе там причудилось, — Сказитель, скрипя сквозь зубы, начинает медленно вставать с кровати и двигаться в сторону одиннадцатого, точно змея, подползающая к своей жертве. Чайльд резко вспоминает, что перед ним Предвестник, который выше его на несколько рангов, из-за этого он инстинктивно делает шаг назад, — но запомни раз и на всегда… — Скарамучча смотрит на него исподлобья, сжимая и разжимая руки. Тарталья всё не поймёт, чудятся ли ему молнии вокруг кистей коллеги или они правда есть, — То, что происходит в лаборатории Дотторе, касается только Дотторе! Вдруг, он резко делает выпад вперёд, пытаясь обхватить шею Чайльда, но тот успевает отпрыгнуть назад, и старшего подводят силы. Новая жидкость, что заменяет его кровь, даёт о себе знать. А ещё, как оказывается, она отвратительно сочетается с врождёнными силами. И вот уже Скарамучча чувствует небольшое напряжение по телу, которое не даёт нормально контролировать мышцы на несколько секунд, но их хватает, чтобы шестой оглушительно упал на пол, раскалывая ту тишину, которую они создали до этого. Тарталья смотрит на него, пребывая в лёгком ступоре. Вроде как, нужно помочь, но стоит ли помогать тому, кто только что пытался напасть на тебя? Чайльд присаживается на корточки и выжидающе смотрит на старшего, анализируя его действия. Сказитель поднимает корпус, опираясь на дрожащие руки. Кажется, Электро сила уже успокоилась, но некоторая боязнь повторения этого казуса заставляет его действовать осторожно. Одиннадцатый тянет одну руку к нему, но Скарамучча сразу бьёт по ней, отталкивая. — Уходи прочь! — кричит он отчаянно. На самом деле это выглядит жалко. Тарталья понимает, что сейчас он не сможет даже сопротивляться, поэтому без особой опаски подползает к нему и хватает Скарамуччу под подмышками. Сказитель, теряя опору от собственных рук, тут же падает на новую поддержку. Одиннадцатый, пользуясь замешательством, придвигает его к своей груди, придерживая его одной рукой под плечами, а второй на уровне поясницы, а после встаёт. Скарамучча инстинктивно обхватывает его руками и ногами, чтобы не рухнуть снова на холодные доски. Чайлд на секунду чувствует подвох. Слишком легкий. Даже для его внешности. Но Сказитель уже успевает прийти в себя и начать вырываться, — Уходи, кому говорю! — только вот старший по рангу физически был слабее, так что это попытка заведомо увенчалась провалом. Тарталья наклоняется над кроватью, отпуская шестого Предвестника и тот, на удивление, спокойно падает на постель, а после смотрит на лицо Чайлда с такой злобой и затаённой обидой, что одиннадцатому становится страшно, что с ним будет, когда Сказитель придёт в форму. Тем не менее, он продолжает сейчас гнуть свою линию, подобрав упавшее одеяло и укрыв им лежащего. Тот, в свою очередь, теперь просто наблюдает за действиями Тартальи, понимая, что сейчас он вряд ли повлияет на что-либо, да и сильной необходимости в этом нет. Он всё равно уже выглядит жалко в глазах Чайльда. Вряд ли он сейчас что-то изменит в таком состоянии, если не сделает ещё хуже. — Для чего это всё? — Сказитель вопрошает уже спокойно, но пронзительный яд в словах до сих пор чувствуется, пока Чайлд подходит к окну и замыкает шторы, погружая комнату в полумрак. Шестой успевает заметить, что вьюга прошла, и снежинки теперь в спокойном танце кружат к земле. — Ты выглядишь уставшим. В темноте легче заснуть. — Говорит спокойно Тарталья, словно ничего и не произошло. Скарамучча и правда чувствует сонливость, непроизвольно зевая. — Почему ты пытаешься обо мне позаботиться? — Сказитель переворачивается на бок, поджимает ноги, а руки прижимает к груди, наблюдая за Чайльдом. — Возвращаю должок, — улыбается глупо Тарталья, пожимая плечами. Скарамучча же выглядит немного удивлённым. Даже если бы все Архонты вместе взятые попытались бы его заставить одолжить что-нибудь, он бы и куска заплесневевшего хлеба не занял. Дело даже не в том, что Чайльд не вернёт. Нет! Совсем нет! Скорее в принципе. Ведь Тарталья так уверен в том, что покорит этот мир, что даже противно становится от того, какие безумные мысли иногда лезут людям в голову. Чайльд замечает наконец взгляд Сказителя, — Ты ведь помог мне вчера. — Скарамучча кивает себе, припоминая что-то подобное, но не успевает шестой вставить свои пять копеек, по поводу того, какой Тарталья придурок, как дверь захлопывается, и он остаётся в комнате один на один со своими мыслями. В голове пролетают мысли о вчерашнем утре.

***

На небе не было солнца, лишь серые тучи, но снег не шёл. Старые примёрзшие сугробы лежали на земле, из-за чего казалось, что мир всегда был серым, словно у Творца закончились краски. Скарамучча скучающе наблюдал из окна за этим всем, оперевшись на подоконник. Конечно, ему казалось это занятие глупой и бесполезной тратой времени, но больше делать было нечего. Ни одна обложка книг, что остались в библиотеке, его не заинтересовала, а даже наоборот — только нагоняла скуку. И на всём этом холодном чёрно-белом холсте выделялась тепло-рыжее копно волос. Сказитель зацепился взглядом за новую точку интереса и наблюдал, что тот вообще творит. В руках у одиннадцатого был меч, но что-то в его движениях было не так. Все действия казались неправильными, будто на один простой вопрос дают миллиарды неверных ответов. Но почему же шестой чувствует, что ответ у него крутится прям на кончике языка, хотя задание он видит впервые жизни. Чайльд повторял одно и тоже движение и каждый раз Сказителю хотелось врезать парню всё больше. Скарамучча не разбирается в техниках Снежной. Никогда это не было ему интересно. Он больше не кузнец, чтобы ковать удобное и хорошее оружие. Для битв ему хватает техник Инадзумы и- Техника Инадзумы! Наконец шестого осенило, почему ему так казалось, — он знал это действие наизусть, лучше своих пяти пальцев. Ещё один замах — и Скарамучча замечает катану в руках одиннадцатого. Сказитель насмешливо хмыкает, а на его устах расплывается самодовольная улыбка, и он медленным шагом отправляется во двор. Всё-таки такую возможность опустить дилетанта упускать нельзя, учитывая, что при прошлой их встрече из-за Тартальи Скарамучча чуть не свалился в холодную реку, а его шляпе повезло чуть меньше — она почти успела уплыть в дальнее и захватывающее путешествие по быстрому горному потоку. Ветра на улице нет, что радует, и пока что Скарамучча лишь остаётся в стороне наблюдать за попытками одиннадцатого сделать хоть один нормальный взмах. На секунду Чайльд останавливается, стирая пот со лба и тяжело дыша. Сколько же он так тренировался? — Уже устал? — насмешливо громко спрашивает шестой, идя в сторону коллеги. Тарталья медленно поворачивается и видит Сказителя с улыбкой на устах. Кажется, он в хорошем настроении сегодня. — Здравствуй, товарищ! — улыбается во все тридцать два Чайльд. Усталость с его лица как рукой смело, и он по виду снова готов к усердным тренировкам. Слева от него на лавке лежала открытая книга. Скарамучча заинтересованно подошёл к ней и взял в руки, чтобы посмотреть на обложку. На светло фиолетовом фоне красовалось изображение Сёгун Райдэн с катаной в руках и надпись на инадзумском «Научись технике Сёгуна за 30 дней!». Шестой недовольно выдыхает и решает проверить издателя этой чепухи, который решил, что это отличное название. На обратной стороне книги красуется упрощённая картинка врат храма Наруками, а поверх них говорящая за себя надпись «Издательский дом Яэ». Интересно почему шестой даже не удивлён? Он зло захлопывает книгу одной рукой и не может определится, кого он не хочет вспоминать больше: Главную Жрицу храма Наруками или Электро Архонта. По итогу выбирает открыть книгу где-то посередине, чтобы перед глазами маячил неинтересный текст, а не одна из матерей. Тарталья же всё это время пристально наблюдал за действиями Сказителя. — Зачем ты читаешь эту чепуху? — решает всё-таки поинтересоваться на прямую Скарамучча. Он знает, что Чайльд явно не дурак — ну или по крайней мере надеется на это, — так что же на него нашло? — Что плохого в тяге к знаниям?! — Тарталья ставит руки в бока, всё ещё держа катану, и выражает шуточное недовольство. — То, что тебе это не дано, — не упускает возможности подколоть шестой. Так или иначе он выше по рангу, может позволить себе подобного рода шалости и даже не бояться за свою жизнь, — То, как ты машешь катаной, просто отвратительно. Даже домохозяйка из Инадзумы выбьет у тебя её из рук простой шваброй. — Высказывается Сказитель и, закончив свою речь, замечает недоброе выражение лица Тартальи, которое слишком светилось, как для того, кого только что отчитали. Выражение Скарамуччи становится жалостливым, а на нём чётко читается «НЕТ!». Потому что он прекрасно понимает, что сейчас хочет предложить одиннадцатый. — Ты же из Инадзумы, — начинает Чайльд издалека, приближаясь украдкой к шестому. А Сказитель уже не знает, чего он хочет больше: убить Тарталью, себя или всё сразу? — Поможешь мне? — Ещё чего. — Складывает руки на груди высший по рангу и смотрит теперь на грустного одиннадцатого Предвестника. Руки его в буквальном смысле опустились, но через несколько секунд он всё-таки снова развернулся и начал криво кромсать воздух, а вместе с этим и сердце бывшего кузнеца. Сколько бы лет не прошло, он всё ещё помнит технику боя, который обучала его сначала мать, а после и добрые самураи на Татарасуне, поэтому может с полной уверенностью сказать, что только что Тарталья нарушил все возможные правила пользования катаной, что только существуют в этом мире. И вправду странно, что этот парень сам себя не зарезал за часы смехотворных тренировок. — Смотри внимательно, повторять не буду, — не выдержав такой пытки, Сказитель выхватил оружие из рук Тартальи и осмотрел его, чтобы понять с чем ему придётся иметь дело. Клинок явно был не самым дешёвым, сделанным даже отлично. Хороший сплав металла сразу бросался в глаза. Раньше бы шестой Предвестник сам бы с радостью поработал с этим материалом. В отражении холодного лезвия он видел такое же холодное отражение своих глаз. А после сделал взмах, рассёк воздух по диагонали и устремился выпадом вперёд. Движение грациозное и даже возвышенное, точно сам Архонт решил спуститься к нему и продемонстрировать технику. Чайльд зачарованно наблюдал, не в силах отвести взгляд. — Это самый простой удар. Даже у шестилеток он отточен до совершенства, — произнёс Скарамучча, прокрутив в руках катану. А после протянул оружие одиннадцатому, которое тот с охотой принял, — Теперь твоя очередь. Сказитель сложив руки на груди, наблюдав за тем, как в глазах Чайльда загорелись огоньки энтузиазма. Тарталья со всей душой и отдачей вложился в этот удар. Казалось, будто вся душа ушла в клинок. Он попробовал повторить удар в точности. Острое лезвие резало воздух, ветерок стремился, задев волосы. — Неправильно, — констатировал Скарамучча, взглянув недовольно на одиннадцатого, вопросительно вскинувшего брови, — я же сказал, что повторять не буду. Тогда Чайльд перехватил рукоять поудобнее и занёс снова над головой катану. Резал по диагонали со всей отдачей, до звёздочек в глазах. Лицо у него серьёзное, будто делал то, от чего зависит его жизнь. Старался. Сильно старался! Наконец он стоял в финальной позе. Сказитель лишь подошёл к нему, и Тарталья уже наивно надеялся на похвалу, но шестой легко занёс ногу к стопе одиннадцатого и пнул её, из-за чего тот упал в белое одеяло снега. — Неправильно, — говорил шестой, смотрев сверху вниз. Чайльд глядел в холодные глаза напротив, — мне тебя поднять или что? — Наконец поинтересовался Скарамучча после того, как Тарталья провалялся на земле с минуту или две. Одиннадцатый запоздало опомнился и встал с отнюдь не тёплого снега. Чайльд вновь намеревался сделать удолетворительный удар. Смотрел с даже слишком открытой надеждой на Сказителя, но в этот раз он дёрнул его за плечи, заставив выпрямить корпус, из-за чего Тарталья потерял равновесие и снова пал в колкое одеяло. — Неправильно, — снова говорил шестой Предвестник. Тарталья снова вставал. Чайльд бил со всей отдачей, будто от этого зависела его жизнь. Падение. — Неправильно, — снова говорил шестой Предвестник. Тарталья снова вставал. Чайльд бил со всей отдачей, будто при одном лишь неверном ударе его жизнь оборвётся. Падение. — Неправильно, — снова говорил шестой Предвестник. Тарталья снова вставал. Чайльд бил со всей отдачей, будто после удара исчезнет весь мир. Рассыпится на мелкие куски. Падение. — Неправильно, — снова говорил шестой Предвестник. Тарталья уже не был уверен, сколько длилась эта петля. Казалось, он никуда и не движется. Всё одинаковое. И если бы солнце не начинало закатываться за горизонт, он бы и не понял, что время хоть куда-то шло. Как бы он не старался, Сказитель всё равно находил изъяны и ошибки. Он не шутил, что повторять не будет. Но он не только не повторял, но и не объяснял, что не так. Падение за падением становилось всё больнее и больнее. Будто снова и снова его кидали в острое битое стекло. Но каждый раз шестому становилось всё сложнее придраться. Найти тот самый повод, чтобы подбить равновесие парня, и тот грохнулся в снег. Уже совсем темно, но движения Чайльда совсем не стали изнеможение. Наоборот, ему всё больше и больше хотелось доказать, что так просто его не сломаешь! Боль по всему телу не останавливала его, и Скарамучча даже очень удивлялся этому. На его месте, после стольких неудач, он бы уже давным-давно сдался, бросил бы эту затею в самый дальний ящик в самом дальнем углу. Наконец Тарталья собрал все силы в ещё один удар. Вкложил последние чувства в него и напоследок только тяжело дышал. Сказитель неспешно подошёл и очень скрупулёзно осмотрел парня со всех сторон, чтобы в конце концов выдать: — Сойдёт, — Скарамучча отошёл к лавке, где всё это время лежала книга, которая за все эти несколько часов не посмела закрыться, поэтому Сказитель сам её захлопнул. Он услышал сзади громкий хруст снега. Резко обернувшись, он замечает лежащего в снегу одиннадцатого Предвестника, который заливисто смеялся. «С ума сошёл, что ли». — Подумалось шестому, идущему в сторону уютного здания. Всё-таки, он успел замёрзнуть, хотя вряд ли когда-нибудь это признает. Чайльд улыбнулся предвестнику, который остановился возле него. Скарамучча думал пару секунд, а после кинул в Тарталью книгу, который мигом свёл брови домиком в вопросительном жесте. — Чтоб жизнь малиной не казалась. — Выдал Сказитель и отправился дальше, пиная снег под ногами. — Спасибо! — кричал Чайльд, не вставая с белоснежной земли, уже успевшему скрыться предвестнику. А шестой так и не понял подобной благодарности. Он несколько часов подряд кидал Тарталью в снег, а его ещё и благодарили за это.

***

Забавно. А ведь он считал, что хорошо понимает чувства людей. Скарамучча слышит в коридоре звук удаляющихся шагов и, лишь когда их совсем перестаёт быть слышно, позволяет прикрыть себе глаза — впасть в дрёму. Время будто замирает на месте, звуки пропадают, ощущения испаряются. Сказитель не чувствует какой-либо опоры под собой, но ему и не кажется, что он падает. Он уже давно упал в грязь. Кажется, кукла начала падать ещё с того дня, как Электро Архонт оставила его в павильоне Сяккэи. Слишком много времени прошло. Слишком глубоко он упал. Но тут, в глубине, ощущается спокойней всего. Путь на свет ему давно закрыт. Свет его никогда не примет. Да и выбираться к «чистым» нет ни сил, ни желание. Есть желание просто закончить это всё. Скоро, шестой Предвестник перестанет хоть что-то чувствовать. Скоро, всё его существование будет подобным пребыванием в пустоте без времени. Но Сказителю не страшно. Если это поможет достигнуть ему того, чего Скарамучча жаждет, он с радостью променяет свою независимость на божественный облик.