Снежные вьюги

***

Сказитель разомкнул очи лишь к вечеру, когда в комнате был такой мрак, что волн света, которые могли бы оттолкнуться от поверхности, было настолько мало. И казалось, будто в комнате ничего не было вовсе. Проснуться его заставило вообще не собственное желание (Скарамучча бы с радостью продремал ещё), а громкий хлопок, что был издан только что закрывшейся дверью. Аккуратно шестой Предвестник скидывает ноги на пол, а после встаёт на них, готовясь упасть, но, к счастью, дневная слабость уже прошла, и он мог легко удержать своё тело без чьей-либо помощи. Небольшими шагами он подступает по памяти к окну, резко отдёргивая штору. Снег прекратился, тучи разошлись, и в комнату теперь проливался лунный свет, мягко скользя по скомканому одеялу на кровати, старому деревянному полу, по полкам с книгами, на которых уже скопилась пыль, по старому громоздкому шкафу, который не использовался за ненадобностью, по стулу, у которого стояла шляпа с широкими полями, по тумбочке, на которой стояла большая чашка с аккуратными цветочками, по…. Стоп. Чашка? Сказитель не помнит никакой чашки у себя в комнате. Скарамучча подходит к тумбе и находит рядом записку, с неряшливо выведенным «От Тартальи :)». Парень выдыхает и прикрывает глаза. Какой же Одиннадцатый ребёнок. На самом деле, он не сильно удивиться, если вдруг окажется, что ему меньше двадцати. На обратной стороне бумаги шестой Предвестник находит короткий текст: «Это чай с мятой. Очень помогает от раздражений. Можешь не боятся, он не отравлен». Скарамучча водил глазами то по записке, то сверлил взглядом злосчастную чашку. С одной стороны — довериться Фатуи, а тем более Предвестнику, звучит, как гиблая идея, а с другой стороны, попытаться отравить Предвестника идея ещё хуже. Взвесив все за и против, Сказитель всё-таки берёт чашку, которая была довольно горячей, будто чай только-только приготовили, в руки и делает глоток, о чём сразу же жалеет. Он роняет чашку на пол, которая, Слава Архонтам, не разбивается, но её содержимое оказывается разлито. Шестой предвестник корчит лицо в гримасе отвращения. Это, конечно, не убьёт его, но вкусовые рецепторы умерли явно. Слишком сладко! Сколько сахара там было? Или это и был его коварный план? Скарамучча быстро подходит к столу, где стоял кувшин с водой, и делает пару глотков прямо с него, не тратя время на перелитие в стакан. Как только спасительная жидкость льётся по горлу, то сразу становится намного легче. Приторный вкус исчезает с губ, вместо него появляется приятная свежесть. Кувшин с небольшим стуком возвращается на стол, а Сказитель протирает губы рукой. Обернувшись и облокотившись поясницей и руками об стол, он переводит взгляд на пятно чая, которое поблёскивало на лунном свету и успело достаточно сильно растечься. Нужно было срочно придумать, что делать! В комнате не было ничего, что примерно походило на тряпку. Он немного хмурится. Скарамучча не настолько часто бывает в старом замке Царицы, что был переделан в общежитие Фатуи, чтобы знать, где что лежит и где что находится. Тут в принципе редко кто бывает. Многие из Фатуи были родом из Снежной и имели свои семьи и дома здесь, так что предпочитали пребывать в своём жилье, а те, кто не был из Снежной, не особо рвались в морозную страну. А вот какого чёрта здесь делал Тарталья, оставалось огромной загадкой. Сейчас у него новогодний отпуск, так почему он не у себя дома? Почему он предпочёл холодные стены и скрипучие кровати, а не тёплый и приятный круг родственников? Сказитель ломает над этим голову уже те несколько дней, что он проводит здесь. Сейчас в этом, несомненно, большом здании, что находится на окраине столицы, от силы человек десять. И то, они настолько редко пересекаются, что возникает ощущение, словно Скарамучча — единственная душа здесь. И если бы рыжее нечто не прилезло к нему, он бы думал, что он тут и правда один. Сказитель обувает свои сандалии, подходит к двери и приоткрывает её, выглядывая в пустой коридор. Окно, которое располагается в конце туннеля, пускало внутрь частички света, но они не были ярки настолько, чтобы осветить помещение достаточно. Скарамучча вышел из комнаты, махая руками впереди себя, чтобы не во что не врезаться и не упасть. Стук от деревянной обуви раздавался по всему помещению, отражаясь от стен эхом. Что ждёт его в этой темноте? Скарамучча очень надеется, что ничего нового в коридоре не поставили. Наконец, руки упираются в стену, а это значит, что он наконец дошёл до поворота. За углом, оставалось четыре комнаты, одна из которых принадлежала нарушителю покоя. Сказитель повернул голову к окну, что загораживал тёмный силуэт. Шестой Предвестник покашливает, заставляя фигуру оглянуться. Тут же на поясе незнакомца он примечает бледно сияющий Гидро Глаз Бога. Всё становится тут же на свои места, а голос, который он слышит через секунду, подтверждает догадку. — Чего не спишь, товарищ? — Тарталья говорит мягко, без своего обычного задора. Сказитель рассматривает голубые глаза, от которых сейчас веет не штормом, а штилем. В них хочется утонуть, и больше никогда не всплывать. Чем-то они притягивают. Но в один момент он понимает, что слишком долго пялится, и быстро переводит взгляд. — Да вот, ищу тряпку, — смущённо прожигает пол шестой Предвестник, но позже вспоминает, что не лыком шитый и снова заглядывает к собеседнику в глаза, но на этот раз уже гордо, — пока нашёл только тебя. — Что-то разлил? — спрашивает Чайльд, пытаясь разглядеть лицо напротив. Что он сейчас испытывает? Тарталья не уверен, что предвестник напротив полностью отошёл от того, что было днём, и тем более от того, что было утром, поэтому пытается быть максимально мягким и добрым. — Твою отраву, — выплёвывает Сказитель. Одиннадцатый Предвестник в недоумении смотрит на Скарамуччу, нахмурив брови. Кажется, он не слишком понимал, о чём речь, поэтому шестому пришлось объяснять, — чай твой. — Он, между прочим, не отравлен, — Тарталья недовольно кривит лицо, будто Сказитель только что оскорбил его и всю его семью, да ещё и трёхэтажным матом, — и если бы ты прочитал записку, ты бы об этом узнал. — Тогда сколько ты туда высыпал сахара? Килограмм? Или может два? — Скарамучча всё ещё остаётся на тихих тонах, но явное недовольство слышно. Он словно отчитывает глупого ребёнка за неправильно выполненное задание. — Так ты пробовал? — Чайльд немного удивился. Да, он делал этот чай конкретно для шестого, но Тарталья не ожидал, что Сказитель даже притронулся бы к чашке. — Конечно я пробовал, дубина, как бы я, по-твоему, узнал, что он сладкий? Они молча смотрят друг друга несколько секунд. — Пойдём, — резко говорит Чайльд, а после отправляется быстрыми шагами в сторону лестницы. — Куда? — Сказитель в смятении поворачивается, но остаётся стоять на месте. Он бы, может, и отправился за коллегой, но с чего это вдруг ему нужно следовать за ним чёрт знает куда. — Тебе, кажется, нужна была тряпка, не так ли? — Чайльд останавливается, но не оборачивается, — Пошли, я знаю, где кладовая. Скарамучча вздыхает, а Тарталья всё ещё стоит на месте, и, лишь когда слышит за собой стук деревянной обуви, начинает шагать дальше. Идут двоё в тишине. Скарамучча рад, ведь о всём, о чём они могут поговорить, они уже поговорили раньше. Хорошо, что глаза уже успели привыкнуть к темноте, и не нужно ориентироваться исключительно на память об этом месте. Лестница неприятно поскрипывает под весом их тел. Сказитель держится позади на ступеньки две. Они спускаются вниз, на первый этаж, где тишина кажется ещё более гробовой, будто остались они в этом мире одни. Внизу их встречает своей мглой шикарная прихожая. Чем она была раньше — лишь одной Царице известно и, наверное, огромной люстре на потолке, которая весит ещё с тех времён, когда это помещение использовалось отнюдь не как общежитие Фатуи. В любом случае, теперь это просто пустой зал с лестницей по центру. Из этого помещения есть два выхода на улицу: в сад, который уже живёт своей жизнью (слишком редко туда кто-то ходит); к небольшому фонтану, который много лет не работает, а за ним ворота, что никогда не закрываются и ведут на обочину города, где, собственно, это всё и расположено. Также есть две развилки: налево идут жилые комнаты, а в конце старая библиотека, книги из которой были увезены в столичную, а направо Скарамучча никогда не ходил. Надобности не было. Только вот идут они как раз таки направо, и Сказитель чувствует ещё бо́льшую потерянность, чем раньше. А Тарталья, наоборот, как в своей тарелке, что очень удивительно на самом деле, ведь Одиннадцатый бывает здесь намного реже Скарамуччи. Коридор абсолютно такой же, как и наверху, словно никуда они и не спускались, а на месте идут. Пугающее ощущение. Шестой Предвестник теперь понимает, почему Царица решила поменять место жительства. Кладовка оказывается в самом конце коридора. Тарталья открывает дверь, и их освещает свет с окна. — Тряпка на верхней полке, — говорит Чайльд. Сказитель заходит в комнату и оглядывает полку. Высоко. Он сначала смотрит на Одиннадцатого, который явно не собирается ничего делать, лишь наблюдает, а после всё же подходит к полке и тянет руку вверх. Не достаёт. Даже когда он встал на носочки, расстояние между его рукой и полкой всё равно составляло около пяти сантиметров. Недовольно шипя, он пытается дотянуться ещё пару раз, а после поворачивается к всё ещё стоящему сзади предвестнику. — Помоги, — наконец сдаётся Сказитель и наконец решает, что один он не справится. — Помочь тебе? — спрашивает с издёвкой Чайльд. Кажется, сейчас ситуация полностью в его руках, и он об этом прекрасно осведомлён. И это Скарамуччу раздражает, — Что насчёт волшебного слова? — Что насчёт того, чтобы я сейчас тебя убил? — У Сказителя в глазах блесщит что-то на подобии молнии, или Тарталье просто так кажется. В любом случае у Чайльда по спине проходит холодок. Однако у одиннадцатого инстинкт самосохранения ещё в детстве отбило, потому что, почему он до сих пор стоит и ничего не делает, по-другому объяснить невозможно. — Да ладно тебе, одно простое слово, это же несложно! — говорит Тарталья, прикрывая глаза и потягиваясь. А у Скарамуччи сейчас глаз начнёт дёргаться. Вести себя настолько расслаблено перед тем, кто буквально хочет тебя убить, так ещё и действовать на мозги — это нужно быть откровенно поехавшим. Что с Тартальей, в принципе, вяжется. Одно простое слово значит для Сказителя потерять авторитет в глазах Чайльда до конца. Возможно, он держится на тонюсенькой ниточке, а возможно, и она уже оборвалась, так как раньше бы у одиннадцатого не хватило ума озвучивать такие сумасшедшие просьбы. Шестой Предвестник сжимает руки в кулак и думает уже над тем, чтобы занести его для удара, но через пару секунд просто отводит взгляд от младшего по рангу куда-то в сторону. — Пожалуйста, — совсем тихо и со злобой выдаёт Сказитель. Так, что в гробовой тишине почти не расслышать, но Чайльду этого хватает, и он улыбается, как ребёнок, которому подарили самый желанный подарок на Новый год. Скарамучча переводит не самый добрый взгляд на коллегу, который всё ещё стоит и не двигается. В глазах читается «Ну и?», но Тарталья совсем не замечает этого. Только лишь после наглого кашля, Чайльд оборачивается и достаёт кусок ткани с верхней полки, даже не стараясь. Сказитель складывает руки на груди, в которой разрастается недовольство. Одиннадцатый достал вещь без всяких усилий. Сделал то, чего он бы так просто не сделал. Это скорее не зависть. Нет. Делать Скарамучче больше нечего, как завидовать этому придурку. Это скорее обида за то, что рыжему идиоту не достались мучения. За всеми этими раздумьями, шестой и не замечает, как Тарталья берёт в руки металлическое ведро, что стояло в углу, и выходит в соседнюю комнату. Поэтому, когда Скарамучча остаётся в комнате один, сначала растерянно смотрит по сторонам, пытаясь найти коллегу, а после выходит в коридор и ждёт предвестника там. Не бросил же он его? Слышится тихое журчание воды, а после Чайльд выходит с наполовину полной ёмкостью. Назад возвращаются снова в молчании из-за нежелания говорить что-либо друг другу. На втором этаже впереди уже идёт Скарамучча, доводя Тарталью до своей комнаты, хотя тот и так прекрасно знал, где она располагается. — Давай я тебе помогу, — предлагает Одиннадцатый, — я ведь тоже виноват. — Нет, — говорит Сказитель, забирает ведро из рук Чайльда, а после захлопывает дверь перед его лицом. Шестой наконец подходит к пятну, которое успело подсохнуть, и ставит рядом железную ёмкость, а после бросает тряпку в воду. За двери слышится тихое «Спокойной ночи», которое Скарамучча предпочитает проигнорировать, а после шаги, пропадающие полностью через секунд десять. Сказитель встаёт на колени и первым делом берёт чашку в руку. На секунду его взгляд цепляется за узоры на ней. Синие цветы с жёлтыми серединками и небесно-голубые завитушки на фоне белой керамики выглядят интересно. Что это за цветы? Существует ли такие вообще? Он проводит большим пальцем по лепестку, будто пытаясь потрогать его, узнать, какой он на ощупь, словно у него в руках и вправду самый настоящий цветок. «Разве интересоваться такими мелочами — это не удел смертных?» — пролетает в голове, и он сразу отдёргивает палец. Он окунает чашку в ведро, пару раз протирает её стенки, а после убирает её на стол. Тонкие пальцы достают тряпку из воды, а после переносят её на пол. С характерным звуком она приземляется на доски. Сказитель тщательно трёт то, что осталось от чая на полу, потом окунает тряпку снова в воду, отжимает своими кукольными руками, а после продолжает тереть. И так до тех пор, пока пол уже чуть ли не скрипит от чистоты. Хотя он всегда скрипел. Так уж он привык: если делать что-то, то идеально, чтобы похвалили. Хотя сейчас вряд ли кому-то есть до него дело. Если бы он только был таким, как сейчас, как только родился, может тогда бы в нём признали нового Архонта сразу, может…. А в чём смысл сейчас гадать? Уже ведь ничего не исправишь. Наконец, тряпка опускается в ведро последний раз. Скарамучча выкручивает её и вешает на бортик ведра, а после отставляет его в угол комнаты. Шестой Предвестник потягивается, зевая, и с чувством выполненного долга быстро идёт в сторону заветной постели. Падает на кровать так, что она аж скрипит — он быстро делает пометку в голове, что устраивать батут на ней не стоит, хотя Сказитель не то чтобы собирается заниматься таким бредом. Сон настигает быстро, хватая своими цепкими лапками, будто ждал этого момента несколько вечностей, а шестой Предвестник, не в силах сопротивляться, поддаётся коварному монстру, закрывая глаза.