Со вкусом...

      Юра никогда не сомневался в том, что у Лики хороший вкус. Изысканный. Может быть, он и преувеличивает. Может быть, только он это всё замечает, и даже сама Лика не обращает внимания на свои же собственные пристрастия и чуднýю избирательность. Как никак, у каждого человека есть свои вкусы и предпочтения. Не каждому нравится то, что нравится другому. Банально до жути. Но это чистая правда.       Он подпёр голову рукой, облокотившись на парту, и задумчиво начал всматриваться в её черты лица, прикрываясь за светлыми волосами. Широкая улыбка, слегка покрасневшие щёки, подведённые тонкими, игривыми стрелками глаза и нарисованные брови, подкрученные насыщенно чёрной тушью ресницы. Карие глаза цвета коньячного алмаза с задором перебегали с одной одноклассницы на другую, хитро щурились, закрывались изредка в блаженном удовольствии от общения с близкими и интересными ей людьми. Грудь под белоснежной рубашкой, две верхние пуговицы которой были расстёгнуты, и чёрным сарафаном ровно вздымалась и опускалась обратно, а иногда быстро колыхалась от звонкого или вовсе беззвучного смеха. Волосы светлого молочного шоколада мягкой россыпью расстилались по плечам и спине, отблёскивая золотистым светом на пробивающемся сквозь жалюзи солнце.       От её белозубой улыбки Юра и сам широко улыбнулся, смакуя этот момент, ведь Лика совсем не любит улыбаться, демонстрируя свои прекрасные, здоровые зубы. Она думает, что так её улыбка выглядит неискренней, натянутой, даже фальшивой. По её мнению, у неё не получается улыбаться красиво, поэтому она очень часто ограничивается тем, что просто растягивает уголки губ и слегка наклоняет голову вбок.       Но он с ней совершенно не согласен. Юра не видит в ней подобных недостатков и списывает всё на излишнюю самокритичность, которая присутствует практически у каждого. Всё-таки у других мы зачастую не замечаем каких-то особенностей во внешности, зато себя досконально оглядываем в зеркале со всех сторон. Если ты, конечно, не конченый нарцисс.       Плисецкий тяжело вздохнул, пытаясь максимально растянуть момент, впитать в себя весь этот тёплый вайб, исходящий от компании девушек напротив, стараясь не задумываться насчёт того, что перемена не длится вечно, и когда-нибудь прозвенит тот самый несчастный грубый звонок, заставит померкнуть эту ясную, прекрасную улыбку, заткнёт беззаботных смех, и, кто знает, как скоро он ещё раз его услышит?       Почувствовав на себе тяжесть его взгляда, Анжелика Розова повернула в сторону фигуриста голову, пока другие девочки продолжали о чём-то весело щебетать, практически точь-в-точь повторила его позу и подарила ему свою искреннюю улыбку, полную удовольствия и безмятежности. Юра улыбнулся ей в ответ, мысленно подмечая про себя, как же соблазнительно блестят на солнце девичьи бледно-розовые губы.

***

      — Что это?       Прошёл урок, остался последний. На английском они сидели вместе на задней парте, помогая друг другу и с живым интересом уделяя всё своё внимание иностранному языку. Юре полезно, ведь он ездит на соревнования в разные страны, ему приходится общаться на одном из самых популярных международных языков. А Лике просто нравится. Так, учит для общего развития. А вдруг так же пригодится?       — Вишнёвый бальзам для губ.       Девушка сняла красный колпачок с маленького пластмассового стика и с помощью ролика на конце выдвинула немного на вид воскового бальзама. Она протянула стик ему.       — Хочешь понюхать?       «Только если с твоих губ».       Юра вовремя прикусил до боли язык, сдавленно кивнув в ответ. Лика бодро передала ему бальзам. Вместо того, чтобы взять его в руки, фигурист перехватил небольшую ладонь девушки и поднёс к своему заострённому носу бальзам. Он почувствовал в меру сильный, яркий аромат вишни, не раздражающий обоняние химозной отдушкой.       — Какой вкусный запах.       Его голос звучал низко, тихо, с соблазнительной хрипотцой, от которой у Лики вдруг перехватило дыхание. Она застыла, молча наблюдая за притихшим Юрой. В её глаза бросилась светлая чёлка, закрывающая половину бледного лица. Потянулась свободной рукой, не находящейся в заточении фигуриста, и осторожно, практически невесомо поправила волосы, с замиранием сердца отмечая про себя то, как округлились глаза Плисецкого от неожиданности. Испугавшись вполне себе вероятной возможности возникновения негативной реакции, Лика отдёрнула руку назад, словно обожглась о горячий чайник.       Все были в курсе бурного нрава известного фигуриста, и она в том числе.       — Да, я знаю.       Она неловко ухмыльнулась и фыркнула, пытаясь сгладить и без того гладкие углы. На правой руке всё ещё покоились его длинные, тонкие, изящные пальцы. Что-то осторожно заскользило по тыльной стороне ладони. Слишком щекотно. Давление, оказываемое большим пальцем блондина по мягкой коже, стало более ощутимым. Лика вытянулась в струнку.       — У тебя очень нежные руки.       Казалось бы, куда ещё больше ей удивляться, но, оказывается, было куда. В душе Лика понимала, что, будь на месте Юры кто-то другой — возможно, не такой известный или менее красивый, — она бы не позволила в свой адрес подобные нежности и неожиданности. В то же время ей было очень лестно внимание такой своенравной личности. Редко можно увидеть Плисецкого в расслабленном состоянии, не ворчащего на всех подряд и не скалящего зубы от злости и раздражения. Неужели она является причиной этой его перемены настроения? Нет, скорее даже поведения. Это ведь куда серьёзней, так ведь?       Вспомнив один курьёзный случай, Лика фыркнула от смеха.       — Когда-то осенью я ездила в свой любимый подмосковный лагерь, и там был один мальчик, который всем казался очень странным, а я не видела ничего такого хотя бы потому, что до этого ещё была с ним на одной смене, но мы много не пересекались. В общем, я его совсем не знала. И вот однажды нам нужно было ходить по нашему маленькому корпусу, держась за руки. Одним из тех людей, кого я держала, был он как раз-таки. И он мне сказал: «У тебя такая мягкая кожа. Вот бы её содрать до мяса!» Или что-то в этом роде… В общем, это был один из звоночков, что с этим мальчиком явно было что-то не так.       Было забавно наблюдать за тем, как в изумлении Юра вскинул брови и посмотрел на неё с нескрываемым ужасом, но до конца он всё-таки не верил ей. Слишком уж ненормально звучало для истории из детского лагеря.       — «Один из»? Боюсь поинтересоваться, что из себя представляли другие «звоночки»?       Лика задумалась.       — Ну… У нас был мастер-класс по лепке из солёного теста от одного из детей директора этого лагеря, он младше этого пацана на три года. Мы все должны были лепить условно мышку, а он начал лепить Котобус из аниме «Тоторо». На него потом директор нашего лагеря наорал, что вполне себе было оправдано. Потом на ещё одном мастер-классе, но уже по рисованию, он опять начал что-то своё делать.       — Короче, бунтарь.       — Короче, дебил полный. И это я ещё что-то про него забыла, что мне другие люди рассказывали, но, честно, лучше и не вспоминать.       Пока девушка делилась воспоминаниями, Юра взял из её рук стик с бальзамом и размазал его себе по губам. По текстуре приятный, не липкий. Запах дикой вишни чуть-чуть поднял настроение. Но больше всего ему нравилось то, как естественно и натурально блестели её покрасневшие губы с этим бальзамом.       — Ну, как?       — Приятно.       Розова с шальной улыбкой на губах забрала обратно стик и закрыла его маленьким красным колпачком.       — Может, мне тебе такой же подарить, раз тебе понравилось?       Никаких подколов, лишь искреннее любопытство и интерес. Кому как не Лике всё равно, кто, как и чем красится. Ей есть дело только до неё самой.       Плисецкий прикрыл глаза, бессознательно проваливаясь куда-то в глубины своих потаённых желаний, и сильно вздрогнул от неожиданности, когда прозвенел треклятый звонок на урок. Учительница по английскому ещё не вернулась в кабинет, поэтому одноклассники продолжали смеяться и бессовестно галдеть.       Ну вот, такую идиллию прервали.       — Нет, спасибо. Думаю, мне и твоего хватит.       — С тобой так косметики не напасёшься!       Юра придвинулся ближе к девушке, оставляя между их лицами считанные сантиметры. В нос били запах вишни и лёгкий, почти выветрившийся за весь день аромат цветочного парфюма. Лика застыла, не в силах пошевелиться, ожидая его последующих действий.       — У меня есть способ, как нам его сэкономить…       Но не успел он закончить фразу, как в кабинет, громко стуча каблуками, гордо продефилировала их англичанка. Фигурист слегка ухмыльнулся, видя, как так же слегка краснеют девичьи щёки.       — Боюсь даже уточнять, Юр, что же это за способ.       — Не волнуйся. Когда-нибудь ты его обязательно узнаешь.