Холод

Холодный ветер играет на тяжелом пианино монотонных дней. От его игры тяжело, душу тянет к самому песку. Этот мороз глушит шум, все вокруг умирает, он словно на безжизненной планете… облака такие ленивые, все такое холодное, покрытое колючими зарослями, от которых даже трудно дышать. Его сердце сковывает все вокруг, кажется, он сейчас умрет. Губы трескаются на морозе, они буквально разрываются, обнажая свою соленую душу, пропитанную алым закатом. Они такие сладкие…так холодно, что уже жарко, что со мной… все как обычно. Руки такие красные, они дрожат, Джон их уже не чувствует. Они вообще есть? Ему больно. Больно физически и тяжко морально. — Когда-нибудь я начну носить теплую куртку, шарф, Но не сегодня. Спина шатена лежит на осколках льда и он не может понять, «мне сейчас холодно?» Все такое странное. Эти ледяные деревья словно становятся выше, все начинает темнеть, а дышать все труднее… словно на груди лежит пару кирпичей, он не может дышать. Появляется некая виньетка в поле зрения, что-то холодное катиться по его щекам… — Это слезы?.. Не плачь! Слышишь, не плачь! Я ведь сильный мальчик, мне нельзя…плакать… Сами щеки жжет от холода, их словно проткнуло миллиардами иголок, а теперь от слез. Ему больно от того, что он моргает, а руками уже и вовсе пошевелить не в силах. — Теперь это мой дом?.. Я умру здесь?.. Линч быстро бежит по коридору оглядываясь на вымотанный персонал. Он внимательно читает каждые надписи на каждой двери, ища ту с полу-мертвым напарником. Увидев «Палата 27» Журналист быстро вертит головой, смотря на томные лампы света. Он тихо, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу открывает дверь. Самое главное, что бы пациент соблюдал ночной режим. Привычная белоснежная палата, ничем не примечательна. Яркое пламя свечи разливалось в глазах, а Линч глотает слюну, переводя глаза на лежащего Джона на больничной койке. Писатель настолько выглядит потрепанным. Журналист садится на стул, убирая плащ за его спинку. Пустой взгляд смотрит на шатена, он буквально молится, что бы он был жив и здоров. Он никогда себе не простит этот поступок, никогда. Джон приоткрывает глаза и немного шевелит руками. — где я.я умер? — чертовски тихий и хриплый голос раздается по медицинской палате. — Прости меня, прости меня, Джон, я умоляю. — Линч задыхается от слез, он лежит на теле напарника который еще ничего не понимает. — Я сейчас, я сей-час позову врачей, не делай резких движений, прошу тебя. Несколько мгновений и люди в белых халатах окружали его. Таблетки, тихие перешептывания, холод. — Линч, что ты ноешь? Живой же я! — Легкая улыбка проскочила на его лице. Журналист набросился на друга, сжимая его плечи так сильно, что сводит скулы. Он сильнее. — Пф, полегче. Дай угадаю, тебя сейчас настолько сковывает ненависть, что хочется повеситься? И еще, как давно я здесь и как оказался? — писатель шире открыл глаза, он резко стал глазеть в лицо давнего приятеля. — Прости меня, прошу, я не допущу этого больше никогда! Иногда я слишком громко разговариваю, но я не могу это контролировать это, пожалуйста, прости. Да, я живу в своих мечтах отгородившись от внешнего мира! Мне так жаль, прости меня, пожалуйста, я никогда не хотел, чтобы ты плакал. Я не знаю сколько еще скажу «прости меня» и «извини». Мне правда очень больно, кабы тебя сделает счастливым, если я повешусь — то я могу сделать это прямо сейчас. Оказался ты здесь по моей вине, я не стану это отрицать. Тебя заметили двое девушек, у них была машина. Они быстро подвезли тебя до ближайшей больницы, а оказался ты здесь из-за того, что я раньше часто лежал в данном месте, а тебя они видели и знали. Ну и позвонили мне, как же еще. Если все пойдет в гору, то ты выйдешь отсюда через две недели. Я сделаю все, чтобы ты вышел раньше. — С каждым словом Егор говорил все тише и тише, пока не его не захлестнул порыв нескончаемых слез. парень смаргивает слёзы. Его впервые накрывает такой сильной истерикой. Он ни разу не позволял себе проявить слабость, держался до последнего, строя из себя самого безэмоционального человека на планете. Джон не был готов к таким откровениям, он лишь обнял того покрепче и стал невольно бормотать. — Я сам ничем не лучше. Ты правда очень дорог мне, я буду с тобой до конца, клянусь. Я не умею правильно реагировать на замечания и начинаю сразу психовать. Все хорошо, я не виню тебя. Я рядом все хорошо, не нужно плакать из-за меня. Ты мой благовидный кот, люблю тебя. Кажется, что он понемногу сходил с ума от этих белых, словно снег стен. Стен, полов, потолков и абсолютно всего, много света и различных приборов, вгоняющих в невыносимую тревогу. Все больше и больше тот накручивал себя на неприятные моменты во время лечения. Писатель резко поднимается с кровати распахнув глаза и судорожно вдыхает. Снова. У очкастого тряслись руки, он дергнулся, кидая тело вперёд. Ему постоянно снятся кошмары. Парень сам толком не знает, о чем они. Иногда он просто умирает, просто так, не из-за чего. Иногда его подолгу пытают, а иногда во снах приходят ужасные существа, монстры, которых никто никогда не видел, это лишь плод воображения. И то, что происходит во сне — это ни от чего независящие обстоятельства. Это страшит Джона, ведь он не знает и не понимает чего ему ожидать в следующий раз. «Целых 3 недели лежать тут…» — парень проговорил это еле слышимым голосом. — Что блять я буду здесь делать две недели?! Куча бесконечных обследований, добрых слов, навещаний Егора и Лили, невкусной еды. «Как вы себя чувствуете?» «Прекрасно.» — полное вранье, главное побыстрей покинуть белое здание.