РазуМ

Она однозначно упустила момент, когда её девочка стала именно такой: та стала казаться ещё серьёзнее, чем раньше, в разы взрослее, будто даже грубее, неприступней. Данный факт действительно испугал Нарциссу, отдавшись каким-то адским напряжением, который однако даже рядом не стоял с тем, что женщина мимолётно, но явственно ощутила при их первой встрече, всё равно кинувшись ей в руки. Казалось, что и Мария смотрела на неё иначе, словно вспоминала всё, что знала о ней – изучающе, гордо, непоколебимо спокойно. Но и нельзя было не признать: выглядела Мария также красиво, как и всегда. Элегантно, властно и уверенно одновременно. Ей очень шли обыкновенные чёрные костюмы. Нарцисса неловко улыбнулась, плавясь под этим её знакомым говорящим взглядом серых глаз, милой, казалось обязательной, простой улыбкой. — Прости?. – спросил её собеседник, медленно переводя взгляд на женщину. — Не знал, что ты здесь с кем-то знакома. — Отнюдь. Это уж точно непросто «кто-то», а моя мама, – отшутилась она, ставя полный бокал на поднос: Мария всегда берёт их ради приличия, никогда не пьёт, и Нарцисса вдруг осознала, что не знает причину этому. — Признаюсь, что сама не ожидала её увидеть здесь. Где отец? Женщина явно засмотрелась на дочь, вздрогнув, когда к ней обратились; её переполнял и страх, и нежность, которую так сильно хотелось наконец проявить. Как же давно они не виделись. И Нарцисса даже не надеялась на столь внезапную и желанную встречу в подобном месте. Мария слишком уж не любила сборища незнакомцев. — Он ушёл. – призналась она, снова улыбнувшись. — Работа даже этим вечером его не оставила. — Твоя мама?!. Надо же! — Ты думал, у меня её нет? — Нет, я.. просто не думал, что это она.. простите, меня зовут Джон Тейлор. Мы с вашей дочерью коллеги по работе.. — Не распинайся особо, – тут же осекла Рихтер его, зная, что он может начать рассказывать совсем ненужные вещи, затягивая всех их в долгий диалог. — Раз уж такое дело, то разберись сам. Не могу же я не составить компанию собственной матери на таком вечере. — Да что ты, Мария, я!. Нет нужды, если ты занята, то.. — О боги, куда вы дели мою матушку? Моя бы даже без этой учтивости уже бы давно утащила меня поболтать. Брось. Ты знаешь, я не стала бы отвлекаться, если бы дело было неотложным. Я же могу доверить его тебе, Джон? — Конечно, как найду его, сообщу тебе. — Отлично. Прошу меня извинить, – Мария встала с ней рядом, предлагая взять её за предплечье. Нарцисса неловко ухватилась. И также шагала следом, смотря исключительно себе под ноги, пока дочь не явилась прям перед ней, беря за ладони, и вынуждая всё же пересечься взглядами. Руки.. более не такие нежные, как когда-то, а грубые на ощупь. Взгляд на этот раз требовательный и любопытный. Она сделала шаг, став ещё ближе. Видимо ей не нравилось, что Нарцисса, очевидно, будто избегает общества той. Хотя в действиях женщины была явная покладистость, та позволяла делать всё, что душе угодно, и сама покрепче сжала чужие ладони. Мария знает, чего бы ей, Нарциссе, действительно хотелось. И до дрожи на самом деле хочется, но что-то останавливает. Её дочь была прекрасна, неожиданно, как незнакомка, а все нежные материнские чувства спрятались где-то внутри от страха, потому что она смотрела на неё так. Слишком уверенно. Для незнакомки уж точно. Нарцисса знала, что Мария никогда не стала бы медлить, а занялась делом так, как умеет. Но сейчас она очевидно это делала, играясь с ней, гладя запястья, осторожно касаясь кончиками пальцев её, будто проверяя реакции и, может быть, подчинение. Всё прекрасно конечно, но она на неё совсем не смотрит. Специально избегает, что слишком настораживает. — Что не так? – ровный голос будто раздался над самым ухом, заставив женщину встрепенуться от лёгкой дрожи в теле. Этот голос всегда так ей нравился после долгой разлуки… — Что? — Ты не смотришь на меня, – в этот раз на удивление в её непоколебимых интонациях явственно слышится именно волнение, немного недовольства. — Не признала? О, нет, как же Нарцисса могла не узнать свою девочку? Неспроста же так бросилась в объятия той, чуть не сбив с ног, и сжимая так, словно хочет скорее убить, чем проявить нежность. — Меня удивляет, что ты смеешь говорить об этом в подобном ключе. Ей действительно это не понравилось, настолько, что обида быстро смешалась со страхом, притупляя его. Вместе с ужасающей радостью, что скручивала органы внутри, создавая слишком уж будто неприятный и нет, комок. Этой радости было так много, что она полностью переполняла, грозясь потоком вырваться наружу – и почему-то женщина думала, что это будет также неприятно. Но никакие из этих чувств не уходили, а теперь и не утихали ни на секунду. Мария усмехнулась: если усмешку можно почувствовать, стараясь её не видеть, то Нарцисса именно это и сделала. Явственно почувствовала. Самодовольная и давящая. Всё в Марии вполне может сплющить тебя в лепёшку. Взгляд, тон, прикосновения, ощущение её рядом с собой сводят с ума, и это будто даже почти приятно, что выбивает ещё больше. — Тогда переубеди меня. Мария в разы сильнее сжала одну её ладонь, будто раньше она только пробовала, проверяла на ощупь, а сейчас вернула былую уверенность и неприступность, мягко кладя другую руку ей на талию, однако так уж совсем привычно, что Нарцисса удивилась, почему-то пожелав, чтобы никто из людей, также танцующих вокруг, на них не смотрел. Словно момент был либо слишком личным, либо напротив, стесняющим и стыдливым. Эти её движения, в которых более нечто робкого, говорили, что сейчас она – хозяйка положения, она ведёт, даже не церемонясь, а сразу вовлекая в процесс. Ещё чуть ближе притягивая к себе, пока Нарцисса, попытавшись соответствовать, молниеносно поместила свободную ладонь на её плечо. Так, будто даже боится. Уверенный шаг, за ним следующий – ловкие и быстрые повороты, от которых, кажется, голова вот-вот закружится: энергичный вальс, где ты обязан следовать за ней, потому что Мария не ждёт, а лишь действует. С каждым поворотом они становились ещё чуть ближе, потому что скорость и волнение на секунды выбивали у Нарциссы землю из под ног, и она могла бы свалиться, если бы не реакции дочери, заставляющей ту стоять, оберегая в своей хватке. Казалось, что сейчас вполне можно и взлететь от той лёгкости, с которой Мария вела за собой. Всё, что попадало в поле зрения, размазывалось в бесконечной карусели вспышек и мимолётных образах. Кроме неё, такой расслабленной и серьёзной одновременно, внимательно наблюдающей за ней. Нарцисса всё время старалась не останавливаться на её глазах, чаще обращая внимание на галстук-бабочку, которую она уже несколько раз постоянно оттягивала, когда они были у столика с тем мужчиной, её коллегой. На ней он будто выражался ещё сильнее, чем у кого-то другого. И так добавлял той свойственной стати. Временами Нарцисса соприкасалась с разными частями её тела: ногами или торсом, опираясь на Марию, лишь бы играть по правилам. Её платье несколько сковывало, особенно при энергичном темпе. Почему-то совсем не хотелось именно разочаровать её, портить момент или мешать неуклюжестью. Однако благодаря тому, как дочь вела, казалось, что они не могут оплошать. Она ловила каждое её движение, резкий вздох, неудобный перевод веса, постоянно наставляя, а Нарцисса извечно сильно цеплялась за неё, прижималась, наблюдала. Была будто даже слишком вовлечённым зрителем, который искренне наслаждался нахождением в умелых и властных руках. Больше всего на свете она любила именно танцы: Мария никогда не баловала её ими, как Джеймс, и сохраняла собственный стиль, абсолютно всегда беря первенство, и заставляя тонуть в процессе, чувствовать своего партнёра, чуть ли не сливаться с ним. Она была требовательна к танцу и не позволяла ни на что отвлекаться, так как будто правда думала, что постоянно оказывает матери дорогую услугу – это были особенные моменты, которыми она обязана была наслаждаться, упиваться, потому что баловать подобным Рихтер точно считала неправильным. Это всё ещё удивительно – то, что Мария знала, чего на самом деле Нарциссе хочется так сильно, несмотря на парадоксальный страх. И давала матери желаемое, заставляя погружаться залпом, запоминать её утончённый образ, полностью сконцентрироваться на ней. Потому что для них нет моментов проникновеннее, чем танцы; столь близких, когда Нарцисса могла бы заглянуть в её душу, часто и смело прикасаться. Знать, что дочь галантно заботится о ней, не давая ощутимо для себя потерять равновесие и побояться упасть. Это игра, где Нарциссе даётся особый приз – её обворожительная Мария Рихтер, которая ничего более не прячет. Мария отпустила её, позволяя покрутиться вокруг оси, даже именно крутя самостоятельно, продолжая наставлять. Потому что Нарциссе практически не надо ни о чём думать, кроме неё. Нужно лишь идти за ней. Когда женщина снова примкнула к Марии, встретившись взглядами, она тут же сплела их пальцы меж собой, словно больше не хотела отпускать её рук. Дочь только улыбнулась уголком губ, она это увидела, как и искры веселья в её взгляде, в котором Нарциссе было дозволено тонуть в полной мере. Мария наверняка добро посмеивалась над ней, над любовью, с которой мать смотрела на дочь; оставшимся страхом над этим слишком уж властным человеком, что скорее завораживал, а не имел цели ввести в панику, дать захотеть сбежать, или смущаться. Ведь та уже в процессе, в важнейшем моменте. Она тонула во взгляде, которого старалась по странной причине избегать, наслаждаясь своим «глупым», так Мария его назовёт, желанием, ловя её наставления и немые наказы, смело двигаясь в унисон. Смотрела слишком уж заворожённо, наслаждаясь. Мария лишь на, казалось, совсем уж жалкие секунды позволила их пальцам остаться сцепленными, резко полностью накрывая маленькую руку Нарциссы своей ладонью, потому что это она здесь только держит и властвует. Досада тут же легко тронула женщину, быстро уйдя, потому что нельзя было отвлекаться. За два года, проведённые в разлуке, Мария точно стала ещё выше, утончённее, сильнее, потому что так легко управляла ею, и серьёзней, ясно требовательней. Но сейчас женщине вовсе не хотелось противиться всяким правилам, появившимся в их игре, ей стало яро интересно только одно. Одна. Музыка стала чувствоваться всем нутром, заполнила мир вместе с ней. Скорость перестала ощущаться вовсе, путаница исчезла. Лёгкий, но волнующий запах пихты витал в воздухе. А всех остальных людей на мероприятии не существовало. Ничего и никого кроме них обеих. Нарциссе так хотелось узнать, о чём она думает, так внимательно наблюдая за ней – о чём думает та, кому никогда не нужны были подобные игры на близость и информацию, которая всегда легко узнавала всё, что хотела. Во взгляде, казалось, вовсе не возможно проследить ни ход мысли, ни составляющую, даже без того, чтобы Мария что-то скрывала. Так интересно, что хочется спросить, потребовав ответа. И бороться за этот необходимый ответ, заставить пойти на поводу. Но возможно ли это сейчас или теперь? Нарцисса снова почувствовала крепкую хватку. Она немного увлеклась манящими мыслями и желаниями. Невозможно не думать об этом, заворожённо глядя на её лицо. Его черты практически не изменились, не считая ещё более проникновенного и говорящего взгляда. Но причёска явно Марию очень взрослела: короткие волосы небрежно убраны назад, что добавляло образу некого очарования. Всё-таки во всём должна быть хотя бы лёгкая небрежность, а Мари она особенно шла, контрастируя с утончённостью всего её вида. Чёлка, судя по всему, длинная, и наверняка часто мешается. Мари.. как давно она не называла даже в мыслях её так. И как давно не видела столь близко, имея возможность прикоснуться. Но она, женщина перед ней, явно уже не была простой «Мари», а именно Марией: слишком взрослой, контролирующей и проникновенной. Хотя для Нарциссы дочь безусловно останется именно чем-то простым несмотря ни на что, ни на какое чувство страха. Последний их поворот, после которого мир снова приходит в движение и продолжает жить. Жить, несмотря на их существование. Нарцисса глубоко дышала, чуть наклонив голову, продолжая смотреть дочери в глаза и держаться за неё. Он, взгляд, постепенно темнел, а хватка слабела. Её улыбка, под пристальным наблюдением матери, медленно меркла от напряжённого молчания той. — Актёр желает услышать овации, – намекнула Мария, мимолётно улыбнувшись, попытавшись сбросить возможное напряжение. Нарцисса резко прильнула к ней, быстро обвив руками её шею, полностью навалившись, Мария сделала короткий шаг назад. Женщина тихо всхлипывала, проливая на её пиджак пару слёз. Щурясь от белого света гирлянд; громкие голоса и смешки резали слух, а она старалась прижаться ещё ближе, чтоб утонуть в её тепле и запахе. Мария неожиданно нерешительно, аккуратно прошлась кончиками пальцев по чужой спине, прежде чем обхватить ту в ответ. Щекотно. Женщина коснулась мягких волос на затылке, явно позволяя себе лишнее, она понимала, но переходила эти границы. Их танец закончился – она больше не может так излишне откровенничать, но Нарцисса с упоением нарушала правила. — Почему всегда надо плакать, когда ты меня видишь? – прошептала она, вовсе не сжимая маму в своих объятиях, а просто нежно обхватывая. У Марии же складывалось ощущение, что здесь её хотят раздавить. Нарцисса чуть отстранилась, медленно, словно проверяя реакцию, аккуратно беря дочь за щёки. Смотря всё с глазами на мокром месте, с нежнейшей, радостной и скромной полуулыбкой. — Прости меня, – выдала та, отчего нечто в лице дочери ясно померкло, словно то было удивление, которое она предпочла тут же скрыть. Женщина не понимала собственных мотивов, но говорила то, только что в голову взбредёт, — Не уходи. – срывающимся и тихим голосом, поглаживая пальцем её кожу. Мария потянулась к ней в ответ, невесомо беря меж пальцев пряди уже седых волос, чуть нахмурившись, а потом неожиданно улыбнувшись, и взяв одну из её ладоней, целуя. — Я всегда возвращаюсь, ты же помнишь? — Конечно, я.. помню всё, абсолютно всё. Просто… — Это был потрясающий танец, милая Цисси, – похвала насторожила её, отчего она мгновенно замолчала, замотав головой. — Неужели мне нужно ловить тебя в уголках всего света, лишь надеясь на неожиданные встречи? Ты бы хоть подошла ко мне, если бы я?.. — Почему же в уголках всего света? Я всегда рядом, Нарцисса. – Мария осторожно убрала её руки, оттянув галстук-бабочку. — Между нами были некоторые неполадки, не находишь? Раньше мы были гораздо синхронней и играли по правилам. Но мне уже кажется, что правилам в действительности свойственно часто меняться. Или же правил мира никогда нельзя знать полностью. Ты будешь рада узнать, что здесь я задержусь ненадолго, и успею увидеться с отцом. Прошу, – она протянула ей ладонь, которую Нарцисса вновь приняла неловко и осторожно. — Не положено такой даме долго находиться на мероприятии без пары. Давай я верну тебя домой. — А.. чем же ты займёшься потом? — Работой.