РазуМ

Было непривычно видеть её дома: занявшей старую нетронутую свою комнату, которая значительно и стремительно преобразилась, превратившись в подобие скорее кабинета, чем простой жилой комнаты. По крайней мере создалось подобное ощущение - конечно Нарцисса надеялась, предложив ей остаться, что так и будет, но совершенно не ожидала этого в действительности. Стены, ныне казавшиеся пустыми и холодными без особо важного человека в доме, вновь начали ощущаться теплее; пропало давление чего-то обезличенного. Стоило кому-то одному покинуть дом - он сразу становился именно таким: неимоверно леденящим и, казалось, в некотором смысле, зловещим. Нарцисса начинала неимоверно тосковать, измеряя шагами коридоры и комнаты, изучая итак уже знакомое окружение раз за разом. Однако сейчас она изучала настороженно, предпочитая прогуливаться у её спальни; очень долго медля, не решаясь постучать. Что-то в действиях дочери казалось закономерным и необходимым, запланированным для Нарциссы, но всё равно грело душу, успокаивая её. Она получила приятную возможность будто бы заново показать Марии дом, который та определённо помнила, но отказывать матери не стала, с, казалось, любопытством осматривая дубовые резьбы и простоватые, блеклые, зелёные обои, что вызвали внутри несвойственный колючий отклик - раньше они словно были ярче, живее своей этой мнимой красочностью и красотой при солнечном свете. И дуб будто был не таким тёмным, и воспринимался знаком уюта. Узоры на длинном ковре под ногами больше не казались интересными или замысловатыми. А общие фотографии, стоявшие на комоде, обдали холодом и вызвали покалывание пальцев. На них Марии пятнадцать славных лет. Нарцисса помедлила, в отличии от Рихтер, что рванула к лестнице, остановившись на второй ступени сверху, оглядываясь на неё, молча изучая изысканный профиль. Женщина, заметив наконец чужой взгляд, вздрогнула и неловко улыбнулась. — Я вижу эти фото каждый день, но сейчас они.. другие. Пустые. — А мне думалось, что ты особенно трепетна с любыми воспоминаниями. – усмехнулась она, желая разогнать отчётливое ощущение грусти. — Иногда воспоминания меркнут, если вспоминать иные события не приходится, – звучит без укора или осуждения, но Марии слышится в этих словах некоторая, возможно, материнская обида. — Каждому со временем свойственно желать большего. — Точно сказано. Насколько большего? — Слишком. Чрезмерно. – всё с той же неловкостью призналась женщина, слишком внимательно наблюдая за реакцией дочери. Она заулыбалась и непринуждённо предложила матери ладонь, но вот на слова отвечать никак не стала, оставляя какой-то осадок неудовлетворённого любопытства и чужой заинтересованности или же вовсе её отсутствия. Вся гостиная и кухня были озарены приятным и ненавязчивым утренним светом, но вокруг витала ощутимая прохлада, отчего Мария поёжилась, ступив босыми ногами на деревянный пол. Двор, полностью видимый через раздвижные стеклянные двери, наполнили вороны, что нагло разгуливали по газону. Их назойливое карканье всегда раздражает слух. Мария осмотрела окружение: гостиную, скрещённую с кухней. Стол стоял между переходом от одного места к другому, близко к виду и дверям, на него падали все лучи, отчего было ясно, что сидеть там будет неприятно. На кафельной столешнице кухни на краю расположились два маленьких горшка с зелёными стебельками. Рихтер помнила, что стол стоял в другом месте, а растеньиц и вовсе не было – как давно Цисси занялась всем этим? Не от скуки ли? Женщина стояла рядом, взволнованно наблюдая за ней. Всматриваясь в строгую позу, и ожидая хоть какой-то реакции, лишь бы самой не задавать вопросов. Но молчание слишком сильно давило. — Как тебе? — Что? Это.. мило. Пускай изменения и незначительны. — Да. Ты не против? — Конечно нет. Это ваш дом. — Но и твой тоже. — Моё мнение в подобных вещах, я полагаю, не столь важно, как может показаться. Нарцисса насторожилась из-за молчаливости Марии, и чувствовала себя неуютно. Ей хотелось слушать и слышать её речи: мнение, недовольство, восхищение. Хоть что-нибудь. Но она была закрыта и полностью неприступна. Рихтер прошла медленными шагами к кухонной стойке, ставя чайник на плиту, и опираясь на столик, разминая шею. Нарцисса слышала или, во всяком случае, хотела слышать ход чужих мыслей - хотя бы уловить их. Женщина встала рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ей в голову пришла просто самая безумная идея на свете - желание, которое свойственно, наверное, каждой матери, но далёкое для них. Прошло так много времени, что она и не знала, как сильно ей необходимо осторожничать в разговорах: долгие два года сделали своё дело, и поэтому та стала волноваться гораздо больше, когда осознание о возвращении дочери ударило в голову. Она здесь, а у Нарциссы точно миллиард вопросов и немыслимых хотелок. Это как неистово желать узнать совершенно нового человека, потому что хозяйка не была уверена, что слишком уж многое осталось в Марии с прежних времён; но также и хотеть прикоснуться к кому-то неизменно дорогому сердцу, лицезреть те же реакции, то, в чём она уверена на все сто процентов. Мария устала от этих таинственных мыслей, но продолжает держаться уверенно: крепко сжимая края попытке снова думать ясно, перебирая в голове всё самое различное. Нарцисса робко протянула руку, кончиками пальцев касаясь чужого подбородка, и погладила старый, белёсый и маленький шрам. Поначалу Мария постаралась отдалиться, отдёрнулась, приподнимая голову, но тут же будто сдалась и томно выдохнула, расслабляясь. Хозяйка нахмурилась, продолжая поглаживать его, словно делая это, чтобы вспомнить что-то. Но почувствовала лишь огромный прилив нежности, приятно окутывавший сердце, одновременно коля его. Мария не любила, когда кто-то касался даже самых мелких шрамов, коих на теле пара. А может уже и больше. Было в этом касании нечто, казалось, особенное, потому что Рихтер очевидно специально и нарочито сохраняла с матерью дистанцию даже через диалоги явно непростые, а аккуратные. Сейчас она расслабилась, потому даже подобная открытость не могла не радовать, как и своеволие. Она снова на мгновенье почувствовала себя матерью, которой дозволено больше, чем всем другим. — Скажи мне кое-что, – полушёпотом начала та, мягко убирая чужую ладонь. — Всё нормально? Со всем? — Да, дорогая, мне не на что жаловаться. Особенно теперь, потому что ты мне очень должна, и я попрошу вернуть долг. – улыбнулась женщина, снимая с плиты резко засвистевший чайник. Мария же поёжилась не совсем понятно от чего, и помялась на месте, ухмыльнувшись в ответ. — А у тебя.. всё нормально? Как там шли дела в Риупасо? — Тяжело - работы было немерено, – ответила она, проходя к холодильнику: в поисках чего-то лёгкого нашла сливочный мусс, а для матери решила приготовить яичницу в хлебе. — Неблагополучные районы кишат преступниками, пару раз даже детей случалось ловить. — На чём? – с искренним любопытством поинтересовалась женщина, внутренне ликуя от того, что у них намечается настоящий диалог. — В основном на краже, детей очень удобно использовать для подобных целей: они проворные, тихие и податливые, важным шишкам удобно поручить им работу подобного толка, но вот пару раз они исполняли очень ужасные роли. — Ужасные роли? — Пушечного мяса. В некоторых городах крупным незаконным организациям прятаться легче, чем в других, и наоборот. Пока я сопровождала цель, то остановить меня пытались способами совершенно различными, нередко уповая на мою возможную добросердечность. — Это ужасно! До сих пор не понимаю, почему ты работаешь на такой работе.. — Если не я, то кто? Тем более это гораздо интересней, чем сидеть в офисе, или как отец выслушивать чужие жалобы. – Мария заметила, что Нарцисса, как ребёнок, недовольно нахмурилась и скрестила руки на груди, – не хватало только топнуть ногой для полного комплекта, – поэтому сама улыбнулась, воздержавшись от желания потрепать эту «девчонку» по волосам. Та тут же перегородила ей дорогу, протянув обе ладони. — О, прошу, только без забастовок, Цисси! – лукаво протянула она, когда женщина взглядом указала на продукты и собственные руки. Помедлив, Рихтер отдала всё добро ей, а сама осталась стоять рядом. Скучающим взглядом Мария вновь осмотрела окружение, найдя рукой пульт от, кажется, радио, и нажав на кнопку пуска. Тут же заиграла простая спокойная мелодия, не нуждавшаяся в узнавании – слушать её на редкость приятно, и невольно Мария расслабляется ещё больше: закрывая глаза, и полностью опираясь на столешницу. Эти звуки определённо лучше нескончаемого гула, криков и истерик, которые часто сопровождали Рихтер за два года. Чтобы отдыхать она старалась чаще выбираться на природу в гордом одиночестве, – чаще в лес – хотя раньше это не было делом привычки. Приехав обратно домой, она ощутила тишину маленького городка и частных закрытых районов - они и близко не стояли с тем шумом, что был в городах Риупасо. Там даже тишина казалась раздражающей и гулкой слуху, отчего часто пульсировала голова. Нарцисса мельком наблюдала за дочерью, стараясь не сильно отвлекаться от готовки. Нечто тёплое разливается внутри неё, когда она смотрит на Марию: даже сейчас со стороны слишком отчётливо видно как только повзрослели черты лица той, в особенности через очевидную, нахлынувшую на Рихтер, умиротворенность. Они (черты) казались мягкими, ещё более приятными глазу; подчёркивали длинные реснички и четыре родинки, расположившиеся попарно под глазами, кажущиеся всегда несколько забавными и милыми. В детстве, когда кто-то обращал на них особое внимание, она пыталась закрыть их ладошками. — Ну и.. – вновь перешла на шёпот Мария. — Завтрак себе ты мне не позволила приготовить, тогда задам прямой вопрос: чего именно ты хочешь, раз не просто знаков внимания? Нарцисса замялась в неловкости, почувствовав прилив волнения, отчего сильно охладели конечности и зачесались ладони; слишком сложно произнести чего она хочет, невыносимо тяжко осознать это желание в голове, наконец поверить в него и произнести. Потому что оно кажется глупым простотой. Примитивностью. Чем-то, чем Мария Рихтер никогда уже больше не займётся: тёплые и яркие воспоминания кружат перед глазами, вызывая скорее приступ плача, чем обыкновенной радости. Она сказала: «раз не просто знаков внимания», о, как это ужасно прозвучало!Ощущение, что Мари, подобно неопытной девчонке, цепляется за совсем уж жалкую и пустую простоту, как обыкновенные знаки внимания. Просто знаки - абсолютно никакой конкретики! И в моменте это прям-таки злит, но эмоция таится где-то совсем уж в глубине неё, не спеша вырываться наружу. Неужели, не понимает? Хочется молчать до последнего, в конечном итоге увидя желанное осознание в чужих глазах, но губы, дрожащие, шевелятся уже сами, не в силах больше ждать. — Мне бы хотелось, чтобы ты посмеялась, – говорят они, и на Нарциссу накатывает неимоверный стыд, отчего глаза её стали, как два блюдца, а сама она, ныне спокойно держащая сковороду, замельтешила, отвернувшись, и почти что бросив утварь на столешницу. Женщина, собравшись с силами, бросает на дочь мимолётные взгляды, замечая то, что вовсе и не хотела: Мария удивляется, наклоняя голову, и не пряча какой-то таинственной ухмылки. И уже через несколько долгих секунд лукаво посмеивается. — Не смейся, потому что я тебе сказала смеяться! – в смущении выдаёт она, пытаясь держать лицо, но по нему ясно всё видно. — Нет, ты сказала, что хочешь, чтобы я посмеялась, а не чтобы я смеялась, – её смешки не утихали, а странный, несвойственный, однако очень любопытный огонёк веселья в глазах той разгорался всё больше, делая взгляд будто нежнее и теплее. — Какая разница? Я сморозила глупость, а ты сразу поспешила выполнить! Это странно: смеяться, потому что тебе попросили. Чудаковато! Мари, перестань! – но Мари не переставала ещё некоторое время, после продолжая говорить так, отчего у Нарциссы чуть ли не кружилась голова: очень мягко и с неким озорством, или его осадком. — И что же в этом такого глупого? — Да.. сама не понимаешь чтоли?! Ты издеваешься над моей глупой просьбой! — Нет, вовсе нет. Просто ты так распинаешься, будто я установила лимит на желания, и сходишь с ума от того, что попросила нечто столь обыкновенное. — А ты просто так смеёшься гад обыкновенной просьбой?? — Я смеюсь, потому что ожидала, что ты попросишь подобное. И мне чертовски смешно ловить тебя на нежностях, от которых ты же сама и смущаешься. С отцом ты более уверенная, а со мной голова кругом? — О, да ладно, и чтобы ты сделала, попроси я тебя о таком уверенно? – открыто съязвила Нарцисса, до сих пор пытаясь защищаться и отстоять своё смущение. — Я бы попросила рассказать мне шутку, а потом - как пойдёт. Тебе всегда так нравилась моя взрослость, но вместе с этим ты стала так осторожна с тем, что касается других вещей. — Я просто не надеюсь, что ты скажешь мне да! — Потому что это низость для взрослой и серьёзной меня? Ты хотела, чтобы я станцевала с тобой - я станцевала. Я могу сказать тебе нет, и скажу, но я не избегаю твоей потребности в нежности. Ты не перестанешь смущаться, это ясно, но хотя бы, – Мария подошла ближе, чуть наклоняясь. — Хотя бы забрасывай удочку, а не беги на попятную. А то я чувствую себя совсем уж важной особой в твоих глазах. — Но ты и есть эта важная особа для меня, Мария. — Пускай так. Тогда не делай из меня слишком важную особу, ясно? Иными словами, Цисси: не растрачивай драгоценного времени, а бери всё, что могут дать. Или заставь дать больше. – она забрала сковородку, принявшись раскладывать яичницу по тарелкам. Нарцисса опешила, обдумывая слова дочери. — И скажу так: раз уж я твоя должница, то не упусти столь редкой возможности. Играй в свою игру, как хочешь, пока я не придумала правил. — Тогда.. – женщина растерянно поморгала. — Ты расскажешь мне, зачем сюда приехала? Просто навестить? — О, а я думала, что с козырей пойдёшь. Нет. Скажу даже, отчасти нет, чтоб тебе стало легче. Но основная проблема в отце.

2

Нарцисса снова задумалась, перебирая в голове события нескольких месяцев, но не находя в воспоминаниях ничего подозрительного даже около. Это ту не удивляло. — Он писал тебе по поводу какой-то проблемы? — Я сказала, что проблема в отце, а не у него проблема, – снова поправила Мария, взглядом приглашая сесть запутанную мать за стол. Она присела напротив, изучая её лицо так внимательно, что, казалось, хотела узнать ответ быстрее, чем Рихтер его произнесёт. — Хотя, если подумать, это одно и то же. Но не переживай, полагаю, что всё решится простым моим допросом. И ты тоже в этом поучаствуешь, но не обо всём сразу. — Это значит, он не подозреваемый? Или я? – Мария покачала головой. — Пока нет? — Я этого не говорила. Но явиться на допрос придётся. Не паникуй раньше времени. Или есть что-то, что ты должна мне рассказать, Цисси? Например, куда он ушёл с того вечера? — Он поехал к своему клиенту из-за тревожного звонка, кажется, тот попросил.. и всего-то. А потом, когда стабилизировал его состояние, поехал на работу.. написал, что отдохнёт там. Кстати, очень обрадовался твоему приезду, потому постарается по такому случаю приехать раньше. Ты следила за.. ним? — Что ты, нет. Следить за собственным отцом - низко, а там я была также в качестве гостьи, – отмахнулась Мария, щурясь от солнечного света, от него, заметила Нарцисса, её серые глаза казались будто блекло-фиолетовыми, но цвет всё равно красивый. Со стороны думалось, что в этом взгляде есть нечто таинственное и будоражащее, пытающиеся аккуратно прощупать и незаметно залезть в душу. — Значит, он вернётся вскоре? — Да, к концу дня. Гостьи? И кто же тебя позвал? — Проще будет ответить, кто не звал. Его друзья, получив неоднозначный ответ, написали мне лично, уговаривая приехать и пообщаться. Ты же знаешь, что они меня очень любят. — И ты согласилась? Просто так? Хотя я тебя тоже звала? — По большей части я приехала потому, что ты тоже будешь там. Они бы завели разговор обо мне, точнее о моём отказе, и тебе бы было неудобно слушать все эти изречения. Ты не заметила, что они его не завели? Я обходительно обслужила Наталью, и она успокоилась. Но правда посчитала, что мы пришли вместе, а я не стала этого опровергать. — Ты искала нас на том вечере? Иначе почему мы встретились лишь почти к его окончанию? – Марии показалось, что голос матери сорвался на последнем вопросе: она опустила голову, поджала губы и пару раз быстро моргнула, сжав ладонь в кулачок. От очередной мысли, что она и не искала её, стало невероятно больно и тоскливо внутри. Несмотря на то, что они только и делали, что переписывались два года, Рихтер говорила об их разлуке и расставании так спокойно, что это действительно ранило: вся эта пустота, непохожая на эмоциональную глубину Нарциссы. Словно нет разницы в том, что сейчас они рядом, а вчерашнем утром ещё не были столь близки к друг-другу. Но она ведь так сильно скучала по своей девочке, прося у неё обыкновенного смеха. А оказалось, что работа… Она была готова зарыдать навзрыд, осознание чего сводило Марию с ума – она ненавидела, когда мама плакала. Не выносила, потому что у неё у самой сжималось сердце, а от этого происходило ощущение немыслимого давления на грудную клетку; становилось сложнее дышать и, казалось, что все её чувства в миг притупляются, Рихтер становится ещё более безразличной и пустой, пугающей. В этот миг всяческие чувства даются очень тяжело, как и разговоры. Неожиданно именно в такие моменты ей хочется уменьшить её страдания, потому что вид этой безутешной грусти ужасен и невыносим. — Потому что я не знала, что тебе сказать, – спокойным и ровным голосом, без толики заботы, говорит Мария, наоборот - она тверда и вновь будто бы вовсе неприступна. — Но понимала, что эта встреча неизбежна. А она, как ты поняла, всё равно имела деловой характер. И признаваться в том, что первая наша встреча за два года - скорее деловая, чем нет, в тот момент, когда ты смотрела на меня ровно также - неужели этого тебе бы хотелось? Неважно какая была встреча, если в итоге ты получила то, что хотела, разве нет? В любом случае, как я и сказала, за отцом с моей стороны не было слежки. — Тогда, что ты там делала, скажи на милость? Что ты там не делала, если на дух не переносишь ни Наталью, ни его коллег, ни друзей?.. решила неожиданно влиться в подобное общество? — Я наблюдала за тобой. Тогда же ты меня и заметила. Мне нужно было понять твоё состояние. Но это не значит, что я не хотела встречаться с тобой. Я волновалась, мне нужно было время, чтобы собраться. И кроме того.. — А сейчас? – перебила её Нарцисса, смотря таким жалобным взглядом, видя который Рихтер сжала ладони покрепче и гордо поднять подбородок. — Сейчас тоже изучаешь моё состояние? Разве это не похоже, не знаю, на оправдания, Мария? Рихтер знала насколько важны для её матери проявления любви, нежности и семейных отношений. Так сильно, что, казалось, Марии ещё не доводилось встречать человека душевнее и эмоциональнее, настолько привязанного, что всё её существо после разлуки будет вечно трепыхаться, а при встрече, от радости, она может и потерять сознание от переизбытка чувств; и именно это знание тяжелило их встречу, на которой требовалось быть осторожным и внимательным. Она действительно волновалась, понимая, что правда нисколько Нарциссу не обрадует, ведь ей необходима ярая искренность и трепещущая правда: тёплые чувства, искренность именно семейной встречи, а не рабочей. Джеймс Рихтер выбрал себе в избранницы мудрую, но слишком влюблённую, до трепета и ошеломления нежную, требовательную, робкую. Нарцисса воспринималась прекрасной княжной, чьи чувства от искренности намерений и желаний очень легко задеть. Мария тяжело вздохнула, поднялась и подошла совсем близко, разворачивая её стул к себе, а самой становясь на колено. — Мои оправдания - это действительность. И я говорю правду. Да, я приехала из-за работы после очень долгой разлуки, но тебя и отца я хотела увидеть не меньше, – всё с той же интонацией продолжила она, пока Нарцисса, крепко вцепившись в её плечи, смотрела не моргая, с застывшими слезами на глазах. — Я люблю тебя, но есть вещи, которые мне нужно выполнить и узнать. Эти два года прошли, и исправить прошлое мне не под силу, но сейчас, прямо сейчас, я могу быть рядом, Цисси. И вовсе не по принуждению, а потому что вы - моя семья. И мне хочется помочь своей семье, понимаешь меня? – между ними повисла гулкая и звенящая в ушах тишина, пока женщина вдруг вновь не дотронулась до шрама, отчего Мария ощутимо напряглась. — Ты жалеешь? – тихо спросила Нарцисса, всматриваясь в родное лицо, и совершенно хаотично и медленно гладя его по разным местам: щекам, скулам, подбородку, шее; высматривая исчезнувшие искорки в глазах, цепляясь за родные внутренние образы, которые он вызывал. Мария, сведя губы в тонкую линию, покачала головой. — Верно, ведь ты не любишь жалеть. – казалось, что эту фразу она проскулила, уже и вовсе не сдерживаясь, освобождая эмоции мирным плачем. Конечно, она понимала, что таких совпадений и случайностей практически не случается, но слабая надежда в ней никак не умирала до этого момента, даже тогда, когда они уходили с вечера, Нарцисса приняла её слова за издёвку - потому что ей так хотелось. Но сейчас, с ней, это было не так уж и больно. Ведь Нарцисса действительно получила то, что хотела, и могла взять больше. — Это не значит, что я любила вас меньше, совсем нет. – женщина снова набросилась на дочь, заставляя удерживать и равновесие, и вес; стараясь обхватить Марию сильнее, может быть, намертво. Любовь Марии была особенной, не похожей на её: ни огромной, ни носящей значения всего, но живой и настоящей, крепкой и искренней. Поэтому слышать подобное Нарцисса счастлива до дрожи в теле. — Когда я тебя увидела, то у меня чуть сердце не остановилось - это было подобно тому, как увидеть живого погибшего. Всю ночь и утро, до сих пор, не нахожу себе места, Мари. И это было так ужасно, и я неимоверно растрогана, но зла, однако.. тоже очень-очень-очень сильно люблю тебя. — Я знаю. Всё знаю.

3

После завтрака Мария проявила желание немного помочь матери по дому, а именно - сначала наколоть дров. Нарцисса пыталась её отговорить, так как той не хотелось напрягать дочь тяжёлой физической работой, но попытки оказались четны. Тяжёлая работа, требующая внимательности, позволяла Марии вдоволь подумать о том, что делать дальше: голова пульсировала, а тело напряглось, солнечные лучи быстрее морили; звонкие удары топора о бревно очень чётко звучали в ушах. Правда усталость впервые за долгие месяцы даже не злила, потому что были вещи поважнее, не позволяющие полностью концентрироваться на собственных эмоциях. Когда она впервые узнала, что её дядя, близкий друг их семьи, наконец-то был найден, пускай мёртвым, и при этом выяснились странные обстоятельства, связанные с его отцом, Рихтер насторожилась: Роберто пропал, когда ей ещё едва не стукнуло восьми, и она мало что помнила, касающегося того времени и данного события. Но чётко помнила до сих пор, что он бесследно исчез сразу после их последней вечерней встречи: возвращаясь со спортивной секции, Мария увидела, что тот роет что-то вроде ямки на заднем дворе, и помахала ему рукой, выглядывая из-за парадной двери. Он, во всяком случае ей так показалось, вздрогнул, а после рассеяно улыбнулся и, скорее дёрнул, чем махнул рукой в ответ. Больше Рихтер его не видела, а рассказывая полицейским об этом случае, та нисколько не насторожилась, потому что «дядя Бетто пусть и пропадает, но всегда возвращается». Его жена, Наталья, переехала сразу после формальных похорон. Формальных, потому что в гробу не было тела. Постепенно дело было убрано в долгий ящик, и оно снова дало о себе дало о себе знать лишь пару недель назад. Труп Роберто Браво, включая и его отпечатки, были найдены неподалёку от Дианарио, в штате Риупасо, в маленьком поселении, похожим на обширное ранчо, в одном из, на вид, жилом доме: Мария сразу написала Наталье, сообщая о найденном. Кроме мужа она поинтересовалась, нет ли с ним их дочери – но помимо его присутствия ничьего большего не было обнаружено. Женщина, называемая тётей, пригласила Рихтер на перезахоронение, и та была вынуждена пообещать там появиться. И теперь вновь начались подробные допросы ближайших родственников, включая её родителей. Мария желала быстро со всем покончить, но также ей не хотелось так резко, с места в карьер, напоминать матери о брате. В компании отца той будет легче всё воспринять. Его полнейшая пропажа итак стала сильнейшим ударом для неё. Поэтому будет лучше, если она ту успокоит – Джеймс точно воспримет это очень легко. Ещё один удар топора – правая рука невероятно ноет, а пот стекает даже с ушей. Очередное бревно раскалывается надвое, а она берётся за верхнюю часть хвоста, ударяя бойком о землю. Она уже чётко представляла, что говорить: труд позволил хорошенько встрепенуться. Мария посмотрела на серое небо с прорехами солнечных лучей, а затем, заметив, что Нарцисса стоит поодаль, перевела уставший взгляд на неё: женщина стояла неловко сжавшись, держа в руках стакан. Рихтер кивнула и посмотрела на землю, позволяя ей подойти поближе. — Ты уже давно тут, – заключила она, перехватывая трясущуюся её правую руку. Мария облизнула губы, забирая принесённый лимонад. — Двор сильно опустел, – сказала Рихтер, отпивая одним большим гладком, и абсолютно игнорируя очередные попытки позаботиться. Округа смотрелась жалко в своей пустоте: исчезли детские качели, игрушечный домик и столик. Лужайка, пусть и была аккуратной, но трава казалась совсем уж тёмной и пожухшей. От забора пахло новой краской, но давящее чувство старины всё ещё присутствовало. Нарцисса поджала губы, поглаживая и разминая её ладонь, будто переживая из-за её напряжённости. — Я перенесу дрова и вернусь в дом, иди обратно, здесь холодно. — Может, не надо? Джеймс сам уберёт их. — Иди. – сказала она, а затем, сглотнув, не меняя серьёзного тона, добавила — Доведу дело до конца. Почему-то на протяжении всей поездки сюда и после, она отчётливо ощущала злость, копошащуюся внутри: она щекотала гортань, но не грозилась ненароком вырваться наружу. Мария была озадачена тем, что спустя много-много лет ей пришлось вернуться к делу подобной давности и направленности. Рихтер была огорчена тем, что вернулась домой, ведь это странным образом удручало; здесь та чувствовала себя совсем уж старшей, вынужденной заботиться о напуганной матери - и данный факт невероятно напрягал, въедаясь в мозг. Работа в одиночестве действовала подобно глотку свежего воздуха, когда не приходилось ощущать до скрежета неприятную осторожность, присущую Нарциссе: за, также, много лет, она не перестала ходить вокруг да около, будто боялась. И эта мысль постоянно крутилась в голове, не уходя. Нарцисса кивнула, неловко коснувшись её скулы, и удалилась медленным шагом. Мария взяла несколько брёвен. Страх заставляет чувствовать себя либо собственностью, либо чужим. Она похожа на робкую влюблённую девчонку, которой впервые ответили взаимностью; на застенчивую дочь. За два года, проведённые в серьёзной обстановке, Мария успела несколько отвыкнуть от подобных, особенных условий. Но это ничего – скоро она снова научится играть по правилам. Вероятно, как раз в этом утомительном путешествии обратно. Домой пришлось бежать уже под каплями дождя, прикрываясь курткой: ныне солнечное небо быстро затянуло чёрными тучами, где больше не было намёка на солнечный просвет. Оказавшись в подобной положении, Рихтер почувствовала себя почти взаперти – неуютно, но она продолжала сохранять обходительный тон и былую, пусть и казалось, что несвойственную, но нежность. Нарцисса уместила ту на диван, вручив альбом в руки, но в итоге сама уснула на плече от, судя по всему, «чарующей» для неё атмосферы. Марию устраивало только то, что Цисси самой было спокойно, чтоб так уснуть рядом: в гостиной бил монотонный бой часов, радио пришлось выключить, телефон лежал в кармане по левую руку, который и закрыла собой женщина; Рихтер листала, задевая шуршащую обёртку, страницы правой рукой, пока мама дышала горячим дыханием прямо в шею, крепко прижав к себе её предплечье, словно игрушку - причём поразительно крепко для спящей, словно опасалась, что прибытие дочери может оказаться всего лишь сном, или что та надумает улизнуть. Рихтер не понимала зачем ей показывать один из детских альбомов, тех, которых та уж точно помнит, но отказывать опять не стала. Будто Мария могла бы забыть всё это, измениться до неузнаваемости или стать всего лишь копией себя самой. Но Нарцисса напоминала обо всём с таким уверенным видом, что, казалось, она верит в что-то из того, что в мыслях Рихтер только проскальзывает, мимолётно, подобно некой глупости. За те пару минут или полтора, проведённые ими обеими на улице вместе, когда она уловила дрожь в её ладонях, та больше от них не отлипала, постоянно стараясь размять собственными усилиями. И ладони у Марии были сильно нагреты и всё ещё дрожали. Они часто так делают - не слушаются. Нарцисса потёрлась о её плечо, отчего та перевела на мать взгляд: невинна и открыта, как ребёнок. Такая оголтелая привязанность заставляла думать, что что-то всё же не так; будто невозможно было действительно неимоверно скучать по ней, своей дочери, вечно заливаясь слезами от горечи и радости одновременно. Она ведь, если вспомнить, всегда была такой. Поэтому с течением времени огорчения стали муками, и Мария всячески пыталась уберечь столь добрую душу от этих разрывающих чувств. Нарцисса улыбнулась, прижимаясь чуть сильнее - ей, наверное, снится хороший сон. Мария не заметила, когда всё между ними так сильно изменилось; трепетность вызывала в ней приступы гнева, а попытки успокоить сладостными речами и вынужденной близостью сводили с ума, создавая ощущение, что от переизбытка чувств можно раздвоиться напополам, странным образом разорваться. Потому что подобные способы решения проблем говорили исключительно о непонимании происходящего. И Рихтер точно также не заметила, когда смогла полностью побороть собственный гнев, оставаясь остранённо-спокойной. Поэтому сейчас, вернувшись к такому отношению спустя два долгих года, она чувствовала себя взрослее, но от всего так и продолжала кружиться голова. Узнав о новых подробностях старого дела, который искренне не хотел связывать ни с собой, ни с собственной семьёй, и приняв наконец все факты, первое, что Мария ощутила - далёкое отвращение, застрявшее в горле. Нарцисса наверняка бы выцарапала глаза сотрудникам полиции, когда её охватили бы яркие и безумные эмоции. Поэтому Мария здесь - делает то, что делает. Дочери принести вред сложнее, в моменты ненависти ко всему миру и практически каждому. Рихтер бы всё равно пришлось прибыть, потому что мама бы не успокаивалась до тех пор, пока не ощутила близких и их тепло рядом. Она бы изводила себя страхом за неё. Так что у Марии не было выбора. Но сейчас её мама казалась самым невинным существом на свете. Всем довольным и заботливым, правильным и, даже можно сказать, милым: все прежние её черты остались мягкими, не считая новых седых прядей. Нарцисса не казалась измученной горем, а очень даже наоборот - как и прежде, статной и нежной женщиной. И та по прежнему сыпалась, размокала, как бумага под водой, находясь рядом с людьми более духовно сильным - а с теми, кого любила больше всего на свете, была проста, как открытая книга, расслабленна настолько, что почти, кажется, беспомощна. И подобная власть над человеком, дарованная ею Марии, обязывала к огромной отвественности, отчего расслабиться полностью невозможно, да она даже не пыталась. Единственное, что Рихтер понимала точно - необходимо разорвать каждого, посмевшего тронуть её невинное и нежное создание. Годы назад Мария была слишком юна для такого, но сейчас, осмелившись явиться и полностью себя показать, обстоятельства требовали полностью принимать обязательства. Смерть делала из Нарциссы создание поистине жуткое, поэтому, и, пожалуй, только поэтому, ничто не оставило Рихтер выбора: нельзя было допускать такого же ошеломительного шока, так как всё равно ничего не добьёшься, но задачу, так или иначе, необходимо выполнить. Обстоятельства ставят в поистине неудобное положение, вселяя какие-то совсем уж далёкие чувства и ощущения не только ответственности, а ещё и усталости. До жути любвеобильный ребёнок, к которому, в общем-то, нельзя относиться полностью, как к ребёнку, поскольку черты взрослого тоже имеются - огромная проблема, однако Мария всё ещё рассматривает помощь Джеймса. Хотя, возможно, Рихтер просто очень сильно драматизирует, потому что совсем забыла некоторые вещи, которых стоит ожидать от Нарциссы. Во всяком случае – на это пока приходиться только надеяться. Очередное наблюдение: в нынешнем положении кажется, что Мария позволяет своему ребёнку отдохнуть рядом, потому даже дышит тихо и умеренно. Такое сравнение вполне устраивало Рихтер, потому что, ко всему прочему, возиться с детьми ей тоже приходилось. Она не знала настолько чёрство размышлять подобным образом о своей матери, но Мария смело, безразлично и рационально стремилась найти наилучший подход. Два года - это всё же не лето, проведённые в лагере вдали от родителей, и свою роль в данном случае они ещё как сыграют. Неловкость, навязчиво присутствующая между ними, портила все прошлые планы: не исключено, что Нарцисса, несмотря на всю свою любвеобильность, всё же не станет доверять Марии в вопросах, которые вполне могут оказаться важными, поэтому необходимо действовать осторожно, но не слишком. Она женщина умная, весьма находчивая, уже насторожившееся. Один плюс – Мария ни разу не солгала, и Нарцисса без сомнений возьмёт это на заметку, как и то, что она не пыталась отвернуться от её буйный чувств. Ко всему нужно подходить с головой. Желательно холодной. Чем дальше она листала, тем тусклее на фото становилась её улыбка. Всё более и более сдержанная. А на случайных снимках, которые Нарцисса ловила совершенно спонтанно, та вообще больше не улыбалась вовсе. Но Мама всё равно сохранила их. Мария сжала край странички, всматриваясь в версию себя поменьше, пытаясь вернуться к тем событиям. Это было несложно, ведь фото сохраняли уже повседневный лад: на самой последней она делала уроки, слушая музыку, хмурясь, и постукивая обгрызенным карандашом по страницам тетради. Да, она точно фотографировала всё и вся. — Здесь у тебя красивый профиль, ресницы и губы.. ещё лицо такое.. умиротворённое, – прошептала она, снова прислоняясь очень близко, устраиваясь поудобней. Мария резко отдёрнула руку от альбома и подняла брови. — Ещё раньше тебе очень нравилась биология. — А, так ты всё-таки не спишь? – также не повышая тона, ответила Рихтер. — Я наслаждаюсь твоим присутствием и всё равно отдыхаю. Расскажешь? — О чём? После последнего вопроса Нарцисса вновь взялась за чужие ладони, перебирая в своих каждый её палец, будто ощупывая, и проверяя на что-то, она внимательно, пусть и, казалось, устало, гладила каждый, словно никогда до этого не касалась чьих-то ладоней. Мария практически сразу перехватила её руку, перекрывая своей всю ладошку, в конце-концов мимолётно целуя одну из костяшек. Это выбило женщину из колеи, и она перестала мельтешить, а спокойно вернула голову на плечо, выдыхая практически разочарованно. — Об этом? Здесь нет никакого секрета. — Расскажи мне. – не унималась она, говоря таким заинтересованным и спокойным голоском. — Я же могу попросить большего. — Это того не стоит. Просто у меня плохой сон в последнее время, довольна? — Не очень. Почему? — Я попала в рабочий капкан, – отшутилась та, получив слабый удар по предплечью. — Что? Правда. Последнее дело было очень длинным и ужасным, что определённо лишит кого-угодно сна. — Что за дело? — Много-много жестоких убийств и пыток, Цисси. Об этом рассказывали по новостям. Весь отдел стоял на ушах, пытаясь помочь по мере возможности. Не повезло больше всего тем, кто непосредственно за данную работёнку взялся. — Я не смотрю новости - они приносят один стресс. Не повезло? — Найти заядлого преступника, умудрившегося долгое время прятаться в охраняемой удалённой больнице, рядом с тюрьмой для таких, как он, сложно. Этот был даже, можно сказать, личностью известной. — Кем он был? — Одним из врачей. Пациенты всячески ссылались на него при допросах, но никогда не говорили прямо, потому что до ужаса боялись. Ведь он мог сделать всё, что угодно. Самое главное, что он - родственник одного из моих коллег. Его очень уважали, а потом.. — Потом? — Он себя убил, когда его семья таки догадалась, что это его рук дело. Настолько ему было стыдно и противно от понимания, что очень важные для него люди отныне видят в нём исключительно убийцу. Утопился. Во всяком случае подобный мотив самоубийства выдвигает его сын, спросить у него самого лично не вышло, сама понимаешь. Пытки, совершённые им над пациентами, абсолютно аморальны. Некоторые из них убиты в ходе его «лечения». — Зачем же он всё это делал, понимая, что члены его семьи работают в полиции? А потом ещё и утопился… ужасно, когда член твоей семьи становится предателем… — Предполагаемых мотивов может быть множество. Чтобы разгадать это дело Альваро пришлось смотреть разные улики. В том числе и изучать тела. От отчаяния он временами подключал нас к работе вечерами. И как раз рассказывал о своём дедушке. Одна деталь, замеченная мною на теле одной из жертв, а затем и последующих, расставила всё на свои места. — Какая деталь? — Неровный внутренний шов. — А сколько часов в сутки ты спишь? – внезапно, меняя тему, спросила Нарцисса, надеясь этим застать дочь врасплох. — Четыре, иногда больше, – с улыбкой ответила она, томно выдыхая. — Используешь старые приёмы, Цисси. Но, к твоему ликованию, их не нужно использовать. Я же сказала: у тебя есть редкая возможность, просто пользуйся ею. — Но тем не менее мои возможности относительно тебя не безграничны. — Но, уж такой-то вопрос можно задать просто так, Цисси. — Как ты себя чувствуешь? — Сносно. Меня даже немного сморило. После этих слов женщина поспешно отстранилась, сев ровно. Настолько быстро, что вынудила Марию на себя посмотреть. Улыбка медленно сошла с её губ, когда Нарцисса похлопала ладонями колени. Рихтер сразу сосредоточилась на выражениях эмоций, пытаясь понять настрой той: мама заметно воодушевилась, даже и вовсе проснулась, и стала стараться подавлять радостную ухмылку. — Не настолько. – сразу же отмахнулась, выстраивая перед ними чёткую стену. — Ты слишком серьёзна для подобного? Если нет, то всё равно ложись. Что тебе ещё делать, пока идёт дождь? — Цисси, в самом деле.. — Пожалуйста, Мари. – Нарцисса увидела тень недовольства, мельком скользнувшего её в эмоциях, но она быстро исчезла, сменившись какой-то, пожалуй, явной серьёзностью. Через секунды Мария уже сдалась, разжав слабый кулак, и мотнув головой, однако всё равно уместившись на чужих коленях с закрытыми глазами. Женщина тут же приподняла руки, будто опасалась совершить неверное движение, и заметила, что дочь снова нахмурилась, словно как раз-таки и ожидала какого-то шевеления, отчего волнение охватывало Нарциссу больше и больше. Но она постаралась уместиться поудобнее, чтобы после и вовсе не тревожить Мари. Застыла. Задумалась. — Ты довольна? — Расслабься. – тут же скомандовала она, продолжая нагло рассматривать чужое лицо. А после, помедлив, кончиком пальца невесомо провела по его контуру, на что Мария не отреагировала - это обрадовало, и подарило какое-то буйное будоражащее чувство. Возможность изучить заставляла радоваться, подобно ребёнку, как и неожиданно данное своеволие. Она робко, сначала проверяя, коснулась её волос - снова никакой реакции не последовало. Такие же мягкие и густые, пусть и короткие. Женщина искренне старалась в них не зарываться. — В детстве тебе очень нравилось засыпать у меня на коленях, пока я гладила твои волосы и что-то рассказывала.. пускай ты, конечно, пропускала добрую часть моих изречений. А сейчас.. – шептала она, опасаясь, что Мария уже перешла в фазу быстрого сна. — Сейчас? — Мне кажется, я не знаю, что тебе нравится. И это так ужасно. — Значит спрашивай, пока.. — Могу, да. Тебе всё ещё нравятся пасты? И ненавидишь ли ты ещё буженину или морепродукты? — Нравятся. Остальное перечисленное также отвратительно. — Есть так много вопросов, которые я хочу задать.. поэтому спрошу, что тебе вообще нравится? В целом? – Мария задумалась, отчего её выражение лица, на удивление и радость мамы, стало тем самым умиротворённым и задумчивым, а потому и поразительно прекрасным: Нарцисса обожала наблюдать такое состояние в ней, при этом находясь непосредственно близко. Она открыто заулыбалась, радуясь, что дочь этого не видит. Смотря на неё, женщина начинала неистово хотеть расцеловать каждую родную и милейшую родинку, но героически держалась; не меньше та желала сфотографировать - навечно запечатлеть столь прекрасный и редкий момент. — Мне нравится бегать по утрам и быстро проваливаться в сон, разгадывать человеческие тайны, ощущать, что теперь их на одну меньше, нравится смотреть на людей и понимать, чем они живут. Нравится ловить случайные диалоги, музыку и мирный гул. Нравится просто так слушать тишину и концентрироваться на мыслях; принимать вызовы. Я стала лояльна ко всякой физической работе, и это мне тоже по душе. Я.. стала готовить дома - тоже интересно и полезно. По прежнему посещаю спортивные секции. Опережая тебя, скажу, что теперь из цветов мне нравится серый и белый. И иногда, раз в пару месяцев, посещаю психологические курсы забавы ради, но обычно меня на них зазывают. — Тебе никогда не нравился навязчивый шум, – прошептала Нарцисса, похлопав ресницами, потому что странное едкое волнение накатило слишком резко, будто старые воспоминания теперь, раз уж Мария была здесь, делали больнее. — На улице ты даже часто носила затычки в детстве, а потом не снимала наушников.. – однако всё же усмехнулась она, сделав несколько быстрых и нервных движений среди прошлых, нежных, спокойных и аккуратных. Рихтер тут же на миг нахмурилась. — Справедливости ради, ты всегда хорошо готовила, но редко. Что за секция? — М-м.. бокс. Баскетбол уже явно не моё. Но полтора года назад я пыталась вернуться, но в итоге передумала. Нарцисса облегчённо выдохнула. Вроде ничего особенного – всё это не удивляет, нисколько не обескураживает. Она понимает, почему дочь выбрала всё это, значит, ещё не всё потеряно и ужасно. Кроме некоторых исключений, которые можно спихнуть на взросление. Взросление… Прошло всего два года, даже ни пять, ни десять и не все пятнадцать, но женщина никак не могла узнать свою дочь внутренне: в ней пропала абсолютно вся робость, неуверенность и неловкость, а решимости и недоступности так много, что, казалось, она добьётся всего, чего хочет, неважно как; ещё два года назад её попытки быть другим человеком с семьёй были явными - Мария не хотела вести себя с ними, как на работе, а сейчас и этого не виделось: она вела себя всяко, и нежность её воспринималась парадоксальной и заслуженной, а не обыкновенной. И Нарциссе очень хотелось узнать, как она пришла к этому. Однако, несмотря ни на что, Нарцисса снова очень быстро сближалась и привязывалась к ней, не воспринимая более совсем уж незнакомкой. Наверное такое смахивало на слабость, и Мария определённо точно понимает это, и подметила, но женщина пытается вовсе не придавать подобному значения. Тому, что чтобы она не делала, каждое действие - лишь позволение. Нарцисса готова с этим мириться. Ради того, чтобы она осталась. Всё то время она часто не находила себе места, извечно тоскуя по тому, кого, как та думала, сама уже и не знает. Мария мало чем делилась, в основном подмечая исключительно то, что с ней всё в полном порядке. Несколько лет после отъезда она ещё приезжала на праздники, а на остальные два - нет. Ни на один. И этому невозможно было заметить предпосылок, поэтому просто сводило с ума, огорчало и заставляло думать о всевозможных причинах, с учётом того, что дочь постоянно ссылалась на работу и усталость, в последний раз на болезнь. Однако, чтобы ни происходило, Мария всегда поздравляла сообщениями и подарками, которые печалили, потому что были не тем, чего ждёшь: они не имели так много значения, как сама она, как бы эгоистично то не звучало. — Почему ты не возвращалась два года? – неожиданно среди тишины и размышлений спросила она, перестав гладить чужие волосы: начала пытаться отследить эмоции. Возможно, ту же горечь, которую испытывала сама. Мария сначала промычала нечто, а затем потёрла переносицу. — Есть много причин, – загадочно прозвучало в ответ, за ним последовало повторное мычание, но уже тихое. Лицо её оставалось абсолютно спокойным - ничего не дрогнуло. — Первая из них в том, что мне нужно было состояться самостоятельно. В вашем обществе я была пускай и единым целым, однозначно подходящим звеном, но в этом не было никакой уверенности. Вторая, тоже довольно очевидная, жизнь в новом городе, учёба и работа требуют огромной отвественности. Третья, пожалуй, в эмоциональной усталости. – она закончила на мягком выдохе. — Расслабься, Цисси, дело вовсе не в ненависти или в чём-подобном. На Нарциссу накатила волна волнения, обдав холодом, отчего зачесались ладони. Да, точно. Почему она не заметила? Мария же совсем не играется и не весело кокетничает, а ведь.. Странная мысль посетила голову, будто при этом разрывая медленно душу на маленькие лоскуты. Неожиданная и не к месту, но мысль, что ужасно, логичная. Она тяжело сглотнула, вовсе убрав от дочери руки. Та не шевельнулась. — Тогда в том, что мы, возможно.. разные? Чужие? – спокойным, и даже будто пустым голосом, сказала Нарцисса, подавляя самые неприятные чувства от собственных же слов. Мария наконец распахнула веки, устремив такой внимательный взгляд на неё, что хозяйке стало не по себе. Страшно. — В самом деле? – Мария примкнула щекой к юбке, застыв, будто о чём-то задумалась. Женщина наблюдала заворожённо. — Ужасно досадно. В тот же миг, стоило Нарциссе открыть рот для нового вопроса, как тут же сама громко и прерывисто захохотала, пытаясь сдержаться: кусая щёку, и поджимая губы, чтоб не улыбаться, но выходило на редкость плохо. Она схватилась за чужие кисти, однако не приложила никаких усилий, потому что уже во всю спирало дыхание от приступов весёлых смешков - от них и вовсе пошли слёзы. Нарцисса попытались воспользоваться тем же приёмом, но Мария не начинала смеяться и не сдавалась, сев, чтобы мама не пинала её коленками. Хозяйка положила голову на её плечо вновь, упираясь ладонями в торс. — Уже лучше, а то ты такая серьёзная. Разве чужой человек может знать, на какие точки нажимать? — Он мог догадаться наугад, – прозвучало пускай и отстранённо, но за этим последовала необходимая улыбка. Рихтер заметно расслабилась от понимания, что вернула ситуацию в необходимое положение: подобное общение кажется странным, и присущие ему вынужденные меры вынуждают импровизировать, по крайней мере для неё, весьма нестандартно. Давным-давно ей приходилось кого-то щекотать, чтоб сбить градус напряжённости. Идея пришла в голову мягким осознанием, и тут же была исполнена за неимением времени. Всё-таки тяжело действовать, когда с тебя не спускают глаз. Вот так, успокойся, слушай меня. Прошу, верь мне. Они обе сходят с ума от положения, в котором оказались, но если Рихтер - заложница единственного выбора, то Нарцисса однозначно управляет этим сумасшедшим поездом, несущимся вместе с ними в пугающую неизвестность её реакций. Всё-таки правды, учтивости и нежности, судя по всему, недостаточно. Она слишком внимательна ко всем деталям. К каждому слову. — Мама? – она снова перестала гладить её волосы, и Мария поняла, что попала в самую точку: дело в обращении. В том, что уж слишком давно Нарциссу не называли именно так. Слово резануло уши, а голос Марии, тихий-тихий, проникновенный и чуть низкий, ласкал их. Это было ни с чем несравнимо: Цисси, всё в порядке; скоро постараюсь к вам приехать, Цисси; Чего бы тебе хотелось, Цисси?; И Мама. Слово, сказанное таким голосом, от которого мурашки шли по коже, и нечто тёплое разливалось внутри. Оно каждый раз напоминало о временах, когда Мари всегда была рядом; так близко, что никогда не приходилось даже переживать о чём-то. Они тоже делали больно. Обыкновенное слово сказанное в такой же обстановке. — Да? – сглотнув, подала голос, и снова взглянула на дочь: та закрыла глаза, постукивая пальцами по животу. — Прости меня. Должно быть.. эти два года я была уж слишком отстранённой. – прозвучало буднично, однако Нарцисса всё равно почувствовала теплоту в её голосе, и взяла за ладонь. — Что ж, мне приятны извинения, но.. твоей вины в этом нет.. — Неправда. – перебила Мария, отчего женщина опешила на мгновение. — Мне известно, что тебя волнуют не только благородные дела. И что, каким бы хорошим человеком я не была в твоих глазах, ты всё равно горюешь. Я отвернулась от тебя, и ты определённо считаешь меня виноватой, разве не так? — Мари, вы с отцом всегда будете нужны мне, но я не могу заставить вас быть рядом.. если отбросить мои чувства, то твоей вины в этом нет. Мне важно, чтобы ты понимала это. — Тебе не на что жаловаться, – на тяжёлом выдохе ответила она. Да, ведь на самом деле и не на что: её сердце беспокойно трепещет от нахождения дочери рядом, пусть самые различные вопросы лезут в голову, делая больно и смыслом, и воспоминаниями, Нарцисса наконец получила то, что хотела. Не всё, лишь малую часть, но она искренне верила, что остальное ещё впереди. И оно будет таким же прекрасным, как и старые, прошедшие моменты детства её Мари; таким же, как этот миг. Возможность слушать Мари радовала и умиляла. Нарцисса желала узнать намного больше. Например, о взглядах на мир. О вкусах в музыке. Или о любимом слове! Обо всём на свете лишь от неё, любуясь видением мира совершенно иным. И жаловаться ей, действительно, вовсе не на что.

4

Мария проснулась через три часа после получасовых попыток уснуть в полнейшей тишине. Нарцисса читала одну из книг, недавно купленных в ближайшем новеньком книжном. Приятное подобие классики с примесью романтики. Юность и влюблённость - очень беззаботные и светлые времена. Иногда Рихтер шептала осмысленные слова, и сжимала её ладонь на несколько секунд, но в остальном лежала неподвижно. Нарцисса переживала, что той может сниться кошмар, потому иногда напевала всякие случайные мелодии, всё ещё теребя чужие волосы, и это, казалось, будто бы помогало: не хотелось будить дочь из-за всего лишь догадок, понимая, что засыпать ей тяжко. Мария, с первого взгляда, не выглядела уставшей или совсем уж измотанной, и сразу принялась помогать Нарциссе с ужином. Было непривычно делить с кем-то кухню, но дополнительные руки пригодились: причём женщине удалось увидеть и убедиться лично, что дочь стала гораздо увереннее в готовке, потому что её ловкие движения казались чуть ли не механическими. Хозяйка изредка отвлекала Марию наводящими и интересующими вопросами, на которые та отвечала, на удивление, как-то задумчиво. — Хорошо, тогда в целом: как так вышло? — Люди растут, мама. И естественно некоторые из них становятся увереннее. Я бы, может, лучше поняла суть твоего вопроса, не ходи ты вокруг да около, но сейчас не совсем его улавливаю. — Ты так изменилась! Ты прям.. как бизнес-леди! – Рихтер засмеялась, подавая матери нарезанный лук. — Надеюсь, никак Наталья? У меня серьёзная работа и идти на уступки мне совсем не пристало. Да, возможно я не такая добрая, как другие детективы, но меня это не особо заботит. — Ты просто.. стала такой? — Это уже философский вопрос. – Мария кивнула на кипящую кастрюльку, и Нарцисса тут же встрепенулась, надела перчатки, но всё же всё равно обожглась, когда капелька попала на щёку. Рихтер тут же оказалась рядом, забирая утварь. Им было сложно уместиться на такой маленькой кухоньке; женщина аккуратно и неловко отошла вбок, когда столкнулась с её телом. — Внимательней. Держи в голове, что первое впечатление бывает обманчиво, мама. Рихтер взяла остальную и конечную часть приготовлений на себя, пока Нарцисса, выдав скупую ухмылку, уселась за стол. Тепло дома окутывало её полностью, и свет даже будто казался ярче, а запахи глубже. Видеть дочь среди всего их убранства было настолько непривычно, что складывалось ощущение, будто сама женщина находится в чужом доме, и только поэтому любая деталь кажется иной. Словно сейчас происходило до и после, отчего голова готова была пойти кругом. Луна, видневшаяся вдалеке через квадратное окошко, обрамлённое тьмой ночного неба, больше не навивала мрачности, таинственности и жути - лишь была незначительным очагом белого света среди поистине солнечного и жаркого. Следить за Марией было на редкость приятно: её расслабленность и умиротворённость также успокаивали, как и то, что всё вокруг неожиданно стало таким уютным. Оживлённым. С трепещущим сердцем. Нарцисса более не обращала внимание на стрекотание кузнечиков, тревожное уханье сов, шум ветра. Обычно, какой бы музыкой она это не заглушала, то ничто не помогало уйти звукам из головы. Одной стороны они навивали некой жути, а с другой - говорили о живности. Хозяйка не любила находиться здесь в одиночестве по ночам, потому что холод давил на тело, на бедное и худое тельце так, что почти сдавливал органы; звенящая тишина, будто навязчивый шёпот, окружала со всех сторон, наполняя голову тяжестями и стуками. Этот дом - большой, созданный для их прекрасной семьи, без неё был поистине устрашающим пристанищем. Погружённый в ночную тьму, казался пустым душевно, наполненным какими-то злобными дуновениями. Чужими шагами и вздохами. Мыслями и безумными идеями. И тогда уж тот факт, что гостиная окружена стеклянными дверьми, играл совершенно другими красками. Удар тарелки о скатерть прервал поток рассуждений, и Нарцисса, слегка вздрогнув, растерянно посмотрела на Марию. Та, сняв фартук, повесила его на свой стул. И тут же поймала изучающий взгляд матери: всё ещё наблюдает, но уже без, какой бы то ни было, осторожности. Рихтер чувствовала себя поистине странно, проявляя столько заботы и нежности вместе за раз, при этом следя за каждым словом. Она всё ещё удивлялась своему ходу мысли по поводу обращения. Почему-то подумалось, что именно «Цисси» покажется роднее, теплее и показательнее. Похоже, оно было таковым, пока Нарцисса сама не поняла, в чём ошибка. Они обе, как жертвы, загнаны в собственные ловушки внимательности и определённых неописанных правил данной игры. Мама, очевидно, сначала слышит то, что хочет, а потом больно ударяется о жестокую для себя действительность. Из радио играли песни нежных, влюблённых и грустных мотивов, что определённо было лучше энергичного лада, однако всё равно смущало. Красивая игра на пианино, а слова о двух птичках, запертых в клетке, одна из которых отчаянно желает выбраться, уговаривая при этом другую. Лучше бы, чёрт побери, играл вальс. Этот вечер не кажется тягостным, учитывая, что прошлый она провела в дороге. Обе они синхронно посмотрели на настенные деревянные часы. За целый день, проведённый практически всецело в компании матери, тишина воспринималась уже будто и непривычно. Нарцисса очень переживает за первую встречу Марии и Джеймса. И было бы неплохо её успокоить. — Мама. — Да? – отвечает она не сразу, нервно кивая. — Ты как? Хозяйка пожимает плечами, поправляя юбку. Лицо её слишком отчётливо выражает эту нервозность, которую хочется скрыть, успокоить сердце. Женщина вовсе не может точно представить, что точно произойдёт. Конечно, что ничего ужасного, но если.. как они посмотрят друг на друга? Что скажут? Сделают? С чего начнут? Эти мысли заполонили её голову - Мария тоже это видела, самой оставаясь спокойной. С холодной головой. Рихтер подошла ближе, перекрывая её ладонь своей. Нарцисса вновь кивает, резко поднимаясь, но всё равно взявшись за руку дочери. Тёплую и заботливую. — Помочь? — Ну.. – совсем уж стушевалась женщина, опустив голову. А потом, собрав себя в руки, она потянула Марию за собой в коридор. Сама остановилась возле двери, а Рихтер у прохода, вальяжно оперевшись о косяк, обмениваясь с мамой говорящими взглядами: её казались такими несчастными, как у милого зверька, отчего Нарцисса будто была ещё более маленькой. И никакие улыбки не сбавляли градус этого ярого волнения. — Послушай, – привлекла Рихтер внимание мамы, она быстро повернула голову с двери на неё, с таким видом, что та решила смягчиться, говоря тон мягким и обволакивающим. — Мы - семья. Всё будет замечательно, я тебе обещаю, мама. Мария не успела проследить эмоций, потому что щелчок ключей снова приковал внимание Цисси к двери. Джеймс, увидев жену, сразу озарился улыбкой. — Привет, – он встретил её бархатным поцелуем в губы, легко притягивая к себе. Нарцисса ответила, но практически сразу отстранилась, поправляя воротник его пальто. — Я же не опоздал? — Нет, Джей, совсем нет. – всё с той же нервозностью продолжала хозяйка, указывая на их «особую гостью». Джеймс оторопел, встретившись наконец взглядами с дочерью: она подняла подбородок, ожидая, когда пройдёт его растерянность. Уверенно шагнула вперёд и протянула отцу ладонь; он рассеяно моргнул, аккуратно коснувшись чужой ладони, постепенно захватывая в свою. Совсем не сжимая; они застыли, и через секунды он погладил большим пальцем её кожу, рвано выдохнув, улыбнувшись уже нерешительно. — Привет. – постепенно улыбка стала лучезарной.— Мария. — Каково на вкус - вот так? — Приятно. О, чёрт, кажется, я забыл представиться! – тут же отшутился он. — Странная реакция на рукопожатие. — Границы расставила? — Стёрла барьер. Но избавь меня от объятий, ты потерял момент. — Ужасно досадно. – они всё держали рукопожатие. — Я будто смотрю в зеркало. Почти. — Неужто льстишь? Мне или себе? Как ты? — Вымотан работой. Но.. сейчас счастлив. Ты? — Рада тебя видеть, отец.

5

Чем быстрее время приближалось к вечеру, тем больше Нарцисса волновалась за их семейную встречу: но сейчас, смотря на них, на уверенность Марии и спокойствие Джеймса, она старалась поумерить свой пыл. Дочь некоторое время ела в тишине, пока сама не поинтересовалась их вопросами. Джеймс, на удивление, начал говорить про них всех. — Как вы здесь? Цисси? — Я ужасно переволновалась, – честно призналась женщина, сжав его ладонь. — Но мне не на что жаловаться. Она замечательная. Кстати, ужин Мария тоже готовила. Я.. вымотала её своей заботой, а к концу дня опять расклеилась, а она помогла. Всё хорошо. — Очень вкусно, вы молодцы, девчонки. Итак, раз уж у вас всё хорошо, то я не могу не спросить… Мария ответила лишь на пять вопросов, после заявив, что на сегодня с неё достаточно. Нарцисса слушала, иногда поддакивая. Ей нравилось наблюдать за их свободными разговорами больше, чем в них учавствовать: они всегда казались играми, ловкими ходами, интересным и оживлённым зрелищем; но сейчас стала настоящей участницей! Джеймс без умолку рассказывал о своих конференциях, а женщина с гордостью напомнила о своём маленьком цветочном бизнесе, который очень процветал. Об их недавней поездке к родителям, о той старой даче - им стоит посетить её вместе.. о прелестных учтивых ребятах, некоторых знакомых Марии, что остались здесь. О интереснейшей художественной выставке.. об идее: встретить день рождения Мари в ближайшем, достроенном, новеньком парке, где много белочек, которых «откормила Цисси». И постоянно звучало это пресловутое «ты помнишь?», а дочь кивала, озаряясь прелестнейшей для Нарциссы улыбкой. Рихтер же говорила о знакомствах, необычных ресторанчиках и Джонатане, видимо том самом, с вечера, который не даёт ей покоя. Красками, заполняющими Риупасо при наступлении вечера, и менталитете. Несмотря на яркий вид города, внутри него всегда очень тихо и спокойно, не считая всяческих преступлений. Культурные мероприятия, закрытые вечеринки, тематические районы. Нарцисса слушала с нескрываемым интересом, восклицая от удивления, как ребёнок. На душе у Марии становилось спокойнее: она надеялась, что раз уж представление о городе ей нравится, то побывав там, это сыграет свою роль. — Я обязательно свожу тебя к алее около департамента. Ночью там очень.. романтично. Много фонтанов и зелени. И всё светится. Рябит, конечно, но тебе понравится больше, чем мне. Прям самая настоящая радуга. Людей обычно по пальцам пересчитать. — Обязательно! – воодушевилась она, вдруг застыв, и ухмыльнувшись. — Сводишь? — Конечно, когда.. вы поедете со мной. Но лучше будет поговорить об этом завтра, – отмахнулась Мария, Нарцисса точно заметила, в этот миг переглянувшись с Джеймсом. Он тут же повернулся к ней, чмокнув в макушку, и вырывая ладонь из её. — Да, лучше завтра об этом, уже поздно, Цисси. Иди, а я помогу Мари с посудой. Нам есть о чём поговорить, а ты уже выглядишь очень уставшей. Мы не долго. — О.. – женщина поднялась, встряхивая юбку. — Конечно. Всё ещё вспоминаю ваши разговоры по несколько часов! Не буду мешать традиции. – она радостно помотала плечиками, и отошла к лестнице. Они оба синхронно ей кивнули с тарелками в руках. — Доброй ночи, мама. Люблю тебя. — Я тебя больше. Нарцисса шагала, и сама, ругая себя за это, пыталась прислушаться, поскольку говорить Мария стала значительно тише. Конечно. Не стоит забывать, что она приехала по работе. А это обычно никогда не несло в себе только хорошее.

6

Некоторое время после ухода Нарциссы они действительно просто молча мыли посуду, потому что Джеймс, очевидно, старался сохранять полнейший нейтралитет и не давить, не думая, что робость - вовсе не в духе его дочери. Вернее, он пока не знал, что теперь оно определённо так. Мария же молчала, потому что позволяла ему вдоволь подумать о том, о чём бы он там не думал, однако надеялась, что о задаче. В итоге голоса оба подали разом. Рихтер сразу выставила перед собой ладонь, оставляя первое слово за собой. Джеймс ответил на это лукавой улыбкой: такое поведение его умиляло. — Я обозначила основные аспекты в сообщении, но всё же, для начала, нам необходимо хотя бы сообщить ей об этом. Она ведь.. не жила надеждами? — Это невозможно. Она всегда присутствовала даже в малой мере. Однако.. это не так уж сильно её ошарашит. Но и дело нисколько в новости, сколько в её характере, и в том, что она там увидит. — Именно. Она захочет остаться и увидеть, тут без вариантов. Суть в задаче. Ты должен следить за ней, пока я работаю. Будем стараться поддерживать её на плаву.. без тебя мне не справиться, сам понимаешь. – прозвучало отстранённо, поскольку она даже не смотрела на отца, зато он сверлил её профиль, оперевшись руками на края столешницы, но и это всё же радовало в глубине души. Он кивнул, поджав губы. — С ней-то всё ясно. А что насчёт тебя? – Марии показалось, что отец спрашивает об этом уж со слишком явным интересом, которое выдавало странное воодушевление в голосе, и задумалась, замерев. В голове было так пусто, и ни одно чувство не посетило её, кроме всё той же злости, при мысли об этом, что она восхитилась себе на мгновение. — Я была мала, поэтому с трудом могу вспомнить что-то о Роберто, так что случившееся практически нисколько меня не будоражит. «Практически» - это отголоски злости, появившейся после приезда сюда. Вся эта ситуация с условиями злит. – она тяжело выдыхает, раскладывая тарелки по местам, — Ничего необычного. Усталость. От.. недосыпа. – Джеймс осторожно взял Марию за плечи, разворачивая к себе, и поправил её чёлку. Она смиренно замерла, гордо подняв подбородок. — Ладно, давай. Сегодня же особенный день. Он обнимает её, похлопывая по голове. Поддерживал, понимая, что с её решением и ситуацией поделать ничего нельзя. Осознавая, что дальше будут очень тяжёлые дни, даже если Рихтер проведёт их в компании семьи, даже если она откажется вести дело - отдаст другому и смириться с тем, что что-то осталось от неё сокрыто. Тайна, связанная с детскими воспоминаниями, сожрёт мозг и станет понемногу мучить, чёртов интерес и долг перед матерью не дадут спать вовсе. Но работы без трудностей не бывает. Джеймс даже не думает о попытках переубедить дочь. В восемь лет, когда её баскетбольный мяч был заброшен на дерево своенравными старшеклассниками, она пыталась забраться на него несколько часов, в итоге упав с самой верхушки, но с мячом в руках. В четырнадцать Мария караулила преподавателя, рассказывая ему про свою конкурсную работу, из-за того, что он посчитал ту «неподходящей кандидаткой» на участие. В шестнадцать самостоятельно заработала половину суммы на обучение в Риупасо только чтобы Нарциссе не осталось выбора, кроме как смириться с переездом дочери и её окончательным решением. Через несколько лет после отъезда вовсе перестала их посещать, совершенно не выражая вины или раскаяния. Ему сложно, как и Нарциссе, найти подходящие слова. Ведь чувство неизвестности ещё ни на секунду того не покинуло, стоило только увидеть Марию. Он решил попытаться аккуратно прощупать почву. Он, крепко сжав её плечи, положил подбородок на её голову, уловив сдавленную усмешку. — Не рыдай, – просит она, напряжённо постукивая пальцем по своему бедру. — Ты стал более чувственным за два года? — Почему бы мне не быть таковым? Скажу больше, смущая тебя, что безумно скучал. — Смущая? Этим? Попробуй ещё. — Ты стала ещё более красивой. — Ещё. — Такая эффектная. — Скоро это будет выглядеть так, словно я специально нарываюсь на комплименты. Ещё. — Я признаю, что ты столь же прекрасна, как я. — Тоже не цепляет, – холодно отвечает Мария, закатив глаза. — Мы же так похожи. — Ладно, ты точно напарываешься на комплименты. – Джеймс энергично хлопает по её плечам, и отстраняется, обратив взор к окну. Так непривычно видеть отца неподготовленным и слегка зажатым: ведь обычно он стремительно сражал харизмой и обаянием, но сейчас Рихтер понимала, что ничего из этого нисколько её не трогает: отзывается ленивыми движениями и холодком. Но, возможно, он ещё не полностью раскрылся за пару часов - Мария желает дать ему чуть больше времени. — Значит, поезд? Обожаю приключения на поездах. — Тогда сдержи своё безудержное счастье, пока Нарцисса не узнает об этом. – Рихтер тут же уловила нескрываемое удивление на лице отца, и что-то ещё, неясное. Она сухо прощается, и спешит подняться на второй этаж в свою комнату, чтоб продумать примерные завтрашние действия и слова. Это всё-таки самый важный момент, от которого зависит вся их длинная, и без того тяжёлая, поездка.