my boy lives in silence

Знаешь, я хочу, чтоб февральская вьюга покорно у ног твоих распласталась. И хочу, чтобы мы любили друг друга столько, сколько нам жить осталось. ©Р. Рождественский Три года спустя. — Чем занимаешься? — Юнги, вернувшийся домой, сказал привычное уже: "я дома" и уже искал ответ по всем комнатам. — С возвращением, — Тэхёна не пугают внезапные объятья со спины, к шагам он уже давно привык и выучил их звук наизусть, — пишу письмо тебе, — чувствует он на груди нежные касания, не меняющиеся ни с минутами, часами и годами проведёнными вместе. — Зачем же? Я ведь уже здесь, — перекрывая ему доступ к бумаге своим телом, садясь медленно на колени, тут же перекрывает доступ к ровному воздуху своим приветственным поцелуем. Только три года прошло. Даже как-то не верится. Юнги скоро двадцать шесть. Он человек успешный в работе и, наконец-то, получивший родительское одобрение, что совершенно не делает его жизнь наполненной смыслом. Смысл, радость, счастье и печаль его жизни в другом. В том, кто ждёт его дома. У них дома. Юнги старательно мешает ему сосредоточиться на бумажках, ëрзает, дёргается, ногами дрыгает, словно ребёнок. Тэхён недовольно хлопает его по ягодицам, взглядом говорит, что ему бы перестать ребячиться. — Тэхён~а, я так устал, — шепчет он и целует невероятно любимые родинки. — Моя любовь, тебе нужно отдохнуть, — давно отложив ручку, Тэхён гладит любимого по волосам, они так отросли, что собраны в хвост, он расплетает их и нежно кладёт ладони на бледные щеки, и поцелуй получается слишком слюнявый, неаккуратный, но всё такой же чувственный, как три года назад. Они всё ещё вместе, всё ещё безумно любят друг друга. Юнги совершенно ослеп для всего другого мира, когда, для других жизнь состоит из: дом-работа-дом, в его же жизни преобладает конкретно: Тэхён

Время смерти:

двадцать три часа, тридцать минут.

Сильно сходить с ума у них получалось. С ума сходили как умалишённые, ссорились и наказывали друг друга: уходом в разные комнаты. Не разговаривали неделями, лежали в объятиях друг друга, но молчали, Юнги гладил его пальцы ног, лёжа вверх ногами, но молчал. Молчал и Тэхён, щекоча бёдра его, отросшими ногтями. Действительно ли хороши их отношения? — Юнги задавался этим вопросом постоянно, сидя на работе, дома в одиночестве, пока его парень пропадал на работе, да даже сейчас: с Хосоком, сидя в их любимом кафе, смотря с тоской на любимый кофе и круассаны, которые купил для Тэхёна. Мëд со сливками — странное сочетание. Теперь ему так кажется. Хосок говорит о работе, рассказывает о Чимине много-много, об их отношениях, которые начались только пол года назад. — Чëрт, Юнги, что мне делать, Чимин приносить все те вещи, что дарят ему дети, домой, — Чимин работает в музыкальной школе, — я начинаю думать, что уделяю ему мало подарочного внимания, — это какое-то странное словосочетание, оно вообще есть? — Неужели ты начинаешь ревновать к детям, Хо? — скептично подняв бровь, Юнги начал укладывать круассаны в пакет с милыми рисунками, которые рисовал, пока обсуждал проблему с чёрными картинками: «Чëрт, если хоть ещё один человек спросит - "а вы будете показывать мне картинки с чёрными пятнами? " - то я уволюсь или чего ещё похуже» — Ну ты совсем, друг, конечно, нет, — он уж сильно виновато прикусил губу, — просто... Он так рад подаркам от них, а я его совсем не радую. — Как думаешь, он считает так же? — Юнги задал вопрос, на который сам бы хотел найти ответ, — просто спроси у него, — как сказать то это легко. — Легко сказать, чëрт, я слишком переживаю о глупостях, — думать, что уделяешь любимому мало времени - не глупость, конечно, и Хосок так и не думает, но сама вот эта глупость слетела с языка не намеренно. — Хосок~а, — Юнги начал чувствовать себя лучше, это чувство, когда приходит Тэхён растёт всегда быстрее, чем свет достигает земли в полдень, Юнги никогда не перестанет любить его, — Здравствуй, хëн, — Тэхён сёл рядом с Юнги, и Юнги не стал сопротивляться желанию вдохнуть любимый запах шампуня и носом зарыться в мягкие волосы. — О, Тэхён~а, здравствуй, у вас намечается свидание? — Хосок так-то с Юнги ненадолго, пока перерыв на обед не закончился. Тэхён радостно закивал головой, улыбнулся слишком ярко, и тут же Юнги переходит из мрака своих мыслей при его появлении как по щелчку пальцев. — Ла-а-адно, — протянул Чон слегка с упрёком, — мне как раз пора, а то студенты всегда готовы слинять с пар, если препод опаздывает хотя бы на минуту, — и правда, ему было прям очень пора, не приди Тэхён, Хосок и вовсе засиделся бы, как минимум, до середины лекции. Так иногда получается, кофе, булочки и атмосфера слишком хорошие, намного лучше, чем в аудитории с непослушными студентами. — Сбегать с пар после пятнадцати минут это - святое, — Юнги снова говорит прищурив глаза, выглядя, как умный кот. — Ага, особенно на свиданку с Тэхёном, да? — это скорее риторически-стëбный вопрос. — Конечно, да, — Юнги отвечает не задумываясь. Наедине они сидят друг напротив друга. Юнги кажется, что он готов тонуть, Тэхён захлестнёт его и утопит, это уж точно. Намечается не свидание, а слишком убийственный разговор. Он его утопит. — Как давно мы вот так сидели на свидании? — Тэхёну совсем неспокойно последнее время, и Юнги это чувствует, ведь они оба думают, что знают, что у другого на уме. Но слишком сильно боятся сказать это, даже самим себе. — Мы всё ещё любим друг друга, хëн? — счастье прерывается, перекрывается кислород. Юнги одержимостью своей давится, она всегда говорит за него слова любви. — Да, конечно, я всë ещё люблю тебя — И я тебя всë ещё люблю Тэхён не знает, что он не один так думал, он думал, что у них всё слишком хорошо, не может быть так вечно, вечность - слишком сладкая фантастика для них. Юнги же думал о резком разрыве: как придётся смириться? Какими силами воспользоваться, чтобы всë забыть? — Нам действительно хорошо вместе, — круассаны сладкие, но речь идёт переполненная печалью, — давай будем вместе и дальше, хорошо? — Тэхён сейчас так похож на ребёнка, который не хочет никому отдавать свою любимую игрушку. — Да, конечно, я очень хочу быть с тобой дальше, много-много лет, я люблю тебя, — сомнения по-тихоньку проходят, — люблю тебя, больше жизни, – ему нравится томиться в этом соку - слишком хороших отношений. Февраль подошел к концу уже давно, но оставил после себя всё ту же зимнюю тоску. Юнги пропадает на работе слишком долго, именно в этот чертов день, засиживается до поздней ночи. Он не бунтует, как обычно, ему просто неловко смотреть Тэхёну в глаза. — Как я могу думать о таком, я люблю его, как я могу сожалеть о нашем счастье? — возможно, им просто наскучило идеальное счастье, оно сменилось на день сурка, будто шло оно по кругу. Тэхён ждёт его дома и сердце рвётся к Юнги всеми своими кусочками, на которые Юнги его сам же и разорвал. Совершенно случайно. Тэхёну без Юнги сейчас до невозможности холодно, морозно, проедает кожу его сейчас одиночество. Юнги придёт к нему поздно ночью, а он встретит его спасающими объятиями и поцелуями, в попытках спасти самого себя. А сейчас ему нужно принять ванну, смыть с себя всю вину. Он воду в ванной нагревает с неким сумасшествием, чтобы до красноты палило кожу, но не сжигала, не оставляла следов и боли, чтобы ощущать её, как ощущается Юнги. Тэхён смотрит на пар, напоминающий стену, взглядом слишком виноватым. Он сам начал весь этот разговор, он должен винить себя и только. Но проще найти миллионы причин, чтобы не терзаться. Он посмотрел, он понял, он согласился, он не сделал то, чего Тэхён ожидал от него. И ещё, и ещё, и ещё. Вода жжёт всё тело просто ужасно. Начиная от кончиков пальцев, заканчивая острыми лопатками. Именно так и ощущались их отношения в самом начале. *** Два года назад. Когда люди начинают жить вместе, что им предстоит делать? Завтракать вместе? Убираться вместе? Заниматься сексом? Просыпаться вместе? Каждый день? Мысли эти у Тэхёна крутились в голове с самого утра, он собирал вещи с таким волнением, что казалось, будто зубы стучат от холода, Чимин смотрел на него и тешился, а когда Тэхён ему свои мысли озвучил, он сказал ему: — Самое главное, вы сможете спокойно заниматься сексом, а то нам с Хо уже некуда деваться от вас, — что-то ещё кричал о том, что можно не сдерживать себя, вгоняя Тэхёна в краску. А ему бы сейчас смелости то поднабраться, зайти нужно. Всю её он растерял из-за Чимина. И Юнги выходит неожиданно, почти что сбивая Тэхёна дверью с ног. — Ой, Тэхёна, не ударился, чëрт, прости, — он за плечи его ощупывает и руки останавливает на талии, — я хотел выйти, встретить тебя, — он ему неловко лыбится, — что-нибудь скажешь мне? — Да, я, мне, я, — он так краснеет, — прости, ничего, я в порядке, — тараторит тут же и касается пальцами его локтей, глазами туда-сюда-обратно, рассматривая стены. Юнги умиляется и улыбаясь счастливо так, прижимает к себе за плечи. — Я тоже нервничаю, любимый, — гладит он его спину, слегка отстраняясь, — но я чертовски счастлив, что ты пришёл с вещами. — Как я мог не прийти! — возмутился Тэхён, — мы ведь приняли решение - жить вместе, — кажется от нервов и следа не осталось, — у меня такое приятное чувство в груди, знаешь ли, лишь от того, что я смогу жить с тобой! — Юнги улыбается и ведёт своего парня в дом за руку прям в одежде, — я между прочим, очень хочу просыпаться с тобой и видеть тебя каждое утро, — и вот уже, когда Тэхён понял, что снова Юнги это сделал, у него так легко получается Тэхёна разговорить и тот ему всегда как на духу всё выкладывает. И как понял это, сразу замолчал и надулся. — От чего же ты тогда переживал? — Юнги забрал его верхнюю одежду и положил на пол рядом с их кроватью. — Я не мог не переживать, мы будем делать кучу бытовых вещей вместе, это очень волнительно, мы будем чаще заниматься сексом, это тоже очень волнительно, мне кажется, нам стоит забрать Тани и... — Юнги целует его. Очень неторопливо. — А ты против? — Что? — Делать со мной кучу бытовых вещей и чаще заниматься сексом? — он целует, целует, немного оттягивая ответ. — Нет, вовсе нет, я слишком предвкушаю всё это, — смотрит он на него и чувствует Юнги намного ближе, он нависает над ним на коленях, они дышат рот в рот часто-часто, но с места никто не осмеливается сдвинуться. — Так возьми сейчас. Меня. *** Сладкими, волнительными, насыщенными. Вот такими были их отношения. Тэхён лежит в горячей ванной и вспоминает обо всём, что в памяти осталось. Не хватает ещё грустной музычки и бокала вина. Это и к лучшему, что их нет, а то он уже выглядит как настоящая драма квин. Жарко просто до боли в голове, сердце колотится словно сумасшедшее, бьёт эхом в висках. У него голова кружится от всего этого, от переживай, надежд, ожиданий и от высоких температур. Кажется, будто он готов уснуть прям здесь. Время позднее, примерно полночь, кажется, но тут он слышит, что звонит телефон, музыка у него на рингтоне стоит на всех разная. Песня, которая играет, когда звонит Юнги, его самая любимая, и парень его всегда жалуется, что Тэхён отвечает не сразу. Но сейчас, сейчас его так охватило чувство тоски и неуверенности, быстро ему захотелось, моментально услышать любимый голос, и чтобы боль прекратилась, перестало в висках стучать волнение, гоняемое быстротой убивающегося сердца. — Уже голова кружится, — пробормотал он, — кажется, мне уже хватит, стоит подождать Юнги в спальне, — последние его слова были о нём. На часах сутки уже на исходе. Юнги совершенно не спешит домой дабы избежать неминуемой неловкости, это самый первый такой день, самый нежеланный и самый фатальный. Всё такие же холодный мартовский день уже на исходе, а Тэхён не сможет застать его конца. Юнги вспомнить толком ничего не может. В груди только раздирающая по кусочкам тоска прорывается. Его допрашивали все кому не лень: о их отношениях, о конфликтах и бытовых разногласиях, в их глазах читалось, что они считают это всё настолько глупым, что оно не могло произойти само собой. Ну или не считали, Юнги, возможно, в этот момент мог видеть лишь плохое в их сочувствии. Ну как они не понимают, всё, на что он способен сейчас - кричать от разъедающей душу боли. Боль, боль, боль - слово, которое его чувствам не подходит. Он чувствует что-то невероятно сильное, жгущее, давящее, неописуемое одним словом. — Ким Тэхён, 24 года, время смерти: четвёртое марта, двадцать три часа, тридцать минут. Когда Юнги вернулся в тот день, он нёс с собой его любимые пирожные, хотел заварить облепиховый чай и прошептать ему тихо-тихо на ухо — я весь день так скучал. Когда тишина его встретила у порога, он подумал, что Тэхён уже спит. Когда в кровати никого не оказалось, он был уверен, что его парень принимает ванну. Когда он обнаружил уже слишком холодное тело в крови, его покинуло сердце. — У вашего друга не было проблем со здоровьем? — мужчина, записывая в протокол показания, бросает мимолётный взгляд на человека, сидящего рядом с ним, словно без души. — Парня, — губы Юнги слишком тяжело двигаются, — он мой парень, — будто он ни ел и ни пил несколько дней. В ответ ему промолчали. — Нет. Не было, — силы покинули его подчистую, и слëзы потекли новым потоком, уже совсем не ощущаясь, не принося желанного облегчения. У него были проблемы с давлением. Когда он выходил из ванной, от сильного жара у него закружилась голова, он поскользнулся и упал, ударившись головой, потерял сознание. Его обнаружил сожитель спустя час после случившегося. Первое время Юнги не мог спать. Когда воспоминания накатывали неконтролируемыми волнами, он задыхался, будто охваченный сильной истерикой, но сам молча лежал, не в силах дышать. Хосок слушал его ночные всхлипы и ничем не мог помочь, ни Юнги, ни Чимину, ни себе. Три дня назад вчетвером они ругались, пили и веселились все вместе, а сегодня Тэхёна нет. Есть лишь его бездыханное тело, чëрные костюмы и фотография для надгробия. — Он погиб так внезапно. — Я ничего не сделал, чтобы это предотвратить. Я недостаточно сильно любил его, — после стадии отрицания его настиг гнев. Он ломал мебель, бил посуду и целую ночь плакал навзрыд, когда увидел любимую кружку Тэхёна расколотую на полу. — Может быть это сон? Я в кошмаре и никак не могу проснуться, — он пытался пойти на работу, зажить нормальной жизнью спустя кучу недель, но его мучало место, где он живёт без него, где дышит всё ещё его запахом и смотрит на его улыбку через фотографию. Но и уйти он не мог, ему было душно без этого аромата, дико тесно в его просторном отчем доме, и разрывающе больно без его счастливых изображённый глаз. И вот чувства покинули его, забывая обо всём, несколько недель он думал, что тоже погиб. У него нет житейских проблем, организм привык к постоянному кофейному передозу, спина больше не болит. А может и болит, просто он забыл о ней на фоне дикой душевной тоски. В этот период друзья пытались достучаться до него, Чимин уже не выглядит, словно зомби, румянец вернулся на его щëки, он держит своего парня за руку и смотрит виновато. — Три месяца уже прошло, я не могу больше тосковать по нему, прости, Юнги. «Ты имеешь право быть счастливым без него, Чимин» — думал Юнги, но сердце его всё прожигала ненависть. Победа чувства над разумом была всё ближе и ближе и, кажется, некоторые частички разума страшились этого. И вот Тэхён окончательно умер. Запах его испарился, вещи убраны и отосланы родителям, фотографии запылились. Юнги уехал. Оставил всё и просто уехал. Прошло пол года. Дышать стало легче, кофе перестал быть отвратительным, и работа вернулась в прежнее русло. Он прочитал то письмо. То, что Тэхён отправил ему, на его день рождения. Всё, что он написал: «Мой любимый, это мой подарок тебе от всей моей любви. Я люблю тебя очень сильно сейчас. Люблю меньше, чем завтра, но больше, чем вчера.» Пройдя всё стадии принятия, Юнги снова начал сначала, но его сердце остановилась на торгах. И письма приходили каждый год. Следующие пятнадцать лет. И ни одно не было прочитанно, их просто некому было читать. Кажется, он все-таки сошёл с ума. Довёл себя до сумасшествия. Без него. И закончил на этом.