Помогите Элли

И всё бросить бы, только вот Я бросаю всё наугад Но выходит наоборот Время тянется, как сироп Она шепчет мне: «Ты дурак» Снова мягенький, как сырок Непонятный, как тессаракт Я положил себя на эту музыку Потом тебя в кровать и будто косточки в арбузе мы Настолько коварно разные Своей душою чёрной полюбил кроваво-красное я 🎶Цветами радуги-pyrokinesis

***

Кира снова просыпается в агонии, тело горит, руки чешутся, простыня насквозь мокрая. Животный страх, который минуту назад прожигал тело, медленно начинал отступать. Как же она блять устала. Медведева кидает взгляд на рецепты препаратов у столика, отводя мутный взгляд. Она не больная. Ей это и не нужно. Да и не сможет она сейчас, в ее жизни более интересные вещи, которые смешиванию не подлежат. Возможно она ненавидела жизнь, но отправляться на тот свет еще не собиралась. Потягиваясь и поправляя сережку на носу, светловолосая шмыгает носом и берет пачку красных «Marlboro», доставая сигарету на которую пал выбор, поджигает ее и тут же чувствует, как дым медленно пробирается в легкие, окутывает горло, вязко медленно начиная пожирать лёгкие. Кира расслабляется сильнее, чем обычно, и понимает что ближайшие пять минут она точно не встанет. По утрам всегда так. Светловолосая стряхивает пепел прям на пол, бычок метким броском оказывается за пределами открытой форточки. После смерти бабушки и дедушки эта квартира превратилась в помойку. Кира до сих пор не может смотреть на их фотографии, старшее поколение родных; были единственными людьми, которые могли любить ее в этом мире. Которым она была нужна. Девушка чувствует как слеза скатывается по ее щеке, попадая в ушную раковину, щекоча пробираясь внутрь своей теплотой. Сразу появляется инстинктивное желание приложиться ухом к плечу. Конечно, эта квартира ей досталась не без труда. Она была вырвана с мясом. Абсолютно логично, что после смерти бабушки, сразу же объявилась Наташка. (Так Кира называла свою мать кукушку), и всю неделю Медведевой приходилось бороться с желанием вынести ее. И из квартиры, и в другом смысле этого слова. Теперь она не была маленькой девочкой, которую можно было унижать, бить головой об стол за неправильно решенное уравнение, убеждать в том, что она, Кира, тупая и ничего в жизни не добьется. Лишь спорт школа интернат; стала для нее домом, укрытием, где было более менее спокойно. Большее ее никто не травил. Травила она. Благо, бабушка еще при жизни позаботилась о своей любимой внучке, написав завещание, не оставляя Наташе никого шанса на победу в этом бою. Блондинка подходит к шкафу. Выбор не велик, но и она, извините не аристократка. На самом деле она каждое утро подходит к этому шкафу, смотря на незаурядную одежду, понимая что наденет тоже что и вчера, без возможного выбора разнообразия. Футболку с дырочкой где-то в районе подмышки, старые, но любимые джинсы, и ветровку «Adidas». Надо ж было как-то соответствовать своему образу дворовой шпаны. Кира напяливает на себя всю эту жертву российской моды, и даже не подходя к холодильнику на кухне выходит из дома, хлопая дверью. Вновь оставляя после себя лишь тишину пустой квартиры. Мысли о «Бедной Лизе», с подъезда не покидали ее, желание возникало само по себе; сходить, проверить. Мало ли нужна помощь? Она же благородная все-таки, хоть и быдло.

Лиза устала от всего. Последнее время ей казалось, что она просто висит на ниточке, перед тем как сделать решающий рывок, когда вернуть уже ничего нельзя будет. Ей все время приходиться защищаться, бояться, выживать. Дома, в школе, да вообще везде. Андрющенко всегда была «чужим среди своих». Она выбивалась из толпы, была уверенна в себе и своей значимости. Лиза всегда в своих глазах была особенной, не такой, как другие, более умной, более рассудительной. Она никогда не пила, не курила, как ее сверстники. Тем более ничего не употребляла, потому что жизнь удостоила её зрелищем, что вещества сделали с ее отцом. С ее жизнью. С ее семьей. Индиго презирала наркоманов всей душой, они были омерзительными в своих слабостях перед красным драконом. Употребляющим для нее стыдно было даже руку жать, не то что иметь какие-то контакты. Всю жизнь Лиза как брошенная собака, которая не может найти свой угол. Озлобленная, нелюдимая, социопатичная. Не такая, как все, ее было ни поломать, ни уничтожить. Даже когда ее били, она смеялась. Лиза считала, что заслужила. Погрузившись в свои мысли, Андрющенко даже не заметила, что пролежала так целый час, думая о том, какая же у нее хреновая жизнь. Дать бы самой себе по морде. У кого-то ведь даже куска хлеба в руках не найдется. Смотря в стену и думая о своем, она даже не заметила, тихий стук по окну. А потом еще один, уже более настойчивый. Как будто что-то маленькое ударялась о стекло, создавая раздражающие звуки. Подсознательно Лиза насторожилась, и в ее голове пронеслось, «Опять голуби, что ли». Она недоверчиво подошла к окну, но надоедливых птиц там вовсе не оказалось. Но оказалась Кира. В поношенном адике, и горсткой маленьких камушков в руке. Она что-то говорила, но Лиза ничего не слышала, удосужившись открыть окно только спустя минуты две. -Кисуль, давай выходи.-Прокричала светловолосая. И Лиза сразу же захотелось прописать себе фейспам, и сгореть от стыда. Поэтому она сразу рукой показала «Добро», в знак того, что она выйдет. Лиза готова была на самом деле что угодно сделать, лишь бы та не орала. Она тут же закрывает оконную раму, хватаясь за рюкзак, быстро надевает футболку поверх топа, и даже не причесавшись выскакивает за дверь, игнорируя мамин пьяный лепет в стиле: «Малыш, ты куда?»