Счастье, или гемор?

Занятия закончились, и Машка выйдя из института побрела в сторону метро. Правда вместо привычной короткой дороги, она свернула в другую сторону и отправилась к другой станции. Почему? Потому что дольше, потому что, в одиночестве. Обычно шумная компания их группы гурьбой шла до метро, а Маше сейчас трудно было общаться. Если бы ее спросились, в чем причина, она бы не смогла объяснить. Все бы конечно списали это на историю с Андреем, но…. Маше казалось что дело совсем в другом. Мир вокруг изменился. Ну это ей так казалось. Когда на самом деле изменилась она. С детства до одури любимая отцом, и не знавшая не в чем отказа, она впервые столкнулась с реальностью. В реальность под час, может очень больно ударить. Любила ли Машка Андрея? Сейчас она была не в состоянии ответить на этот вопрос. Она бы даже не смогла ответить, что такое в принципе любовь. Андрей был всегда! Веселый, добрый, сильный. Ей казалось, он всегда заигрывал. А потом она ощутила влечение к нему. Ей дико нравилась его уверенность в себе, граничащая с самоуверенностью. Вокруг нее всегда были мужчины. Папа, братья, Миша, Андрей. Друзья ее возраста всегда казались ей детьми. Чему удивляться, когда ты выросла среди панков и с детства была предметом обожания этих самых панков. Удивительно, с каким трепетом они относились к ней. Казалось бы, взрослые мужики, но всегда уделят внимания, всегда пообщаются, поиграют. А сейчас, а сейчас казалось пуповина лопнула и мир рухнул. Она потерялась. Ей было страшно и больно, она закрылась, спряталась за молчанием, черным цветом и меланхолией. Отец все пытался втянуть ее в работу над новыми песнями, но Машка боялась взять в руки гитару. Музыка, струны, звук, они словно острые когти драли ту заплатку, что Машка налепила на свою рану. Поэтому каждый раз она уходила к себе и ложилась спать, молча, в темноте, без наушников с голосом Ильи Черта. Город превратился в одно сплошное серое пятно. Небо нависло над головой свинцовыми тучами, отражающимися в лужах и мокром асфальте. Серые стены серых домов смазались, словно художник в порыве гнева мазнул по ним кистью. И только красная, рваная линия стоп-сигналов автомобилей словно неровная линия пульса города, дрожала такой же смазанной линией. Вселенский фотограф по имени «Его величество Время», поставил свою камеру на длительную выдержку, оставив лишь одну Машку в моменте реальности. А быть может все наоборот, и это огромная Вселенная жила своей привычной жизнью, и лишь маленькая песчинка по имени Маша, затерялась в пространстве времени. Все куда-то спешили, задевая друг друга локтями, обгоняя и ругаясь за медлительность. Раскрывали зонты, спасаясь от накрапывающего дождя. Все они были одним серым пятном и шумом. Машка завернула за угол, направляясь к подземному переходу, когда вдруг в серое марево в ее голове, ворвалась словно молния, яркая вспышка, прекрасная мелодия скрипки. Девушка замерла, испугавшись столь яркого света, но как мотылек полетела на этот свет. Он играл в переходе. На полу, перед ногами лежал раскрытый футляр для скрипки, где валялась пара денежных бумажек небольшой ценности и железная мелочь. Если парень хотел заработать, то сегодня был не его день. Но он не хотел заработать. Машка поняла это каким-то нутром. Она медленно спускалась, рассматривая маэстро. А он был именно маэстро. Он, стоя в грязном переходе играл так, словно стоял на одно из самых знаменитых площадок мира. Музыка лилась не из его рук и скрипки, она лилась из его души. Совершенно не похожий на того, кого представляешь, когда говорят скрипач. Больше похожий, да нет, не похожий, типичный рокер. Весь в черном, штаны с множеством карманов, ботинки аля берцы, старая, повидавшая лучшие времена косуха. Но удивительно тонкий и изящный профиль, длинные тонкие пальцы рук и длинная, по сравнению с остальной стрижкой челка. Он играл, закрыв глаза и полностью погрузившись в мелодию. Свою мелодию. Машка никогда не слышала ничего подобного. Почему никто не обращает на него внимания, ведь он гений! Она застыла напротив него, и не моргая смотрела как смычек танцует по струнам, как его длинные пальцы зажимают эти металлические нити, извлекая уникальные звуки. Звуки, что разрывали что-то внутри на лоскуты. Она этого боялась. Боялась играть, но музыка нашла ее сама. В совершенно неожиданном месте. В этом грязном, ссаном переходе, где неживой поток серых людей тек по своим каким-то важным делам. Егор как обычно, начав играть известное произведение, погрузился в себя и умчался куда-то прочь от сюда. Преподаватели всегда ругали его за это. Нет, не за талант, не за фантазию, а за несобранность. Ему было трудно учиться потому, что он не мог быть в рамках. Играя классику, он то и дело срывался и уходил в импровизацию. И ему вечно за это прилетало. Именно поэтому его и не взяли в оркестр. Поэтому он приходил сюда, в метро, на улицы города, где мог играть что захочется, а если повезет, еще и копейка обломится. Но сегодня вдруг он почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит. Он распахнул глаза и увидел девушку. Она стояла прямо перед ним, в нескольких метрах и смотрела почти стеклянным взглядом. Из глаз текли слезы, но она казалось, этого даже не замечала. Симпатичная с виду, такая тоненькая. Она казалось какой-то легкой, воздушной. Но сейчас с ней явно было что-то не то. — Привет, — неловко произнес Егор. — Ты в порядке? Тебе нужна помощь? Машка не сразу поняла, что он перестал играть и сейчас обращается к ней. Она заморгала, утирая слезы ладонями. — Ааа, Яяя…. — она подошла к нему и взглянула в синие, как море глаза. — Меня зовут Маша. Я играю на басу и пишу песни. Давай играть вместе?