Сучка

Воздух, сотканный из соленого ветра с примесью мелких брызг, ласкает раскаленное на утреннем солнце тело. Оттенок то ли бронзы, то ли горячей карамели — всё недостаточно ёмко, чтобы описать красоту цвета его кожи. Любуюсь ленивыми, едва заметными движениями, до слепяще-белого яркими бликами света, заблудившихся в мокрых смоляных кудрях, медленным перекатыванием мышц на спине, складкой между ногой и ягодицей, манящей провести там пальцем и собрать влажную смесь пота и моря. Джуни прячет лицо в сгибе локтя, лежа на животе. На самом краю, где у яхты нет бортика, и откуда можно легко спихнуть его одним движением ноги. Но я уже делал так вчера и сегодня не хочу повторяться. Где-то за спиной размеренное жужжание кофемашины нарушает трель телефонного звонка и Джуни оборачивается. Уголки пухлых губ сразу тянутся в стороны, глаза щурятся от улыбки и беспощадно-яркого, для столь раннего утра, солнца. — Джуни, давай под тент. — У меня ещё…, — тянет руку к лежащим рядом наручным часам, — три минуты. — Как хочешь. Но когда подхожу к большому мягкому ложу, уже шлёпает босыми ступнями в мою сторону. Валит на спину, толкая в грудь, и усаживается сверху. Доволен своей выходкой, доволен тем, что я поддался и позволил оседлать себя и зафиксировать запястья у головы. Доволен выражением моего заспанного усмехающегося еблища и заинтересованным сощуренным взглядом, говорящим: «Что же дальше?». А дальше его губы на моих, его язык в моём рту. Лакомство вместо завтрака в последние две недели. Лучшие дни в моей жизни. За что готов простить ему всё, закрыть глаза на истерики, приступы ревности, бесконечные капризы, и ещё чёрт знает какие сюрпризы, что он для меня приготовил. К счастью — пока больше приятных. Я ещё никогда столько не трахался и столько не смеялся, как в этот кусок времени с ним. Но время, жестокая сука, бежит слишком быстро — у нас в запасе только пара дней солнца, моря и нас с ним, слипшихся в одно целое, как сейчас. В те три дня после свадьбы и до начала медового месяца, порознь мы провели часов восемь, в которые я улаживал первоочередные рабочие вопросы, а мой новоиспеченный муж обновлял маникюр/педикюр и шопился по случаю грядущего отпуска. Первый перл Джуни выдал, ввалившись в номер ураганом, щебеча что-то не очень разборчивое и преимущественно на родном языке. Я понял не сразу, что всё это он мне говорит, потому что был целиком и полностью в работе. Только когда между лицом и экраном втиснулась наглая наманикюренная лапа, я пришел в себя. — Ну как? Нравится? — Твоюжмать. Только не говори, что они светятся в темноте. Отвожу взгляд от термоядерно-кислотных зеленых ногтей к лицу, меняющему выражение с выжидательного любопытства на что-то типа «Блин, Эврика!». — А ведь точно… — Нет, Джуни. И так очень… красиво. Боюсь спросить, чем оправдан выбор такого яркого цвета? — А ты не бойся, спрашивай. Ну давай, спроси-спроси. Джуни с широченной лыбой плюхается с ногами на середину кровати, прямо в гору только что принесенного новёхонького тряпья. Я прокручиваюсь в кресле, поворачиваясь к нему, и выжидательно вскидываю бровь. — Вот! — Серьёзно? Джуни, ты сделал маникюр под цвет, прости господи, своих трусов? Он закатывает глаза и улыбается ещё шире. — Нет, Рич. Наших! И демонстрирует уже две маленькие вешалки с маленькими трусами. Одни поменьше, другие побольше. Но всё ещё мизерного размера. Потому что это даже не трусы — стринги. Термоядерно-кислотно-вырви-глаз-зелёные стринги! Две, сука, пары. Потом Джуни минут сорок обижался на то, что у меня случился истерический припадок. Я ржал до слез из глаз, представляя себя и его в этих парных… Бля, костюмами назвать язык не поворачивается. — Ну не дуйся, малыш. Ты будешь потрясающе смотреться в них на фоне моря, белоснежного песка и неба. Ну а я просто буду любоваться тобой. И твоим маникюром. Ну покажи ещё раз… Обиженный Джуни с надутыми губками и насупленными бровями всё же сдаётся, расцепляет скрещенные на груди руки и вкладывает ладони в протянутые мои. Тонкие пальцы, аккуратные короткие ногти, золотая полоска на безымянном пальце, безмолвно говорящая каждому, что этот парень — мой. — Очень красиво. А на ногах что? Джуни ведь мог ответить словами, но вместо этого он усаживается ко мне на колени, подцепляет пятку кроссовки носком другой и стягивает белую гетру. — То есть то же самое. — Ага. Ярко салатовые ногти контрастно выделяются на смуглой коже. И действительно смотрится красиво. По-летнему так, свежо и ярко. А что будет, когда он ещё сильнее загорит. — У тебя не ноги, а рай футфетишиста. — Скорее ад, потому что они никому кроме тебя не достанутся. — Верно. — Ну пожалуйста, обещай надеть их хоть разок. Только сейчас замечаю, что клятая зелёная тряпочка всё это время была у него, торчала из кармана. — Нет. — Ну Ри-и-ич, — и без того гундосый голосок становится совсем уж невозможным, когда начинает канючить. — Один раз? — Да, всего один. — Ладно, обещаю. И тут же вырываю их из его пальцев и натягиваю на голову. Приятная гладкая ткань растягивается на бритой башке, треугольник съезжает на нос, глаза в прорезях огромных дырок для ног. — Всё, моё обещание выполнено. — Нет, нихера. Так не честно! — на лице Джуни борьба между возмущением и желанием заржать. — Честно. Я обещал надеть их один раз. Я надел. — Но ты надел их неправильно! — Об этом речи не было, Джуни. В следующий раз четче формулируй, чтобы не было возможности найти лазейку. — Ты… Ты такой засранец. — Я — гений. — У тебя на башке стринги, гений. Джуни стянул их с меня, причитая под нос, что в следующий раз он так сформулирует, что даже сам дьявол не приебётся, и, что ещё хуже, даже его бабушка не найдёт к чему прикопаться. А потом стал собирать свои вещи, ведь мне нужно было снова возвращаться к работе. Стринги я обнаружил в своём чемодане, уже когда его разбирал. Свои же Джуни выгуливал каждый раз, принимая солнечные ванны (строго ограниченные по времени из-за обилия родинок на теле) и купаясь в Тирренском море. Хотя изначально мы прилетели к берегам Атлантического океана. И здесь тоже причиной послужили капризы моей маленькой своевольной сучки, которым, судя по всему, мне придётся потакать до конца своих дней. Перелёт прошёл отлично, как и поездка на такси к одному из моих отелей в Лиссабоне. Джуни был паинькой, не считая парочки ехидных выпадов в сторону выбора курорта его сестрой для послесвадебного отпуска и самой Португалии в частности. Я этому значения не придал, мне самому было плевать где греть кости. Не встревал, когда Вики планировала медовый месяц, и облегченно выдохнул, когда Джуни согласился лететь «на всё готовенькое». Вики, кстати, только насмешливо фыркнула, узнав об этом. Но всё же дала «добро» и после недолгого разговора ядовито бросила: — Только не советую сразу разбирать чемоданы, Рич. Хорошего отдыха. И как же, блять, она была права. На ресепшене отеля, вцепившись в моё предплечье Джуни в очередной раз продемонстрировал мне (и всему лобби) свою истинную взрывоопасную натуру. — Добро пожаловать, мистер и миссис… простите, мистер и мистер Рид. Парень за стойкой сверкал неестественно белыми винирами в нихрена не виноватой улыбке. Джуни впился когтями в мою руку сильнее и прижался к боку ещё теснее. — Ещё раз так оговоришься, и мистер Рид тебя уволит, усёк? Улыбка и тон Джуни были настолько пугающе милы, что источали радиацию. Парень-портье потерянно взглянул на меня, ища подтверждения его словам, что выбесило Джуни ещё больше. Он щелкнул пальцами почти у носа портье. — Когда я говорю «мистер Рид», то имею ввиду себя. Его я называю только по имени или мужем, — Джуни демонстративно поиграл пальцами, привлекая внимание к кольцу на безымянном. — И не пялься на моего мужа, иначе не только уволю, но и глаза выколю. Красный, как рак, портье заулыбался уже искренне виновато и с энтузиазмом затапал по клавиатуре, а после поспешил выдать нам карточку номера. Я вырвал её из его пальцев и силой потащил Джуни за руку к лифтам под заинтересованные взгляды парочки пожилых постояльцев. — Какого хера, Джуни? — А что такого? — Джуни, это некрасиво и недопустимо. Угрожать персоналу? Серьёзно? — А что он… — Оговорился, да. Но увольнять за это — последнее дело, — и пока Джуни набирал в грудь побольше воздуха для ответа, я продолжил. — Нет. Стоп. Скоро полмира узнает о том, что мы женаты. Ещё через время узнает оставшаяся половина и таких оговорок не возникнет ни у кого. — Но он облизывал тебя взглядом, думаешь я не заметил? Думаешь я буду с этим мириться? — А что, будешь всем неугодным угрожать выколоть глаза? — Не угрожать, а выкалывать! — Успокойся, бешеный. На мою насмешливую ухмылку Джуни обижено пихает меня в грудь и кривит губы в злом оскале. А через секунду уже впечатан в стенку лифта моим телом. — Правда, бешеный. — Ага. Бешеный, ревнивый, психованный. И если ты думаешь, что это была «сцена», то это ещё цветочки, понятно? Я никому не позволю так нагло пялиться на моего мужа в моём присутствии. Джуни заскользил руками по моим плечам вверх, к шее. Поднялся на цыпочки и остановился в миллиметре от моих губ, томно прикрыв веки. — И что прикажешь мне с этим делать? — Радоваться. И поцелуй меня наконец. Лифт остановился, когда я остервенело терзал зубами пухлую нижнюю губу, вынуждая Джуни срываться на скулёж. Дверцы разъехались и он выглянул через моё плечо. — Это наш номер? — Да. И я намерен не выходить из него в ближайшие две недели. Джуни понравился мой ответ. Он запрыгнул на меня, скрестив ноги на пояснице, ухватился руками за шею. Я подхватил его под задницу и спиной вперед вышел из лифта, неся свою прекрасную ношу. Продолжая теряться в рваных поцелуях и чуть не споткнувшись о пуфик и журнальный столик, мы медленно приближались к постели. — Подожди-подожди. Что это такое? Поднеси меня ближе. Я закатил глаза на нетерпеливое дергание и пришпорившую мою ягодицу пятку, но подошел ближе, повернувшись боком. На огромной кровати лепестками роз было выложено огромное сердечко с надписью по центру: «Мистер и миссис Рид». — Клянусь, я кого-нибудь убью сегодня. — Забей, это же ерунда. Давай просто посмеемся над этим. — Очень смешно, блять. — Ну не дуйся. Хочешь выброшу всё это дерьмо? — Хочу, чтобы ты уволил тех, кто это сделал. — Какой кровожадный. Ну, посмотри на меня. Джуни, перевёл яростный взгляд с красных лепестков на моё лицо. Взгляд тут же смягчился, но челюсти всё ещё плотно сжаты. — Что не так? Давай, вываливай все претензии, чтобы я не нанизывал их как бусы одну за другой. Только быстро, ты не такой уж и лёгкий, — подтверждая свои слова, перехватил его под задницу поудобней, чуть подбросив Джуни вверх. — Тебе не нравится номер или отель? — Мне не нравится сраная Португалия. — Почему? — Потому что это Вики выбирала. Для вас с ней. — А раньше почему не сказал? — Потому что… Ну вот так. На мою улыбку Джуни виновато улыбается в ответ. — Тогда давай так: мы сейчас решим, куда ты хочешь, и закажем билеты. А потом я швырну тебя на эту кровать и хорошенько оттрахаю. А после мы закажем морепродукты, вино и такси в аэропорт. Идёт? — Да. Только сначала швырнёшь. Но перед этим… Пусти-ка… Я знаю, что он задумал, но всё равно не могу сдержать смешок, когда он аккуратно забирается на кровать и выстраивает из «миссис» корявенькое «мистер». А после слазит и запрыгивает на меня снова. — Давай. Швыряй меня, мистер Рид. — Как пожелаете, мистер Рид. Джуни нелепо ойкает, смеется и тянет с меня футболку, когда валюсь сверху. Месиво из лепестков под нами теряется в складках покрывала и сбрасываемой одежды. Джуни остаётся только в носках, выгибает спину, когда покрываю поцелуями его живот. Спускаюсь ниже, к широко разведенным ногам. Чёрт возьми, в нём прекрасно всё — и россыпь родинок на коже, и острые тазовые косточки, и вена на напряженном заваленном набок члене, и гладкая мошонка. И черная латексная пробка в дырке, которую я вырываю зубами и отбрасываю в сторону. — Давно? — Ещё до отлёта. О да, судя по тому, как лениво и нехотя стягиваются стенки вокруг моих указательного и среднего. Джуни сминает попавшиеся под пальцы лепестки, шепчет что-то по-итальянски. Я угадываю во вздохах «ти аммо, Рич» и шепчу в ответ по-русски «люблю». И срываюсь на дикий стон, входя в него полностью. В первый раз всё горит и плавится, темп запредельный, движения грубые. Не целуем — кусаем, вонзаем в друг друга ногти, неистово кричим. В первый раз всегда не секс, а ебля. Всю ласку и нежность сбережем на второй, а пока выпускаем демонов, живущих в нас, и даём им резвиться и любить так, как они умеют. Как они хотят и берут. Уже после — тактильно и чувственно, почти лениво, почти бесконечно. Солнце за лёгкой шторой кочует выше, знаменуя полдень. Удушливо жарко, не смотря на кондиционер. Джуни слизывает пот с моего лба и врывается языком в рот. Солоно и горько, вкусно и мокро. Пусть. Пусть делает, что хочет, ведь в такие моменты он делает лишь то, чего я желаю, и сам того не зная. А он знает, он чувствует. Седлает сверху, раскачивается взад-вперёд, ловя нужный темп, загребая рукой взмокшие кудри со лба. Другой терзает мой сосок. Зажимает между подушечками пальцев. Жадно следит за моим лицом, будто пожирая все эмоции, подпитываясь ими. И я не сдерживаюсь. С ним — только честно, без ужимок и ненужного самоконтроля. Похуй на всё, когда так хорошо. Слишком. Самое подходящее для нас слово. И мне кажется, что это никогда не закончится. Джуни кончает, спустя мгновение после того, как я излился толчками внутри. Срываясь на крик, называя его своей сучкой, сминая горячие гладкие бёдра. Его сперма стекала по пальцам в кулаке, он весь блестящий от пота и изнеможения. Валится рядом, пристроив голову на мою грудь. — Пить. — И мне принеси. — Рич. — Я шучу. Сейчас. Сажусь рывком и тянусь к прикроватной тумбочке. Кольцо ограничителя крышки щелкает, и я протягиваю бутылку Джуни. Он даже не встаёт, пьёт лёжа на животе. Ну а что, мокрое пятно на постели фигня по сравнению с измятыми в непонятно что лепестками и пятнами спермы и пота. Тем более мы не будем здесь ночевать. Ночевать мы будем в Палермо. И если перелет в Лиссабон длился 2 часа 40 минут, то на Сицилию мы летели уже почти шесть. Джуни, нажравшись морских гадов и налакавшись португальского вина, спал на моём плече с раскрытым ртом. А я успел посмотреть растиражированный боевик и старенькую наивную мелодраму. Там девчонка вила верёвки из своего парня, в итоге женив его на себе. Чёрт возьми, ещё месяц назад я бы ему даже не посочувствовал, подумал бы какой он лопух. А теперь… Теперь я лечу в Палермо, потому что Джуни хочет показать мне Сицилию его глазами. И улыбаюсь, если верить отражению в потухшем мониторе. Сицилия — сказочно красива. Роскошь старинных дворцов, монастырей и соборов здесь гармонично сочетается с узкими, аутентичными улочками жилых кварталов. В уютно-тесных переулках разбросаны кафе и закусочные с настолько восхитительными ароматами, насколько и непередаваемыми. Здесь хотелось заблудиться и пропасть. Стоптать обувь на мощеных камнем дорожках, от пуза наесться пасты, напиться вина, раствориться в гаме голосов. Джуни сам, как Палермо. Нетипичный даже для Сицилии, не то что Италии. Такой же громкий, такой же красивый и яркий, но слишком самобытный и непохожий ни на кого. В нём сочетается всё разительно противоположное. Ленивый и медленный, но бурно эмоциональный. Тихий и кроткий, а через мгновение до крика торгующийся с продавцом на рынке. Утром в футболке и шортах запихивает в себя огромный кусок пиццы на толстом тесте, а вечером в модном жакете из последней коллекции какого-то там итальянца и с подведёнными на глазах стрелками изящно наматывает на вилку пасту. А потом мы берем канноли и вино и идём в отель, чтобы сесть на балконе в обнимку и любоваться звёздами под шум моря и не засыпающего города. И тогда поцелуи со вкусом крема, винограда и Джуни. Палермо — портовый, многолюдный город. И здесь так же много кораблей, яхт и катеров, сколько и людей. И Джуни, выросший среди всего этого многообразия, разумеется устроил для меня морскую прогулку. — Я хотя бы позагораю. — Чем тебе не нравится пляж? — Это консервная банка? Ты вообще видел сколько там туристов? Что бы на тебя там все пялились? Ещё чего! Мой ответ, что пялились бы, скорее, только на него и его зелёные стринги, он прослушал, расплачиваясь с темнокожим парнем на пристани. — Пошли скорее! Наша вон та. Современная, белая, небольшая яхта с одной уютной кабиной уже ожидала нас. Пока я бросал сумки и распихивал еду в минихолодильник, плавучий домик мягко тронулся, а когда я выбрался на нос, уже набрал скорость и рассекал бирюзовые волны. К моему шоку, больше никого не было, Джуни сам сидел за штурвалом. Когда я увидел эту картину, сердце переполнило сразу так много всего: лёгкий испуг, волнение и вместе с тем гордость и восхищение. — Значит, умеешь управляться с этой штукой? Я облокотился на бортик, любуясь его сосредоточенным лицом. — Ага. Бабушка настояла. Знаешь, на пятнадцатилетие она подарила мне катер. Он был маленький, но такой потрясающий! — Красный? — Да! Как ты узнал? — У тебя какая-то необъяснимая тяга к красному транспорту. — Ха! Ну, да. Но красным был только корпус, бортовая обшивка. Зато какой он был скоростной! Хоть бабуля и не разрешала разгоняться слишком сильно, но… Дальше Джуни пустился в долгий рассказ о детстве и морских прогулках с Августиной. О белой бескозырке, вечно грозившей слететь с головы, о ветре в лицо и маленьком пляже возле маленького домика с зелёной облупившейся дверью. — Что стало с тем домиком? — Сейчас посмотрим. — Мы плывём туда? — Надеюсь. Я года два не сидел за штурвалом. — Джуни… — Да я шучу! Всё будет в порядке, Рич. Уже недалеко. Спустя минут двадцать линия берега вновь показалась. И в этот момент с нами поравнялся катер береговой охраны. Итальянские полисмены были явно удивлены, увидев здесь туристов. Джуни сначала мило общался с ними, приветливо улыбаясь, показал документы. В потоке его речи я вычленил «Мартинелли» и «Рид» и, судя по всему, с новой фамилией Джуни никто пропускать дальше не желал. Мужчины настоятельно рекомендовали развернуть яхту как на итальянском, так и на английском языках. Но это же Джуни. Меня уже не удивило, что он разошелся и потребовал связаться с берегом. Информацию о том, что он действительно Джулиан Мартинелли младший доблестным стражам сицилийских вод всё-таки подтвердили. Мне даже вмешиваться не пришлось. Только периодически касаться ладонью его плеча, когда Джуни уж слишком пылко матерился. Когда береговая охрана, извинившись за беспокойство, удалилась, мы продолжили путь к берегу. Пляж был безлюдным и с первого взгляда казался заброшенным. Но пирс был добротным, кое-где явно недавно отремонтированным. Песок — чистым, а маленький кирпичный домик с зеленой дверью хоть и порос диким плющом, всё же выглядел вполне ухоженным. И только прозрачная паутина в углу единственного окошка говорила об обратном. — Здесь кто-то живёт? — Нет. Уже давно нет, — Джуни грустно улыбнулся, проследив за моим взглядом, удобнее перехватил лямку рюкзака на плече. — Здесь бабушка выросла. Бегала по этому пляжу ещё совсем маленькой девчушкой. А потом её выдали замуж и… Ну ты знаешь. Домик она сберегла и поддерживает, как может. — Мы останемся в нём? Джуни насмешливо фыркнул. — Ну, если ты хочешь справлять нужду в дырку на улице и греть еду в старой каменной печи, то да. — Я не такой привереда, как некоторые. — Ага, злорадствуй, Рич. Только я предпочту быть неженкой и спать в каюте на шелковых простынях. Единственное, на что я согласен — это пикник на пляже. Голышом. — А как же твои любимые зелёные… — Но ведь будет белый след от загара. — И что? Мне кажется будет очень сексуальный треугольник под ямками на крестце. — Ни слова больше! Хорошо, что я взял их с собой. И Джуни, всучив мне вещи, побежал обратно к яхте по скрипучим доскам пирса. Это был идеальный день. Мы были лишь вдвоём. Еда и вино быстро закончились, но Джуни отказывался возвращаться. Канючил и капризно топал ногой. По суше добираться до ближайшего продуктового было долго, а ночью еще и бессмысленно. Я пообещал, что остаток отпуска мы проведём здесь. Только придумаем как. Но придумала Вики. Когда та же яхта причалила к пирсу на следующее утро, люди Августины уже были там. Нам оставили всё необходимое, включая внедорожник, если пожелаем оставить яхту здесь и добираться в город по земле. Наши личные вещи мы привезли сами. — Не стоит благодарностей, мистер Рид. Поблагодарить можете синьорину Викторию. Джуни попрощался с личным помощником его бабушки и обернулся ко мне, виновато улыбаясь. — Звонил сестре? — Ну… — Что? Я рад, что вы налаживаете отношения. — Я звонил Вики, чтобы пожаловаться на тебя. — Нихрена себе. — Потому что ты постоянно работаешь! Каждый день! Я мучаюсь долгие часы рядом с тобой, но ты совсем меня не замечаешь и погружен в свой грёбаный ноутбук! — То есть выносить мозг мне тебе мало, нужно ещё и сестре поныть? Джуни, ну ни стыда, ни совести… — Вики сказала то же самое, но потом спросила, как мы проводим время, чем занимаемся, я рассказал про поездку сюда, а потом меня осенило… — Здесь нет интернета… — Да! Здесь кошмарная связь! — Джуни… — И это просто потрясающе, верно? Только ты и я, Рич! Вот бы так было всегда… Джуни радостно повис на моей шее, пока я продолжал осознавать, как семейка Мартинелли ловко меня одурачила. Чёрт. Но нужно отдать Джуни должное, он умеет добиваться своего. Конечно, я высказал ему пару ласковых и потребовал впредь не устраивать дешевых манипуляций и говорить прямо. На что он резонно ответил, что неоднократно говорил о том, что моя работа его бесит. Точнее ныл. Зато ныл честно и прямо, как я его и просил. Пара дней без постоянного контроля большой беды не сделает. Я отзвонился маме и Лу, чтобы держали руку на пульсе и сразу же звонили, если появится необходимость. Мама велела отдыхать и ни о чем не переживать, но разве я мог? Я переживал. Но не только из-за работы. В яхте был специальный приёмник и здесь связь была нормальной. Когда Джуни отплыл в море подальше, я, свесив ноги с крыши и наблюдая за его макушкой, набрал ещё один знакомый номер. — Решил отблагодарить лично? Не стоило, Рич. — Да уж, спасибо. — Тебе полезно отдохнуть, целиком и полностью насладиться обществом своего чудесного мужа. — У меня для этого будет достаточно времени. — Ну, Джуни считает, что не так уж и достаточно. — Ладно, Вики. Скажи это. Скажи мне то, что я так не хочу слышать. — Ты уже и сам обо всём догадался. И так будет всегда. — Нет. Это просто отпуск, Джуни имеет право требовать моего безраздельного внимания в наш медовый месяц… — Можешь заниматься самообманом сколько угодно, Рич. Но по возвращении домой тебя ждёт то же самое. И это он пока ещё боится пакостить… — Пакостить? — Это же Джуни, мелкие подлянки для достижения цели — его фирменный почерк. Например, твой ноутбук может «случайно» упасть в море, ключи от машины — бесследно пропасть, а катер — не завестись. — У нас яхта. — Да плевать, ты понял, о чем я. Что говорил Джуни о своих дальнейших планах? Ты же наверняка спрашивал его, верно? О том, куда он пойдет учиться, чем хочет заниматься… — Спрашивал. — И его ответ был чем-то вроде: «Я всегда хочу быть с тобой». И ничего конкретного. Ни-че-го. Он незрелый, одержимый до фанатизма, испорченный инфантильный ребёнок… — Дай трубку Лу, Вики. Я знаю, что он рядом. Тогда я не стал принимать окончательное решение, всего лишь попросил друга подготовить почву. В конце концов и мой отец на этом настаивал. Но мне нужно было поговорить с Джуни ещё раз. Ведь я поклялся нести за него ответственность, любить и беречь его, принять со всеми недостатками. Они меркнут на фоне его достоинств. На фоне озорной щербатой улыбки, дыхания в шею, когда обнимает во сне. Шепота в поцелуи и стонов в изнеможении от оргазма. На фоне остроумных шуток и, не по возрасту, мудрых мыслей. В нём сочетается слишком много всего противоположного. Джуни — особенный. Я же знал, что просто не будет. Что будет сложно. Слишком — самое подходящее для нас слово. Вечером, у костра на берегу, мы снова говорили о будущем. Снова были уклончивые ответы, мои тщетные попытки добиться конкретики. Они закончились очередной ссорой и моим обещанием не возвращаться к этой теме, пока мы не вернёмся домой. Не портить остаток нашего с ним времени. Когда мы вернулись в каюту, на небе ярко сияли звёзды, а костёр потух. Джуни сонно зевал, ища свою зубную щетку. А я вышел, чтобы позвонить. — Лу, сделай то, о чем я тебя попросил. Всего лишь одна фраза, которая грозила всё изменить. Испортить или улучшить, может и вовсе перечеркнуть. Джуни эту фразу слышал. Стоял, прислонившись плечом к двери каюты. — Это по работе? — Нет. Готов поклясться, он всё понял. Слишком красноречивый взгляд больших черных глаз. Усталый вздох и печальная полу-улыбка. — Идём спать? — Да. Идём. Я выполнил обещание — не возвращался к работе, не поднимал сложных, неудобных тем. Позволил себе забыть обо всём. Выбросить из головы всё ненужное сейчас, раствориться в остатке лета на двоих. Это было легко. Проще простого не думать ни о чем, когда Джуни очерчивает мокрую дорожку языком от шеи к ключицам, всё ещё крепко фиксируя ладонями мои запястья. Сегодня ему можно всё. Сегодня наш последний день здесь. И сегодня его день рождения. Моему мужу восемнадцать. Дыхание учащается, пульс подскакивает. Губы Джуни смещаются ещё ниже, пальцы уже скользят по животу, загребают резинку шорт. Он не торопится, прикусывает кожу рядом с пупком, вырывая из меня хриплый громкий выдох. Тогда я запускаю руку в его волосы и направляю голову ниже. Туда, где уже каменеет плоть. Джуни трётся лицом о мой пах, елозит носом по хлопковой ткани. — Стяни с меня херовы шорты, Джуни. Он усмехается, стреляя взглядом из-под кудрявой челки, и отстраняется, чтобы дать мне возможность приподняться. Усмешка сменяется довольной неверящей улыбкой, когда шорты, наконец, спущены к ступням. — Чёрт возьми… — С днём рождения, малыш. — Блять, Рич. Да, я сам в шоке, что натянул их. И в шоке, что зеленая нитка между булок не доставляет такого дискомфорта. А вот набухший член в тисках синтетического мешочка спереди очень даже доставляет. Но Джуни быстро исправляет ситуацию: вытаскивает его сбоку, раскатывает кулак по стволу. Облизывается, прежде чем сомкнуть губы на головке, и сразу берёт глубже. Соблазн толкнуться бедрами слишком велик, еле сдерживаюсь, чтобы не надавить на затылок ладонью. — Иди ко мне. Хочу тебя языком. Джуни плотоядно щурится, еще пару раз проводит рукой, прежде чем выполнить мою просьбу. Я останавливаю его, когда тянется к своим трусикам. Костюмы должны быть парными. Упираясь коленями в матрац по бокам, Джуни выгибает спину и оглядывается через плечо. Следит за моим лицом, но я не могу отвести взгляда от задницы прямо перед моим носом. Такая упругая, загорелая, если не считать белый треугольник на копчике. Сдвигаю стринги вправо, аккурат между парой родинок, освобождаю мошонку и еще не окрепший член. Оттягиваю на себя и беру в рот. Чувствую языком, как он быстро твердеет, как сочится головка. Джуни дёргается и стонет, непроизвольно подмахивает задницей. Сминаю в ладонях булки и продолжаю обсасывать его член. Только когда он полностью окреп, выпускаю и провожу кончиком языка по шовчику яиц и выше, к плотно сжатой дырке. Хочу, чтобы сегодня он кончил от римминга, хочу сожрать эту задницу, до синяков сжимать ягодицы, хочу, чтобы он потёк мне на живот, насаживаясь на лицо и задыхаясь от моего члена глубоко в гортани. Он раскрывается от движений языка, словно танцуя, крутит бёдрами, глубже вкручивая его в себя. Стонет и снова обильно сплёвывает на член, прежде чем надеться ртом. По яйцам течет слюна, мое лицо тоже всё мокрое. Не останавливаюсь, широким мазком по бугорку между анусом и мошонкой. Снова и снова, я знаю, что ему так нравится. В сдавленном мычании отчетливо угадываю «да-а-а». Он бы орал, если бы не сосал мой член. А Джуни потрясающе сосёт, старательно, перебирая в ладони мошонку и задерживаясь губами на основании, чтобы показать, как глубоко он умеет. Только когда уже сам близок, теряет контроль. Не выпускает изо рта головку, дразнит острым кончиком языка, но больше не может терпеть. Я уже очень хорошо выучил этот скулёж и дрожь в бедрах. Значит он вот-вот взорвется, главное не останавливаться. — А-а-амф… О-ода-а-а… Ри-и-ич! Капли брызгами срываются на пресс. Я собираю их пальцами и отправляю в рот, пока Джуни на дрожащих коленях успокаивает дыхание. — Мне продолжить ртом? — Рукой. Медленно. И введи в меня пальцы. — Рич, ты… — Я хочу, Джуни. Он разворачивается, усаживается мне на живот и проводит рукой по щеке. — Слушай, если ты из-за дня рождения, то… — Ты же не пробовал сзади, верно? — Конечно, нет. — Я готовился, не переживай об этом. Давай, Джуни, я знаю, что ты хочешь. Джуни облизывает пересохшие губы, сглатывает. — Но Рич… — Ну какие «но», Джуни? Трахни меня. Для чего я напялил этот зеленый ужас? Среди толпы встречающих отлично выделяется курчавая копна тёмных волос. Уже потом замечаю белобрысую макушку Лу. Надо же, даже не смотрит в эту сторону, будто ему и дела нет, что приехал нас встречать. А ему нет, судя по тому, что он взгляда не сводит с Вики. А она с него. Они здесь, среди разнообразия диалектов и языков, среди разношерстной толпы — будто замерли. Вокруг нет ни суеты, ни усталости, ни спешки. Никого. Только они, как в замедленной съёмке старого кино о любви, их улыбки и взгляды, переплетенные пальцы. — Да ну бро-о-ось. — Не думал, что тебя это удивит, Джуни. — Это — нет. Но я думал, что они будут это скрывать хотя бы. Тут же куча детей. — Ты только что сам лез целоваться. — Так мы-то законные супруги, в отличие от них. Надеюсь Матэо уже забрал багаж. Эй, Цербер! Хватит лапать мою сестру. Так громко, что половина зала поворачивает к нам головы. Но Джуни хоть бы что. Расплывается в ухмылке, прижимаясь к моему боку, несмотря на злобный взгляд сестрицы и насмешливый прыск Лу. — Не успел вернуться, уже бесишь меня. Вики целует в щеки меня и обнимает брата, продолжая причитать о том, какой он невоспитанный придурок. Мы с Лу обнимаемся по-братски, хлопая друг друга по спине. — Всё готово. — Уже? Черт, слишком быстро. — Твой отец узнал и ускорил процесс. Рич, не переживай, это правильное решение. Вики тоже с этим согласна. — Эй, о чем ты шепчешься с моим мужем? — ехидно встревает Джуни, пихнув Лу под рёбра кулаком. — Рад тебя видеть, гадина мелкая. — Афигел? Думаешь, если ты парень моей сестры, то всё можно? — Жених, вообще-то. Мы оба шокировано переглянулись от слов Вики. Джуни тут же схватил её руку и притянул к лицу, чтобы лучше разглядеть кольцо. — Это же… — Бабушкино, да. — Но… — Она сама отдала его Лу, когда он пришёл просить моей руки. — Но ведь… — Джуни! Ты всё равно не смог бы его носить, придурок! У тебя есть своё, вот и радуйся! Хоть бы поздравил меня для начала, чёртов ты… — Так, нам пора. Думаю, ваш багаж уже в машине, так что пошли… Лу, приобнимая Вики за плечи и прихрамывая, начал двигаться в сторону выхода на парковку. — Бедная Вики, выйдешь замуж за калеку. — Бедный Рич, женился на идиоте, — съехидничала она в ответ и показала ему язык. — И нога у Лу уже гораздо лучше, спасибо, что поинтересовались, семейка Рид. — Лучше расскажи про предложение! Как он его сделал, если не мог встать на одно колено? — перебил Джуни, забираясь на заднее сиденье внедорожника. Вики села за руль, Лу на переднее, а я — сзади, рядом с Джуни. — Я не делал ей предложение. Я только попросил её руки у Августины после вашей свадьбы. И до сих пор не верю, что она согласилась. — Тогда как кольцо оказалось на пальце моей сестры? Подробностями Вики и Лу не спешили делиться с Джуни, отчего он извивался на сидении, как уж, и пытался добиться от них правды. А они демонстративно и нагло дразнили его. — Упиваетесь своим положением, да? Вот же… Я же всё равно узнаю! А давно мы свернули на загородную трассу? Я даже не заметил. Рич, а ты? Что с твоим лицом? Куда мы едем? — Джуни, ты только не психуй, хорошо? — Рич, куда мы едем? Боже, это будет ещё сложнее, чем я думал. Намного, намно-о-ого тяжелее. И не только сделать, даже сказать. Тогда я не говорил, потому что обещал не портить оставшийся отпуск. А сейчас просто не мог пошевелить языком. Сердце саднило и сжималось в тиски, во рту пересохло. Я тупо пялился на сжатую в руках его ладонь, на зеленые, немного отросшие ногти и тонкую золотую полоску на безымянном. — Куда мы едем? Ответь мне. Это наш новый дом? Почему так далеко? — Нет. Это не наш новый дом, малыш. — Почему ты выделил «наш»? Что это значит? Мы едем… Блять! Нет! Только не говори, что… Нет! — Джуни, послушай…, — мягко произнесла Вики, посмотрев на брата в зеркало заднего вида. — Так будет лучше прежде всего для тебя. — Останови машину. Немедленно! — Ты вырос в семье, в которой чтят традиции, Джулиан, — строже сказала Вики. — И вступил в семью, где так же их чтят и соблюдают… — Вики, останови машину. Меня она послушала. Сбросила скорость и свернула на обочину. Джуни пулей вылетел из машины, я — за ним. — Пиздец. Поверить не могу. Все по мужской линии фамилии Рид, да? — Джуни… — И мне как раз исполнилось восемнадцать буквально вчера. Как удобно, блять. — Послушай меня. — Хочешь упечь меня в эту академию? Избавиться от меня? Чёрт возьми, Рич, за что? Из-за того, что я пока не знаю, чем хочу заниматься? Или я так допёк тебя, что ты уже пожалел, что связался со мной? — Я никогда не пожалею об этом. — Тогда почему ты хочешь избавиться от меня? Джуни кричал уже не сдерживаясь, с силой пнул колесо ногой. — Я не хочу. Но понимаю, что пользы в этом решении много больше, нежели в бездумном сидении дома и шатании по магазинам. — Так дал бы мне больше времени определиться! — Я даю его тебе сейчас. Посмотри на меня, живо, — дождавшись, пока он сделает над собой усилие и повернет голову, я продолжил. — Это было условие моего отца. Я сразу сказал ему, что окончательное решение мы с тобой примем вместе. Вместе, слышишь меня? У тебя есть время, пока мы едем в академию, ещё пара часов. — Почему так скоро? Почему именно сейчас? Нельзя отложить решение? Хотя бы на месяц. — Нет, Джуни. Или да, или нет. Третьего не дано. — Я настолько не нравлюсь твоему отцу? — Это не так важно. Ты нравишься мне — и это главное. И если ты категорически откажешься, то я не стану спорить и поддержу твоё решение. Но обещай подумать, пока мы будем ехать. — А ты? Ты хочешь, чтобы я поступил туда? Не отвечай, я уже и так всё понял. — Иди ко мне, — не дожидаясь, притягиваю к себе, зарываюсь носом в курчавую макушку. — Я люблю тебя и буду ждать, Джуни. — Ждать? Что это значит? — Первый год мы не сможем видеться. Только звонки и письма раз в неделю. — ЧТО? Нет! Мой ответ — нет! — Это элитная военная академия, там ты получишь лучшее образование, сможешь улучшить уже имеющиеся навыки… — Да похуй мне на эти навыки! Я хочу быть с тобой! Я обещаю, что не стану мешать и путаться под ногами, что займусь чем-то полезным, только не упекай меня туда, Рич. Я не хочу в эту тюрьму! — Не драматизируй, никакая это не тюрьма. — Ага, скажи ещё, что я заведу там друзей и всё такое. — Только помни, что ты мой, хорошо? Садись. Лу расскажет тебе побольше, да и поинтереснее, чем я. Он брал уроки ораторского мастерства. Кстати… — Ага, можно брать уроки ораторского мастерства, я уже понял…, — саркастично закатил глаза Джуни и открыл дверцу. Оставшийся путь Лу рассказывал ему об укладе академии, о режиме и дисциплине, о возможностях, которые она открывает. Джуни то насмешливо прыскал, то огрызался, то насуплено молчал, отвернувшись к окну. Но чаще всего придумывал всё новые и новые причины, почему он не сможет там находиться. — У меня же слабое здоровье. Кха-кха… — Слишком переигрываешь. — Вовсе нет! Я очень хилый, сдохну от таких физических нагрузок. — Окей. Наша первая встреча - ты залез на балкон второго этажа в клубе. — Это был адреналин! — Хватит пиздеть, Джуни. — Сам хватит пиздеть, Лу! А вдруг меня там невзлюбят? И изобьют в тёмном уголке? Кто тогда будет виноват? — Никто на тебя и руки не поднимет. — И ты сам доведёшь кого-угодно, — добавила Вики, съезжая на гравийную дорожку вдоль леса. Джуни напрягся, крепко сжал мою ладонь. Через несколько минут мы подъехали к высоким бронированным воротам. — Тут колючая проволока! А ты говорил, что это не тюрьма! — Это не тюрьма. — Если мы туда заедем, я уже не смогу сбежать, да? Блять, блять, блять. Мы заезжаем! — Успокойся, всё не так плохо, как ты думаешь. — Правильно. Я обязательно смогу сбежать. — Джуни! — хором вскрикнули мы втроём. Генерал Эвертли лично приветствовал нас. Он был искренне рад видеть меня и Лу, поздравил с прошедшей свадьбой и сделал комплимент Вики. Джуни же он молча просканировал профессиональным препарирующим взглядом. Почти таким же тяжелым и холодным, как у моего отца. А потом велел проводить брата и сестру в комнату, которую должен занять Джуни в случае, если решит здесь остаться. А нас с Лу пригласил в свой кабинет. — Честно скажу, Ричард, делаю исключение только из-за уважения к тебе и твоему отцу. Мне не нужно знать кто он такой, я с первого взгляда могу сказать сколько проблем он может доставить. — Да, Джуни может доставить хлопот. Но он очень умный и способный. Я в свои восемнадцать был и вполовину не так хорош, как он. — Ты так говоришь потому что трахаешь его или он действительно годится на что-то стоящее? — О, поверьте, сэр, — вклинился в разговор Лу, — у него очень много удивительных качеств. Он уже бриллиант, нужно только сделать хорошую огранку. Генерал Эвертли скривил рот в подобии усмешки, но мы с Лу хорошо знали, что это добрый знак. Джуни смотрел на разложенные на кровати вещи. Три комплекта формы: одна парадная и две повседневных. Его взгляд не выражал ничего, кроме пустоты, руки были скрещены на груди. Вики сидела на жестком деревянном стуле у окна, закинув ногу на ногу и слегка покачивая ступнёй. В комнате, помимо этого стула и письменного стола у окна, был ещё небольшой шкаф, лампа, тумбочка у кровати и сама кровать. Наша с Лу комната, помню, была несколько шире и кроватей в ней было две. — Одиночная камера. Жуткая униформа. Изоляция на год. Что ещё меня ждёт? Он обернулся к двери, где стоял я, привалившись плечом к косяку. Я кивнул Вики, и она тут же полезла в сумочку, лежавшую на коленях. — Здорово. Я же с детства хотел быть лысым. Мечты сбываются, — прыснул Джуни, глядя на машинку в руках сестры. — Но ведь это правда так, глупый. Неужели ты сам не видишь? — Вики подошла к Джуни, положила руку ему на плечо. — Ты получил всё, что хотел. И ты должен быть счастливым маленьким засранцем, а не ныть и расстраиваться по пустякам. Год? Всего лишь год? Сколько ты ждал Ричарда Рида до этого? И всё это время ты косвенно готовился к тому, чтобы его заполучить. Год — это просто смешно. Отнесись к учебе в академии как к подготовке к браку. Это время, чтобы созреть, успокоиться, чтобы расставить приоритеты и стать лучше. Умнее, взрослее, сильнее... — Но, что если, это сломает меня и я стану совсем другим? — Боже, Джулиан, тебя не сломает ни что в этом мире! Джуни усмехнулся и обнял сестру. Вики обняла его в ответ, украдкой смахнув с ресниц набежавшую слезу. — Ладно. Я готов. Только… — Я оставлю вас наедине. Вики положила машинку для стрижки на подушку и вышла из комнаты. Проходя мимо меня, на мгновение сжала запястье. Когда стук каблуков за дверью стих и наступила глухая тишина, мы одновременно посмотрели друг на друга. Сорвавшись с места, набросились как голодные, одержимые, дикие. Не знаю сколько продлилось это сладкое безумие, сколько я сминал в руках его щёки, зарывался пальцами в волосы, сколько Джуни царапал мою поясницу. — Обещай, что дождешься. — Обещаю. — Мне сейчас не до четких формулировок, Рич. — Я не стану искать лазейки, крошка. Я люблю тебя и буду ждать. Год. Всего лишь год. — Ты будешь звонить? Будешь писать? — Да. Да-да-да. Обещаю. Телефон ты получишь через неделю. Сразу же позвони, хорошо? Его выдают на день и забирают вечером, но за отличную учебу можно брать на три дня. — Значит я получу на три. — Конкуренция здесь бешеная, малыш. — А мне плевать. Ты же скинешь мне фотку члена, если попрошу? — Разумеется. — Значит у меня огромная мотивация. Огро-о-омная. — Прекрати. Снова целую, обнимаю так крепко, насколько могу. — Задушишь. — Прости. И прости за всё это. — Ничего, я потом всё компенсирую. Когда выберусь отсюда. Пиздец тебе, Рич. — Жду не дождусь. — Позвони бабушке. — Джуни, она… — Блять, ну конечно! Августина всё знала с самой свадьбы, а то и ещё раньше. Вот же… Ладно, сколько у нас времени? Успеешь мне отсосать? — Он-то успеет, но мы с Вики будем крайне смущены. — Иди вон, Цербер! Это моя комната. — Мы уже должны ехать, Джуни. У тебя скоро ужин, — сочувственно улыбнулась Вики. — Если хочешь, могу быстренько подстричь тебя… — А ты когда-нибудь уже делала это? — Я делал. Если ты позволишь, конечно. Джуни посмотрел на меня со смущением и благодарностью. А потом поджал губы и уверенно кивнул. Я всегда буду помнить спирали упругих смоляных кудрей, опадающих на пол к ногам. Выражение лица Джуни в отражении зеркала. Шутки Лу про белую лысину и контрастно-загорелое лицо. Торчащие в стороны уши, сережки он отдал мне, из личных вещей было позволено оставить только обручальное кольцо. Заплаканные глаза Вики и её слова о том, как она гордится своим братом. Вкус его губ в прощальном быстром поцелуе и ощущение покалывания на подушечках пальцев от короткого ежика волос на затылке. Всегда буду помнить, как сильно сжалось всё внутри от тоски, когда за нами закрылись тяжелые бронированные ворота. Как мучился и лез на стену от одиночества в огромной пустой квартире. И как чуть не остановилось сердце, когда через неделю на экране смартфона появились незнакомые цифры. И до боли знакомый, родной и любимый голос произнёс в ухо: — Кажется, кто-то обещал прислать мне фотку члена…